— Вызов у вас, — прошептала диспетчер Татьяна, потормошив меня за плечо.
Наши диспетчеры по ночам стараются не пользоваться селектором-громкоговорителем, дабы не потревожить сон других фельдшеров, которым повезло в это время ненадолго прикорнуть на своих кушетках. Приходят сами в комнату отдыха и тихонько будят.
Вообще-то время было уже не ночное — 4 утра. Но тем не менее. Повод: роды. «Женщина, 38 лет, беременность 35 недель, повторнородящая, отошли воды». Адрес — посёлок Ракитное, улица Луговая, дом четырнадцать.
Тридцать пять недель. Повторнородящая. Преждевременные роды. За окном дождь — стена воды практически. Двадцать километров по ливню. Даже если повезёт и роды на адресе не произойдут — мы, возможно, не успеем довезти её до роддома. Погода и дорога такие, что быстро ехать никак не получится.
Июнь в тот год выдался такой, что старожилы не помнили подобного. Дожди шли третью неделю. Не моросили, не накрапывали — хлестали.
Моя напарница Юля — фельдшер с десятилетним стажем, спокойная, как танк, — уже натягивала куртку и капюшон на голову. Водитель Саня, мужик немногословный, завёл двигатель. Мы выехали.
Дворники молотили на максимуме и не справлялись. Лобовое стекло заливало так, что фары выхватывали из мрака только пару метров мокрого асфальта. Саня ехал шестьдесят — быстрее было просто опасно. Машину тянуло на обочину, под колёсами хлюпало.
Я сидел в салоне и перебирал в голове протоколы. Тридцать пять недель — это недоношенный ребёнок, но жизнеспособный. Повторные роды могут быть быстрыми. И даже стремительными. Принять не проблема — примем. Вопрос в другом — какая жизнеспособность будет у новорожденного.
— Юль, — позвал я, — у тебя принятия родов всегда нормально проходили? Осложнений не бывало?
— Всегда нормально проходили. Несмотря на то, что и в машине, и в подъезде бывало. А что? Сглазить хочешь? — мрачно смеётся та.
— Да так. На всякий случай спрашиваю.
Лучше бы и правда не спрашивал. Сглазил.
Дом на Луговой
Мы подъехали, наконец, к месту назначения. Частный двухэтажный дом, добротный, кирпичный, за высоким забором. Свет горел на первом этаже. Калитка была распахнута. Во дворе — ухоженный палисадник, качели, детский велосипед, прислонённый к стене. И собака. Она залаяла так, что я чуть не выронил чемодан. Крупная овчарка, тёмная, мокрая от дождя, рванула в нашу сторону и натянула цепь.
Мужчина — высокий, в спортивных штанах и наспех накинутой куртке — уже бежал к нам по дорожке.
— Тихо, Рада! Тихо! — он схватил собаку за ошейник. — Проходите, у неё цепь короткая, не достанет.
— Как давно у неё схватки? — сразу спросил я на ходу.
— Минут сорок. Может, час. Она проснулась — и сразу началось. Воды отошли почти сразу.
Мы вошли в дом. Чисто, тепло. На вешалке у двери — три детских куртки по росту, от маленькой до подростковой. На полу — цветные резиновые сапожки.
Женщина сидела на диване в гостиной. Вернее, полусидела, откинувшись на подушки. Бледная, губы сжаты, глаза зажмурены. На ней была длинная ночная сорочка, рядом — собранная дорожная клетчатая сумка.
— Здравствуйте, — я подошёл к ней. — Схватки частые?
— Да, — выдохнула она и тут же скривилась от очередной схватки. — Ох... Часто идут. Очень часто.
— Какая беременность по счёту?
— Пятая. Роды — четвёртые. Один выкидыш был, давно...
— Как протекала эта беременность?
— Нормально. Наблюдалась, всё по плану. Тазовое предлежание обнаружили на тридцать второй неделе, не перевернулся. Врач сказала — будем госпитализировать на тридцать восьмой, делать кесарево. Не дотянули мы до тридцать восьмой...
У меня всё опустилось. Тазовое предлежание.
— До этого кесарили?
— Да. Второй ребёнок — кесарево. Крупный был, не проходил.
Тазовое предлежание плюс рубец на матке. Два фактора, каждый из которых сам по себе — показание к оперативному родоразрешению в стационаре. А вместе — серьёзнейший риск. А мы тут, в частном доме в двадцати километрах от ближайшей операционной, на диване...
Юля уже надела манжету тонометра.
— Давление сто двадцать на восемьдесят. Пульс девяносто шесть. Сатурация девяносто семь.
Нормальные показатели.
Я быстро прикинул варианты. Везти? Двадцать километров сквозь дождь, схватки каждые полторы-две минуты, повторнородящая — может родить в дороге. Без нормального доступа, без света, без возможности развернуться... Нет. Если ребёнок идёт — принимаем здесь. Здесь хотя бы есть место, свет, чистота.
— Давайте я посмотрю раскрытие, — попросила Юля у пациентки Ольги.
Та кивнула. Юля надела перчатки. Раскрытие было полным. Ребёнок уже стоял в родовых путях.
В этот момент Ольга вцепилась в подушку и застонала — протяжно, утробно. Так стонут, когда начинаются потуги.
— Всё, — прошептала она. — Кажется, выходит.
Это прозвучало как приговор. Рожать дома, в тазовом предлежании, ножками вперёд — что может быть хуже?
Пациентка инстинктивно откинулась назад и начала раздвигать полы халата.
Роды
Юля среагировала мгновенно.
— Так. Всё. Муж, на второй этаж! К детям! Быстро!
Мужа сдуло как ветром. Я услышал, как загрохотали его шаги по лестнице. Дети, слава богу, спали наверху. И хорошо. Не надо им это видеть и слышать.
Мы раскрыли родовой набор прямо на журнальном столике. Стерильные пелёнки, зажимы, ножницы, катетер для отсоса, мешок Амбу — маленький, неонатальный. Юля расстелила под Ольгой клеёнку и стерильную простыню. Я натянул стерильные перчатки.
Тазовое предлежание — это когда ребёнок идёт не головой, а ягодицами или ножками вперёд. При обычных родах головка — самая крупная часть — проходит первой и раздвигает родовые пути. Всё, что идёт следом, проходит уже легче. При тазовом — наоборот. Ножки выходят, тело выходит, а потом самая крупная часть, голова, может застрять. И тогда пуповина оказывается зажата между головой и стенками родового канала. Пережатая пуповина — это перекрытый кислород. Счёт жизни идёт на минуты.
Обычно при тазовом делают кесарево. Именно поэтому Ольгу и собирались госпитализировать перед предполагаемыми родами. Но ребёнок решил иначе. Он решил выйти на пять недель раньше — маленький, а значит, головка относительно тела может быть крупной. Это ещё хуже.
Можно было бы попробовать акушерский поворот — развернуть плод, — но при рубце на матке это категорически противопоказано. Риск разрыва матки по рубцу — смертельный.
Значит, принимаем как есть. Ножками. В гостиной частного дома. Под стук дождя по крыше.
— Юль, готовься реанимировать, — сказал я тихо. — На всякий случай.
Она кивнула. Всё понимала.
Ольга тужилась. Я видел, как напрягается её тело, как она закусывает губу. Рожала не впервые — знала, что делать. Дышала, тужилась на схватке, отдыхала между ними.
Сначала показались одна стопа. Потом другая. Крошечные. Сморщенные. С микроскопическими пальчиками. Мокрые. Живые.
— Вижу ножки, — сказал я. — Ольга, всё идёт. Не тужьтесь вне схватки. Только на схватке.
Следующая потуга — и ножки вышли до колен. Я аккуратно поддерживал их, не тянул — при тазовом ничего тянуть нельзя. Плод должен продвигаться сам, за счёт потуг.
Ещё потуга. Бёдра. Ягодицы. Тельце — маленькое, тёплое, скользкое — стало выходить из родовых путей. Я обернул его стерильной пелёнкой, чтобы не выскальзывало. Тело вышло до лопаток. Я видел пуповину — она пульсировала. Пока пульсирует — кровоток есть. Ребёнок жив.
— Ольга, тужьтесь. Давайте, сильно.
Она тужилась. Лицо красное, вены вздулись на шее, пот градом.
И тут ребёнок перестал продвигаться. Ручки. Головка. Застряли. То, чего я боялся с той секунды, как услышал слово «тазовое», — случилось. Головка задержалась в родовых путях и прижала пуповину к стенке таза. Я видел, как пуповина натянулась и перестала пульсировать. Пережата. Кислород перекрыт. А у нас, в условиях обычной скорой, нет ни щипцов Пайпера, ни специального вакуум-экстрактора, ни акушерских пособий. Ситуация безвыходная...
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
ЧАСТЬ 2 здесь👈 (также здесь вы найдете большой архив других интереснейших эксклюзивных мед. историй, которые я собрал за 20 лет своей работы на скорой помощи. Эти рассказы нигде не публиковались ранее и никогда не выйдут в открытый доступ. Присоединяйтесь!🔥🚑)