Кира навсегда запомнила этот вечер как самый счастливый и самый страшный одновременно.
В актовом зале тесно, жарко. Пахнет духами, лаком для волос и тортом, который позже торжественно разрежут. Под потолком лениво кружатся гирлянды, по кругу уже в десятый раз играет «медляк». Кира обнимает Рому за шею, его ладони лежат у неё на талии. Они медленно покачиваются среди таких же пар, то и дело натыкаясь на чьи‑то платья и лакированные туфли.
Все вокруг были уже на полшага в будущем. Кто‑то шептал о переезде в областной центр, кто‑то мечтал «свалить в Питер», кто‑то — просто о том, как утром выкинет школьную форму. Никто не думал о контрольных и вызовах к директору. Они смеялись, фотографировались, чокались пластиковыми стаканчиками с лимонадом, а кое‑кто тайком отпивал из металлических фляжек в туалете или возле тёмного угла школьного двора.
Кира, притулившись к Ромину плечу, казалась себе чудом, что дожила до этого момента. И не заметила, что за их танцем вот уже полчаса наблюдают настороженные глаза Оли.
Стоило ей отойти от Ромы — обнять классную, вручить букет Татьяне Павловне — как Оля тут же выждала момент и подскочила к парню.
— Чего надо? — резко бросил он.
Рома уже успел пропустить с ребятами пару рюмок — его чуть покачивало, но при виде Оли он постарался выпрямиться, держаться ровно.
— Не кипятись, Ромчик, — протянула она, делая невинные глаза. — Я, между прочим, тебе доброе дело делаю. Хотела глаза открыть. На твою принцессу.
— Не собираюсь тебя слушать, — отрезал он.
— Думаешь, она у тебя святая овечка? Только тебя любит? — Оля усмехнулась, доставая из клатча несколько фотографий. — А это как объяснишь?
На снимках — Кира, смеющаяся, прижатая к плечу Пашки из параллели. На одном он обнимает её за талию, на другом тянется к её щеке.
Рома нахмурился, сдвинул брови. По лицу можно было прочитать, как в голове одно за другим ломаются кирпичики доверия. Фотографии выскользнули из его пальцев и упали на пол.
Он резко отвернулся и почти бегом пошёл искать глазами Киру. Нашёл её у сцены — она увлечённо о чём‑то говорила с учительницей литературы, их обеих подсвечивал мягкий жёлтый свет софитов.
— Извините, — отрывисто сказал он преподавательнице. — Можно я Киру на минуту украду?
Не дожидаясь ответа, взял девушку за руку. В Олиных глазах вспыхнула радостная искра, и она почти бегом пошла следом.
Роман довёл Киру до пустого бокового коридора, где обычно хранили декорации. Музыка оттуда доносилась глухо, как из другой жизни.
— Рома, что случилось? — удивилась она. — Я же только…
Он не дал договорить. Резко развернул её к себе, стянул с плеч тонкие бретели её лёгкого платья.
— Ты что творишь? — Кира инстинктивно прижала ткань к груди. — Мы же договаривались… ещё рано.
— Рано? — в его голосе послышалась злая насмешка. — А шляться с Пашкой — не рано? Мне клялась, что я у тебя один.
— Какой Пашка? — она оторопела. — Ты о чём вообще?
Он прижал её спиной к холодной стене. Пальцы дёрнули молнию на платье — та заела, и тогда он просто рванул ткань. Тонкий материал треснул, обнажая кожу.
— Прекрати! Я не хочу, Рома! — Кира пыталась вырваться, толкала его в грудь. Голос сорвался на крик.
Слёзы полились сами собой. Она не понимала, что произошло с тем спокойным парнем, который ещё вчера шептал ей под клёном, какая она красивая. Не понимала, откуда в нём столько злобы.
— Ага, конечно, не хочешь, — он стиснул ей плечи. — Наверное, уже со всем посёлком попробовать успела!
Он грубо впился в её губы, слова превращались в оскорбления. Боль, страх, стыд — всё накрыло разом. Кира чувствовала себя не живым человеком, а куском ткани, который пытаются разорвать пополам.
Отчаяние придало сил. Она резко подняла колено и ударила его в пах.
Роман согнулся, выругался. Этого мгновения хватило: Кира вырвалась, прижала разорванное платье к груди и, не разбирая дороги, бросилась прочь по коридору.
— Стерва! — донёсся сзади его сиплый крик. — Между нами всё! Я тебя не прощу, слышишь, дрянь гулящая! Всем расскажу, какая ты на самом деле!
Кира уже не слышала. Мир размылся в мокрой пелене. Она только знала одно: возвращаться на праздник не может. На его лицо смотреть не может. Объяснять что‑то человеку, который даже не попытался спросить, — бессмысленно.
Она выбежала из школы, почти бегом добежала до дома. Замок поддался не сразу, ключ дрожал в пальцах. В распахнутой двери было тихо: тётя Люба уже легла, оставив ночник в коридоре.
Кира протиснулась в свою комнату, стараясь не шуметь. Закрыла дверь, сползла по ней на пол, зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Платье висело лохмотьями, кожа саднила там, где он пытался держать её.
Она не знала, как скажет об этом тёте. И скажет ли вообще. Сил не было ни на разговоры, ни на слёзы. Было только одно желание: чтобы этот вечер закончился как можно скорее. Чтобы сон стер хотя бы часть того, что произошло в тёмном школьном коридоре.
Теперь Кира боялась не только Оли — она боялась и Рому.
Ей не хотелось рассказывать тёте о том, что случилось с Романом. Больше всего на свете Кира мечтала просто дожить до утра и забыться сном.
Утром Кира проснулась без будильника. Организм, взвинченный вчерашней сценой, почти не дал ей заснуть: казалось, она лишь на минуту закрыла глаза, а за окном уже побледнело небо. Сердце колотилось так сильно, будто собиралось выпрыгнуть наружу.
Она решила: нужно срочно понять, что случилось с Ромой. Почему он так сорвался.
По дороге к его дому её трясло. Кира пыталась убедить себя, что он не мог просто так, ни с того ни с сего поступить так жестоко. «Наверняка есть причина. Может, это всё алкоголь? Вчера он пил больше обычного…»
Она вновь и вновь прокручивала его слова: он ведь явно считал её виноватой. Но в чём?
Посреди улицы Кира резко остановилась, а потом медленно развернулась и пошла обратно. Вчерашний животный страх, который она испытала в коридоре, вспыхнул с новой силой и остудил её горячку.
«А если Рома на самом деле не тот, за кого я его принимала?» — мелькнуло.
«Если всё это время он только делал вид, что защищает меня, а на деле…»
Фантазия нарисовала самое страшное: Роман и Оля заодно. С самого первого дня. Он специально подошёл к Кире, «влюбился», а теперь, когда она полностью ему доверилась, должен был нанести последний удар, чтобы раздавить её до конца.
— Нет, — вырвалось у неё вслух. — На такое Рома не способен.
Отогнав сумасшедшие мысли, Кира всё‑таки дошла до его калитки. Постояла секунду в нерешительности, ещё одну — и всё. Она толкнула калитку и вышла на крыльцо.
Несколько минут она топталась у двери, прежде чем решилась постучать.
Роман открыл не сразу. Кира понимала, что он, скорее всего, просто отсыпается после ночи и тяжёлого похмелья, а не специально заставляет её ждать. Но тревога уже сделала своё дело — мысли путаются, самоуверенность тает.
— Чего так рано‑то? — Рома распахнул дверь, щурясь от дневного света, и тупо уставился на неё из‑под лохматой чёлки.
— Можно войти? — Кира сглотнула. — Я думаю, нам нужно поговорить.
Не дожидаясь его «да» или «нет», она прошмыгнула мимо него в коридор. Было странное желание: забыть всё, что произошло, и просто прижаться к нему, вдохнуть знакомый запах, спрятаться в объятиях и сделать вид, что вчерашней ночи не было.
Рома не торопился её выгонять. Выглядел сонным, помятым, почти безобидным. Он опустился на табуретку у стола, потер лицо руками и поднял на неё мутноватый взгляд.
Кира глубоко вдохнула.
— Мы раньше никогда так не ругались, — начала она, стараясь держать голос ровным. — Я знаю, что ссорятся все. Если мы собираемся жить вместе, у нас будут разные взгляды. Мы будем спорить, обижаться, мириться, начинать заново…
Она на секунду замолчала, подбирая слова.
— Но я хочу понять, что вчера с тобой произошло. Я правда постараюсь тебя выслушать, потому что я тебя люблю и дорожу тобой. Я не хочу тебя терять. Поэтому… пожалуйста, не скрывай от меня ничего.
Рома сидел, молча уставившись в пол. Было видно, как с трудом шевелятся мысли: голова тяжёлая, слова Киры не сразу доходят. Она стояла перед ним такая открытая, ранимая, пытаясь говорить о любви и доверии, а он не мог заставить себя ответить.
В глубине квартиры послышался шорох и неторопливые шаги. Из дверного проёма спальни показалась Ольга — с растрёпанными волосами и простынёй, небрежно накинутой поверх голого тела.
Кира замерла. Несколько секунд она просто смотрела на Олю, будто не веря, что видит её здесь, в этом доме. Потом перевела взгляд на Рому, снова на Олю. Смысл происходящего был очевиден, но сознание будто отказывалось принимать его.
— Обязательно устраивать разборки в такую рань? — протянула Ольга, ни капли не смущаясь.
Она лениво прошла к столу, опёрлась бедром о край, обняла Рому за плечи и, не глядя на Киру, чмокнула его в щёку.
— Совсем совесть потеряла, Кира, — продолжала она. — У тебя в личной жизни проблемы, так мы теперь страдать должны, да?
— Как ты мог… — голос Киры дрогнул.
Глаза защипало. Она изо всех сил старалась не смотреть на простыню, не видеть этого чужого, близкого ей ещё вчера человека в таком виде. Не хотела устраивать сцену при Оле, знать, что та будет потом смаковать каждую её слезу. Но эмоции поднимались, как волна.
— Кто тут ещё должен объясняться — так это ты, — нагло вмешалась Ольга. — Такие парни, как Ромочка, на дороге не валяются.
Она слегка встряхнула его за плечо, словно демонстрируя «добычу».
— Сама виновата. Обманывала его, строила из себя пай‑девочку. А оказалось — в тихом омуте, как говорится… — она хмыкнула. — Удивила, конечно. Я даже… ну, чуть-чуть восхитилась. Что ты, наконец, развлекаться научилась.
Оля хитро прищурилась.
— Ну, расскажи хоть, Пашка как? Ничего?
— Оль, хватит, — Рома взял её за руку, пытаясь остановить.
— При чём тут Оля? — Кира смотрела только на него. — При чём тут Паша? Я люблю только тебя. Я никого к себе не подпускала, ни с кем даже до дома не ходила.
Она говорила быстро, сбиваясь, пытаясь прорваться сквозь его молчание.
— С чего ты вообще эту чушь взял?
— Оставь её, — снова вклинилась Ольга.
Она открыла маленькую сумочку, достала те самые фотографии и театрально развернула веером.
— Вот, полюбуйтесь. Может, память освежится?
Кира одним взглядом узнала снимки. Сердце сжалось.
— Этого никогда не было, — глухо сказала она.
Она выхватила фотографии из Олиной руки и с силой бросила ей обратно в грудь.
— Как ты это сделала? — прошипела. — Это ты всё придумала. Ты. Ненавижу тебя. Ненавижу!
Рома резко поднялся. Шагнул вперёд, встав между ними. Его фигура нависла над Кирой. Он схватил её за плечи, болезненно сжав пальцами, и заставил поднять на себя глаза.
— Выметайся отсюда, — процедил он. — Лгунья. И чтоб я тебя рядом больше не видел.
Всю жизнь мне сломала, выставила посмешищем. А я ещё тебя защищал, думал, ты другая. Ольга оказалась не такая, как ты, — лучше. Сразу мне доверилась и недотрогу из себя не строила. Наверное, ты не хотела близости со мной, потому что другой у тебя в голове. И в постели тоже.
Кира не выдержала. Она дёрнулась, вырвав плечи из его хватки, и залепила ему пощёчину — резкую, звонкую.
— Больше никогда не смей ко мне прикасаться, — прошипела она. — Будьте счастливы, придурки. Вы друг друга стоите. Два злых, несчастных человека. Я в тебе так разочаровалась, Рома. Лучше бы ты вообще не появлялся в моей жизни.
Как бы она ни старалась держаться, на улицу Кира вылетела уже в слезах, почти не видя дороги. Обидчики остались позади, в душном воздухе чужой квартиры.
Рома тяжело опустился на пол, обхватив голову руками. За один день его жизнь кувыркнулась через голову. Ещё вчера он мечтал о будущем с одной девушкой, а проснулся — совсем в другом сценарии.
— Пойдём в кровать, дорогой, — мурлыкнула Ольга, наклоняясь над ним. — Забудь эту замухрышку. Тебе надо расслабиться, прийти в себя.
Кира переживала разрыв тяжело. Слишком хорошо она знала, что такое потеря близкого человека — смерть отца, затем матери. Теперь будто умерло что‑то внутри неё самой, оставив после себя пустоту, которая не заполнялась ни словами тёти, ни планами на будущую учёбу.
Всё вокруг напоминало о нём. Дорога к школе, лавка, где они сидели, стадион, его надписи в тетради. Она злорадно думала, что ненавидит Романа, но честно отпустить не получалось. И верить в его подлость до конца она тоже не могла.
— Если бы он правда меня любил, — вслух размышляла она, уткнувшись в колени тёти Любы, — он бы не побежал сразу к той, кто меня всю жизнь травила. Значит, он никогда меня не ценил.
Она всхлипывала, слова обжигали.
— Из нас двоих именно я пришла разобраться, — продолжала Кира. — Я была готова простить его, хотя он до полусмерти меня напугал. Я думала: все ошибаются, всем нужен второй шанс… А он решил, что всё про меня знает, и даже не удосужился спросить. Поверил этой дешёвке на слово!
Она то и дело сжимала в пальцах край пледа, снова и снова возвращаясь к тем же мыслям. Тётя Люба сидела рядом, поглаживая её по волосам. Иногда что‑то тихо говорила, но понимала: любые слова сейчас звучат пусто. Кире нужно прожить эту боль, выговориться, выжечь из себя весь этот гнев.
Наконец, когда рыдания чуть стихли, Люба аккуратно обняла её крепче.
— Понимаю, сейчас тебе очень больно, — мягко сказала она. — Но при таком его отношении… поверь, это даже хорошо, что вы расстались сейчас.
Она чуть отстранилась, заглядывая племяннице в глаза.
— Подумай сама: вы бы уехали в чужой город, начались бы бытовые проблемы, ссоры, недопонимания. А доверия уже нет. Там ты могла бы оказаться совсем одна после какого‑нибудь его очередного «вывода». Лучше увидеть это раньше, чем поздно.
— Я рада, что ты есть, — всхлипнула Кира, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Что я могу тебя обнять. Не знаю, что бы со мной было, если бы не ты. Ты мне маму заменила. Ты дала мне ту самую любовь, без которой я бы совсем пропала.
Она крепко прижалась к тёте.
— Пусть у меня нет Ромы. Да и пусть катится он к чёрту. Зато у меня есть ты. И я тебя люблю, моя… — голос дрогнул.
— И я тебя люблю, — прошептала тётя Люба, целуя её в макушку.
Она чуть улыбнулась и, как всегда в трудные моменты, решила перевести разговор.
— Знаешь, что лучше всего лечит от дурных мыслей? Работа. Пойдём лепить вареники.
Кира ухватилась за эту идею, как за спасательный круг. Она старалась следовать тётиным советам, чтобы меньше возвращаться мыслями к предательству Ромы и подлости Ольги. Но лучше всего её спасало сосредоточение на учёбе: учебники, конспекты, подготовка к экзаменам.
Когда она ныряла в этот поток дел с головой, боль отступала хотя бы на время.
продолжение