В 1910 году в обзоре выставки «Союза русских художников» Александр Бенуа (1870 – 1960) разделил всех ее участников на три группы: авангард (именно с его легкой руки этот термин и вошел в историю искусства), центр и арьергард. Себя Александр Николаевич записал в центр, вероятно, как мастера, сдержанно, но с интересом относившегося к экспериментам в искусстве и знающего цену старому искусству.
Современному зрителю скорее покажется, что перевешивает второе. Как и большинство его товарищей по объединению «Мир искусства», он был влюблен в XVIII век, Петербург Екатерины Великой и Павла I, Париж и особенно Версаль Людовика XIV. И, как и Сомов, Добужинский, Лансере, тщательно изучая эпоху и прекрасно чувствуя ее пластический язык (Бенуа называл такое знание «знаточеством»), он в значительной степени пересоздавал ее по-своему, создавал фантазии на тему, словно увиденные во сне.
Если речь шла, скажем, о параде во время недолгого царствования Павла Петровича, с его фанатической приверженностью к муштре, то часами марширующие солдаты превращались в игрушечных солдатиков, да и сам император напоминал куклу с косицей. Если Бенуа писал свой любимый Версаль, то король и придворные напоминали лишь тени, столь же малореальные, как и прекрасный и сонный Версаль.
Художник мог писать и совсем иначе. Например, в своей знаменитой Азбуке в картинах» 1904 года, иллюстрируя букву Б, он не хуже Билибина и Васнецова создал фантазию по мотивам русских сказок, а фронтиспис к «Медному всаднику», с пугающей игрой теней и лунного света, - едва ли не лучшая иллюстрация великой поэмы Пушкина. Напротив, абсолютно реален увиденный из окна его квартиры Никольский собор, совсем не похожий на смутно вспоминаемый сон.
И все же прежде всего Бенуа ассоциируется с работами-грезами о Версале. Наверное, любовь эта была у художника в крови – он принадлежал к обрусевшему французскому роду Бенуа. По иронии судьбы, его дед Луи-Жюль, родившийся в крестьянской семье в пригороде Парижа, именно в России сделал успешную карьеру при дворе Павла I, а внука со страшной силой тянуло во Францию. Впервые он побывал в этой стране в 1896 и получил мощнейший творческий импульс на всю жизнь: «Зовы прошлого обладали величайшими чарами и означали способность перенестись в другой, фантастический мир».
Неслучаен этот эпитет «фантастический». Наверное, Александр Николаевич и сам понимал, что во всех деталях реконструировать ушедший мир прошлого невозможно, и меньше всего картины напоминают дотошные исторические штудии. Прежде всего они очаровывают своей поэзией, живостью, изысканностью и, конечно же, мастерством. «Бенуa — блеcтящий риcoвaльщик... риcoвaльщик-изoбретaтель, риcoвaльщик-импрoвизaтoр. Ему cтoит взять лиcт бумaги, чтoбы вмиг зaпoлнить егo кoмпoзицией на любую тему», - писал о нем Игорь Грабарь. Слова абсолютно справедливые. Думаю, мастерство Бенуа оцените и вы. И решите, какой мир вам ближе – Петербурга и Петергофа или Парижа и Версаля.