На сцене заводского клуба появился... костюм в полосочку, косынка галстук на шее, стильный берет, модно уложенный на голове. Тю, это ж обещанный лектор по КПК и Ликбезу. Громким уверенным с хрипотцой голосом из позиции номер 7 опытного ритора, начал:
- Феномен саморецепции вербально зафиксированного мыслительного конструкта демонстрирует выраженную дихотомию в зависимости от хронологической дистанции между актом энактации (непосредственного продуцирования) и последующими сеансами перцептивного мониторинга. В момент имманентного нахождения в состоянии «потока» (термин Чиксентмихайи, экстраполированный на лингвокреативную деятельность) продуцируемый нарратив субъективно апперципируется как экзистенциально наполненный, обладающий суггестивной силой и внутренней когерентностью, что коррелирует с высокой степенью вовлечённости лимбической системы в процесс генерации.
Однако при осуществлении ретроспективной интроспекции с интервалом, приближенным к часовому (t+1), градус аффективной насыщенности снижается, и текст переходит в разряд нейтральных артефактов, квалифицируемых как «удовлетворительные», но лишённые былой ауры сакральности. При увеличении темпорального лага до календарного месяца (t+30) наступает стадия радикального когнитивного диссонанса: субъект восприятия, уже обладающий обновлённой эпистемологической оптикой, квалифицирует собственный прежний вербализат как семантический шум, не выдерживающий критики с позиций актуального ментального опыта. Парадоксальным образом, идентификация авторства (инсайт «это же я») не нивелирует негативную оценку, но вносит в неё модус вынужденной толерантности.
Данная закономерность проецируется и на процесс интериоризации чужих текстовых структур. В онтогенетической ретроспективе, на этапе ранней латентной грамотности (возрастная когорта около семи лет), навык тахистоскопического чтения «про себя» не является гарантией адекватной экстракции глубинных смыслов. Иллюстративный кейс — обращение к роману Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» на данной стадии вызвал реакцию отторжения, маркируемую как «когнитивный диссонанс низшего порядка». Однако при последующих диахронических апроприациях (три цикла перечитывания уже во взрослой субъективации) манифестируется эффект многослойности: реципиент обнаруживает нелинейную динамику смыслопорождения, где каждый новый сеанс прочтения актуализирует ранее латентные семантические пласты, квалифицируемые метафорически как драгоценные аллотропные формы углерода, что свидетельствует о бесконечной герменевтической открытости классического дискурса.
Бурные аплодисменты, смех и радость в зале, шутки, смешки, возбуждённый шёпот всё на подъёме. Вдруг откуда-то из темноты зала подростковый звонкий голос:
- Абалдеть, как классно! А чего сказать хотел?
Лектор несколько смутился, переминаясь с левой на правую ногу. Продолжил:
- Ну знаете, такое бывает: Бывает, пишешь текст в Потоке - ой как классно. Прямо, подъём какой-то. Через час читаешь - ну, так себе, не плохо, не плохо. Через месяц перечитываешь - кто же такую пургу написал? - возмущённо. А, да это же я - ну, не плохо, неплохо. Помню в семъ лет уже читал бегло "про себя". Взял почитать Достоевского "Преступление и наказание" - что за дичь? Потом перечитывал взрослым раза три - восхитительно сколько смыслов и каждый новый раз перечитывая - новые бриллианты и алмазы.
Новый более искренний взрыв аплодисментов. И опять тот же молодой голос:
- Короче!
Лектор покраснел, потом странно улыбнулся, махнул рукой, залихватски сдвинул берет:
- Ну, панимашь, вот мы слушаем, читаем, смотрим - а вот если долбануть по пальцу гаечным ключом, или не выспаться с бодуна, или бригадир наорал, или жрать охота - то то, что мы воспринимаем получает новое звучание и новый смысл.
Зал утонул в аплодисментах, на сцену понесли, приготовленные для артистов после лекции, букеты. Крупная работница в комбинезоне не первой свежести жарко обняла и облобызала Лектора и что-то шепнула ему на ушко, отчего он хоть и покраснел, но горячо мелко закивал головой.
