Елена возвращалась с работы. Замерев на светофоре в ожидании зелёного сигнала, она поймала себя на мысли, что сегодняшнее новоселье вызывает у неё не радость, а глухое раздражение. Вовсе не потому, что подруга Татьяна была плохим человеком, — напротив, они дружили уже целых восемь лет, и эту дружбу не раз проверяли и время, и обстоятельства. Просто в гостях у Татьяны неизменно появлялся кто-то, кого Елене видеть было совершенно ни к чему, и сегодня этим «кем-то» оказался её бывший муж Глеб. «Ладно, — мысленно подбодрила она себя, аккуратно выруливая к своему дому и паркуясь у знакомого подъезда, — мы уже не маленькие дети, в конце концов. Поздороваюсь для приличия и сяду куда-нибудь подальше от него, чтобы лишний раз не пересекаться».
— Ну какие, к чёрту, туфли, ты меня просто умоляешь! — воскликнула Елена, уже с порога начиная привычный ритуал с обувью.
— Елена, да пойми ты, у меня подошва совершенно чистая, я же из машины сразу в подъезд юркнула, даже по лужам не прошла! — попыталась оправдаться подруга.
— Никаких «юркнула» и никаких туфель! — отрезала Татьяна, решительно преграждая гостье дорогу в коридоре и для убедительности уперев руки в бока. — Андрей, понимаешь, только вчера вечером до блеска намывал этот ламинат специальным дорогущим средством, за которым аж в другой район ездил. Так что переобувайся давай, вон там, у стенки, гостевые тапочки стоят — бери любые.
Елена спорить и настаивать на своём не стала — она никогда не покушалось на святая святых, на домашние порядки подруги, зная, что Татьяна к ним относится с особым трепетом. Послушно стянув свои изящные лодочки и влезв в мягкие, но какие-то чужеродные шлёпанцы, она прошла в квартиру. Воздух в прихожей был густо замешан на запахах: запечённое с чесноком и розмарином мясо, что-то сладкое — явно выпечка, и ещё какие-то осенние, уютные нотки. Из гостиной, куда она направилась, уже доносился негромкий гул голосов, перемежаемый звоном посуды.
Татьяна с Андреем праздновали новоселье в их новой, наконец-то купленной квартире. Квартира была, что и говорить, отличная — светлая, с высокими потолками и панорамными окнами, хоть и доставшаяся им в ипотеку на целых двадцать лет.
В самом центре гостиной, вальяжно облокотившись на спинку новёхонького кресла, будто позируя для фото, стоял Глеб. Он что-то увлечённо и громко вещал, для убедительности покручивая в руке стакан с соком, словно бокал с дорогим виски. Рядом с ним, преданно заглядывая в рот и ловя каждое слово, замерла Алиса — его новая пассия. Девушке на вид было лет двадцать восемь, не больше, и она старательно хлопала нарощенными, как кукольные, ресницами, всем своим видом демонстрируя, как гордится тем, что рядом с ней такой взрослый, состоятельный и, без сомнения, многообещающий мужчина.
Елена едва заметно, одними уголками губ усмехнулась, наблюдая эту картину, и подумала про себя с лёгкой иронией: «Что ж, посмотрим, как долго у неё эта гордость протянет, когда она узнает его поближе». Она твёрдо решила не портить подруге праздничный вечер своими разборками и ограничиться ролью сторонней наблюдательницы, просто чтобы посмотреть, как далеко на этот раз зайдёт Глеб со своими фантастическими россказнями.
Они развелись с ним три года назад, и воспоминания об этом до сих пор отдавались неприятным холодком где-то внутри. Финал наступил, когда он в очередной раз, не посоветовавшись, заложил их единственную более-менее приличную машину ради очередного «гениального стартапа», который, естественно, благополучно прогорел через каких-то два месяца. Елена смертельно устала тащить на себе всё: коммуналку, продукты, его бесконечные долги и кредиты. В последний год их брака у неё от постоянного нервного перенапряжения начал дёргаться левый глаз — иногда так сильно и хаотично, что приходилось на несколько секунд прикрывать его ладонью, чтобы унять эту дрожь. После развода этот противный тик прошёл почти полностью, но иногда, в особенно стрессовых ситуациях, он всё же давал о себе знать короткими, предупреждающими вспышками.
Сразу после развода, когда многие советовали просто отлежаться на дне, Елена рискнула: ушла с надоевшей наёмной работы, взяла немалый кредит и с нуля открыла крошечную логистическую фирму. Первое время она спала буквально урывками, по четыре-пять часов в сутки. Сама, собственноручно, искала водителей, сама на повышенных тонах ругалась с капризными заказчиками, сама по ночам, в тишине, сводила дурацкие таблицы, которые никак не хотели сходиться.
Сейчас, спустя годы, фирма работала стабильно, как часы, Елена смогла купить себе новую машину из салона и наконец-то начала спокойно, полной грудью дышать, не оглядываясь на чужие проблемы. А Глеб по-прежнему искал себя, перескакивая с одной авантюры на другую, и всё так же жил чужими идеями и деньгами.
— О, какие люди к нам пожаловали в наши хоромы, собственной персоной! — Глеб, заметив бывшую жену, мгновенно расплылся в широкой, но какой-то дежурной улыбке и даже приподнял стакан в её сторону.
— Привет, Глеб, — сухо кивнула Елена, не сбавляя шага, и прошла дальше, к столу, где Татьяна уже колдовала над расстановкой салатов.
— А ты, я смотрю, очень даже неплохо выглядишь, посвежела, что ли, — с лёгким, едва уловимым покровительством в голосе оценил Глеб, окинув её оценивающим взглядом с ног до головы. — Машину твою во дворе видел, новенькая, блестит. Твоя, что ли?
— Моя, новая, — коротко подтвердила Елена, не вдаваясь в подробности.
— Молодец, слов нет, — продолжал Глеб тоном снисходительного наставника. — Растёшь надо мной.
Алиса тем временем цепко, оценивающе оглядела Елену с ног до головы, словно прикидывая в уме, насколько та может быть опасной конкуренткой, но довольно быстро успокоилась, расслабилась — Елена была одета в простые, ничем не примечательные брюки и свободную блузку, а на лице её не было и следа яркого, вызывающего макияжа.
— Андрей, ну ты только послушай, что я тебе говорю! — Глеб, мгновенно переключив внимание, обратился к хозяину квартиры, который как раз зашёл в комнату с большими тарелками. — Вы с этой своей ипотекой сейчас все живые соки из себя выжмете, я тебе гарантирую. Двадцать лет тянуть это ярмо на своих плечах — это же чистой воды кабала, Андрей, ты понимаешь?
— Глеб, ну а как, скажи на милость, по-другому-то? — Андрей поставил тарелки на стол, вытер вспотевший лоб. — Жить-то ведь где-то надо, не по съёмным же углам до самой пенсии мыкаться, детей растить негде.
— Думать надо шире, Андрей, гораздо шире, чем ты сейчас думаешь! — Глеб поднял указательный палец вверх, как заправский лектор. — Деньги, пойми, должны работать на тебя, а не ты на них. Вот скажи, есть у тебя хоть какие-то накопления, хоть какая-то финансовая подушка?
— Какая там подушка, Глеб, ты что, мы только-только ремонт кое-как доделали, — отмахнулся Андрей, вздохнув. — Ты хоть представляешь, сколько сейчас цены на стройматериалы взлетели? Одна плитка в ванную обошлась мне как чугунный мост через всю реку. Но небольшая сумма… ну, тысяч триста, может, и есть, отложили на чёрный день, под матрасом лежат. Сами понимаете, инфляция их потихоньку съедает, вот и хочется эту сумму хоть куда-то пристроить, чтобы не лежали мёртвым грузом.
— Вот! — Глеб буквально засиял, торжествуя. — Вот именно поэтому ты и мыслишь исключительно категориями зарплаты — от получки до получки. А ведь надо, Андрей, надо вкладывать свои сбережения с умом!
Елена тихонько положила себе в тарелку немного салата, устроилась на самом краю дивана и приготовилась слушать. Она знала эту песню избитую наизусть, до последнего куплета.
— Глебочка, а куда сейчас, скажи, выгоднее всего вкладывать свои деньги? — Алиса звонко, по-детски восторженно, поинтересовалась и нежно погладила его по широкому плечу.
— В правильные проекты, малыш, только в надёжные и правильные проекты, — он снисходительно, с высоты своего мнимого величия похлопал её по руке. — Вот я, к примеру, сейчас захожу в одну очень перспективную тему, связанную с муниципальными тендерами. Там, понимаешь, сидят такие серьёзные, такие матёрые ребята… За полгода, при хорошем раскладе, можно утроить свой первоначальный капитал, как пить дать.
Андрей заинтересованно притормозил, перестал жевать и насторожился:
— Тендеры, говоришь? Это же, насколько я знаю, сплошные связи нужны. Туда с улицы не влезешь, там всё схвачено.
— Естественно, не влезешь! — Глеб торжествующе, с видом победителя обвёл всех присутствующих победным взглядом. — Связи, дорогой мой Андрей, это мой главный и самый ценный капитал, который я копил годами. Без нужных людей, без правильных знакомств ты сегодня никто, пустое место.
Татьяна принесла из кухни горячее — огромное блюдо с запечённой свининой. Разговоры стихли, все с аппетитом занялись едой, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Елена сидела молча, слушая фоновый бубнёж телевизора, доносившийся из кухни, и беззаботный звон вилок. Она чувствовала себя на удивление комфортно в своём тихом спокойствии. Ей уже сорок четыре года, и она давно, ещё пару лет назад, перестала кому-то что-то доказывать — ни бывшему мужу, ни его новой подружке, ни даже самой себе.
В какой-то момент, когда застолье достигло своего пика, Елена незаметно выскользнула на застеклённую лоджию — просто чтобы немного подышать свежим воздухом и чуть отодвинуться от нарастающего шума и духоты. Через минуту дверь приоткрылась, и на лоджию тихо, почти неслышно вышла Алиса.
— Извините меня, пожалуйста, — робко, каким-то глухим голосом произнесла она, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Можно вас только на секундочку?
— Слушаю тебя внимательно, — спокойно отозвалась Елена, прислонившись спиной к прохладной стене.
— Вы… вы ведь с Глебом раньше были мужем и женой, — Алиса замялась, не зная, как продолжить. — Скажите мне, пожалуйста, честно, только без всяких прикрас, он действительно такой, каким себя сейчас показывает? Я ушла от своего мужа полгода назад, — голос девушки вдруг предательски дрогнул, и в нём послышались слезы. — Глеб мне тогда столько всего обещал, с ног сбивал, говорил, что у нас с ним будет всё: и квартира в центре, и новая машина, и Мальдивы, и вообще полный достаток. А теперь я начинаю видеть, как он потихоньку просит в долг у вас деньги…
Елена помолчала несколько долгих секунд, разглядывая эту молодую женщину, которая, видимо, уже начинала что-то смутно подозревать, но всё ещё отчаянно боялась себе в этом признаться. Она почувствовала лёгкую жалость.
— Проверь его кредитные карты, Алиса, это первое дело, — посоветовала она спокойным, ровным тоном. — И запомни на будущее простую истину: если Глеб вдруг начинает называть тебя ласково «малыш» — значит, у него серьёзные проблемы с деньгами, и дело тут совсем не в тебе, пойми. Извини, что говорю прямо, без соплей, но ты ведь сама спросила.
Алиса побледнела, лицо её стало сероватым, она не нашлась что ответить и только молча кивнула. Елена, не говоря больше ни слова, вернулась за стол. Минуты через две Алиса тоже появилась в гостиной, но села уже не в обнимку с Глебом, как раньше, а тихонько, на некотором отдалении от него, и к еде больше не притрагивалась.
Но Глебу, как воздух, не хватало внимания и зрителей. Ему просто жизненно необходимо было самоутвердиться, показать себя перед Алисой и Андреем в самом выгодном свете, блеснуть своей значимостью.
— А вот скажи мне честно, Елена, — он вдруг резко повернулся к ней через весь стол, даже не дожёвывая кусок.
— М? — она оторвалась от своей тарелки, спокойно подняв на него глаза.
— Сидела бы ты сейчас, без меня, в своей старой конторе и бумажки с утра до ночи перекладывала, а? Признайся честно, перед людьми неудобно врать-то?
Елена медленно, с какой-то ледяной аккуратностью положила вилку рядом с тарелкой.
— Что, прости? — переспросила она тихо, но в этом шепоте послышалось явное предупреждение.
— Ну а что ты такую обиду делаешь? Страна, Елена, должна знать своих героев в лицо! — Глеб вальяжно, с показной небрежностью откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. — Я, между прочим, никогда не скрывал того, что это я помог тебе тогда стартануть с твоим маленьким бизнесиком.
— Глеб, сделай одолжение, смени пластинку, а? Эта уже заезжена до дыр, — Елена посмотрела на него в упор, не мигая.
— А зачем, скажи, менять, если это чистая правда? — он развёл руками в стороны, обращаясь теперь уже ко всем присутствующим, к Татьяне и Андрею. — Вы же сами знаете, как у неё бизнес резко в гору пошёл. Сразу после нашего развода, представьте себе! Вы думаете, это просто так совпадение? Я так не думаю.
— Глеб, постой, так это, выходит, ты ей тот крупный контракт с сетевыми ритейлерами и подогнал? — Татьяна любопытно, даже с каким-то детским восторгом подалась вперёд, чуть не опрокинув свой бокал.
Елена перевела тяжёлый взгляд на хозяйку дома:
— Таня, ты сейчас серьёзно это спросила или просто шутишь?
— Танюша, ну сама подумай головой, — Глеб значительно понизил голос до доверительного полушепота, бесцеремонно перебивая бывшую жену. Он явно ловил настоящее блаженство от того внимания, которое к нему было приковано. — Кто бы, скажи на милость, пустил человека без малейшего опыта к таким серьёзным объёмам? Никто! А там, понимаешь, мои старые проверенные знакомцы в логистике сидят, с ними мы ещё со студенческой скамьи. Я тогда специально за них замолвил словечко, свёл с нужными людьми, объяснил, что за неё можно поручиться, что она не подведёт.
— Да вы что, Глеб, не может быть! — хозяйка всплеснула руками и посмотрела на Елену с оттенком лёгкого, но явного недоумения. — А мы-то, наивные, думали, что ты сама по себе крутишься, как белка в колесе. И спишь по три часа ночи, и контракты сама выбиваешь…
— Елена у нас, бесспорно, молодец, — великодушно, как король, дарящий подачку, продолжил Глеб, поправляя для солидности воротник своей дорогой, но немного помятой рубашки. Алиса смотрела на него сейчас в упор, но в её взгляде уже не было прежнего рабского восхищения — скорее, там застыла тревога и какое-то пока ещё смутное разочарование. — Исполнительная, ничего не скажешь. Я ей дал базу, подкинул нужные связи, я направил её бурную энергию в правильное, мирное русло. И бизнес-модель, между прочим, ей практически под ключ расписал.
Елена молчала. Она смотрела на этого человека, сидящего напротив, и в глубине души искренне поражалась масштабам чужого, ничем не прикрытого нахальства.
— Я тебя уважаю, Глеб, — Андрей одобрительно, с чувством глубокого почтения кивнул. Мужская солидарность, та самая, «свой-своего», сработала в нём мгновенно и безотказно. — Не каждый мужик, знаешь, после развода способен бывшей жене бизнес помогать строить. Обычно, сам знаешь, грызутся из-за каждой ложки да за алименты судятся годами.
— Я, Андрей, не из таких, поверь, — гордо, приосанившись, выпрямился Глеб. — Я стою выше этих мелочных дрязг. Мои связи — это, можно сказать, её сегодняшний успех. Пусть пользуется на здоровье. Мне, честно говоря, для бывшей жены вообще ничего не жалко.
— Глеб у меня вообще очень щедрый и не злопамятный мужчина, — тихо, почти шёпотом вставила своё слово Алиса, но в её голосе уже не слышалось прежней уверенной интонации — скорее, это была жалкая попытка убедить саму себя в том, во что она уже перестала верить.
Елена взяла со стола салфетку и неторопливо, с какой-то подчёркнутой аккуратностью вытерла губы, давая себе секундную паузу, чтобы собраться с мыслями.
Всего полгода назад этот самый «бескорыстный инвестор» и «душевный благодетель» — он же Глеб — ворвался к ней домой вечером, даже не позвонив. У него откровенно тряслись руки, а взгляд лихорадочно метался — будто ждал погони. Очередной его гениальный проект рухнул с грохотом, партнёры, которым он задолжал немалые суммы, требовали вернуть деньги сию секунду, а взять их в тот момент было просто неоткуда. Глеб тогда принёс с собой ключи от своей старенькой машины — видавшего виды Ford Focus, который, впрочем, ещё кое-как ездил и даже подавал признаки жизни. «Вот, Ленусь, держи это как гарантию, — заискивающе проговорил он, протягивая брелок. — Отдам тебе всё до копейки через месяц, честное слово. Мамой своей родной клянусь, ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю». Она тогда молча взяла ключи, составила жёсткую расписку на пятьсот тысяч рублей, подписала сама и заставила поставить подпись Глеба, после чего перевела ему деньги и строго-настрого велела больше на пороге её дома не появляться ни при каких обстоятельствах. Та самая машина так и осталась стоять под её окнами, постепенно покрываясь пылью и опавшей листвой. Глеб о ней больше ни разу не вспомнил, будто её и не существовало вовсе.
— Значит, говоришь, связи твои меня вытащили? — спокойным, холодным тоном уточнила Елена, не сводя с бывшего мужа тяжёлого, прожигающего взгляда.
— Ленусь, ну ты только не заводись, прошу тебя, не надо скандала, — он примирительно выставил вперёд раскрытые ладони, показывая, что не вооружён. В его голосе, обращённом к ней, зазвучали покровительственные, снисходительные нотки, от которых Елену передёргивало. — Мы же все здесь свои люди, в своей дружеской компании. Никто, слышишь, никто не собирается умалять твои личные заслуги и твой нелёгкий труд. Ты, бесспорно, пахала как лошадь, да. Но просто надо иногда, Лена, уметь быть благодарной за тот самый стартовый толчок, который тебе дали.
— Вот именно, — с готовностью поддакнул Андрей, поддержав авторитетное мужское мнение. — Женщины, знаешь, часто забывают, кто им настоящий фундамент под ноги заложил, кто первую ступеньку подставил.
Елена медленно, внимательно посмотрела на Андрея. Взрослый, вроде бы неглупый мужик, работает инженером, ипотеку исправно платит, ремонт своими руками делает. А ведётся на пустые Глебовы сказки как малое дитя, который готов поверить любому фокуснику.
— Андрей, — Елена перевела спокойный взгляд на хозяина квартиры, и тот почему-то невольно поёжился. — Ты же сам только что говорил, что у тебя есть небольшие сбережения. Ну, на так называемый чёрный день откладывали с Татьяной.
— Ну, есть немного, конечно, — насторожился Андрей, чувствуя неладное. — А ты к чему это клонишь?
— А к тому, что наш дорогой Глеб сейчас тебя самым натуральным образом будет разводить на эти самые деньги, как липку. Помяни моё слово.
В комнате воцарилась тишина — только шторы чуть шелестели от лёгкого сквозняка. Алиса, до этого сидевшая тихо, внезапно побледнела и вцепилась пальцами в край салфетки, словно ища точку опоры.
— Елена, о чём ты вообще несёшь? — Глеб дёрнулся всем телом, будто от удара током, и его лицо мгновенно пошло некрасивыми багровыми пятнами.
— А то и несу, что слышу, — Елена не повышала голоса, напротив, говорила даже тише обычного, но каждое её слово сейчас впечатывалось в звенящую тишину гостиной как гвоздь в стену. — Муниципальные тендеры, значит, говоришь? Серьёзные ребята там у тебя сидят? Утроить чужой капитал за какие-то полгода, да?
— Это, Елена, серьёзный бизнес, ты просто ничего в этом не смыслишь! — бывший муж предпринял попытку вскочить со стула, но Елена одним лишь жестом остановила его, и он так и замер в полусогнутом положении, нелепый и жалкий.
— Сядь на место и не дёргайся, — тихо, но весомо произнесла она.
Она неторопливо достала из своей сумки мобильный телефон и разблокировала экран, нашла нужный диалог.
— Таня, Андрей, вы меня знаете уже целых восемь лет, почти с самого начала нашей дружбы. Скажите мне честно, я хоть раз в вашей жизни чужие деньги считала или к чужим кошелькам присматривалась?
— Нет, никогда, — растерянно, не понимая, к чему идёт разговор, ответила Татьяна, переглянувшись с мужем.
— Вот и я не буду. Зато свои собственные я посчитаю с большим удовольствием.
Елена открыла мессенджер, нашла нужную переписку и повернула экран так, чтобы всем было видно.
— Глеб, раз ты у нас такой гениальный инвестор и всем вокруг на халяву бизнес строишь… ответь-ка мне тогда на простой вопрос: почему это ты вчера, в одиннадцать часов вечера, писал мне умоляющие сообщения?
Глеб резко, до синевы побледнел. Вся его показная вальяжность, весь его апломб куда-то мгновенно испарились, будто их и не было.
— Елена, прекрати немедленно, не смей этого делать! Это же личное, это конфиденциальная переписка! — закричал он, пытаясь выхватить у неё телефон.
— Личное, говоришь? А рассказывать при всех сказки про то, что ты мою фирму с нуля открывал и лично меня раскручивал — это, по-твоему, публичное, да?
Она повернула экран своего телефона прямо к Андрею, чтобы тот мог прочитать.
— Читай вслух, Андрей, не стесняйся. Пусть все присутствующие послушают, какие деловые предложения делает нам этот уважаемый бизнесмен, — холодно произнесла она.
Андрей нехотя, с какой-то внутренней неловкостью наклонился к экрану, прищурился, чтобы разглядеть мелкий шрифт, и начал читать, слегка запинаясь:
— «Ленусь, дорогая, выручай, умоляю…»
Запнулся, поднял глаза на Елену, потом перевёл взгляд на Глеба, который сидел ни жив ни мёртв.
— Читай дальше, не останавливайся! — приказала Елена таким тоном, что все присутствующие невольно замерли, превратившись в статуи.
— «…выручай, сроки просто горят, катастрофа. Задерживают выплаты по зарплате, сам в убытках. Одолжи мне ещё хотя бы пятьдесят тысяч, очень надо за эту чёртову съёмную квартиру отдать, а то выгонят на улицу. Верну тебе всё до копейки вместе с тем старым долгом в пятьсот тысяч, вот крест, мамой клянусь, как только рассчитаюсь».
Алиса, услышав это, громко, судорожно ахнула и резко, будто ошпаренная, отодвинулась от Глеба на другой край дивана, поджав под себя ноги.
— За какую, скажи на милость, съёмную квартиру? — голос у неё вдруг сел, стал каким-то чужим, незнакомым. — Ты же мне, Глеб, своими глазами в лицо клялся, что это твоя собственная квартира на набережной! Что ты её несколько лет назад приобрёл в ипотеку, но почти уже выплатил! Ты что, меня всё это время обманывал?
Глеб сидел бледный как полотно, серый, какой-то обмякший и сдувшийся. Он переводил испуганный, панический взгляд с Татьяны на Андрея, с Андрея на Алису, надеясь найти у кого-то поддержку, но везде натыкался лишь на отчуждение и брезгливость.
— Послушайте… это… это просто временные трудности, понимаете, временный кассовый разрыв! — выдавил он из себя с огромным трудом, вытирая со лба выступившую испарину. — В любом серьёзном бизнесе такое случается на каждом шагу!
— Кассовый разрыв, Глеб, это у тебя не в бизнесе, а в голове. И лечится это, к сожалению, только одним способом — когда ты остаёшься один и некому тебя больше выручать.
Елена убрала телефон обратно в сумку, аккуратно застегнула молнию и поднялась со своего места. Спокойно, без всякой лишней суеты и театральных жестов, она задвинула стул обратно под стол.
— Это ты мне, значит, фундамент для успеха заложил, да? А я тебе так скажу: ты мне, Глеб, только нервный тик заложил, пока мы с тобой в браке состояли. И пришлось мне его потом долго и упорно лечить.
Она повернулась к Алисе, которая сидела вся сжавшись в комок, и голос её неожиданно смягчился, стал почти участливым.
— Алиса, милая моя, послушай меня, дам тебе дельный совет. Если вдруг Глеб снова начнёт обещать тебе райские кущи и Мальдивы, не верь ни единому слову, а лучше молча проверь свои кредитки. А то очень скоро может так оказаться, что именно ты и есть тот самый главный инвестор, который спонсирует этот ваш общий праздник жизни. И поверь, обратного пути оттуда уже не будет.
— Елена, ты просто стерва, самая настоящая и беспринципная! — прошипел Глеб, глядя уже не на неё, а куда-то в пустоту, в свою опустевшую тарелку с недоеденным ужином.
— Я, Глеб, какая есть, такой себя и считаю. Другой не буду.
Она развернулась и пошла в коридор. Татьяна спохватилась и поспешила за ней следом — суетливо помогала достать из шкафа куртку, подавала сумку.
— Ленусь, ты только, пожалуйста, извини нас, что так всё нелепо вышло… — пробормотала хозяйка виноватым голосом, не поднимая глаз. — Андрей, он же по своей наивности ничего не знал, он правда поверил Глебу. Он же так складно, так гладко всё это преподносил, просто заслушаться можно.
— Всё нормально, Танюш, правда, не бери в голову, — Елена накинула на плечи куртку, застегнула пару пуговиц. — Зато теперь Андрей свои сбережения в надёжном месте оставит — дома, под подушкой. Как раз на ту самую плитку в ванной, которую вы так и не докупили, с запасом хватит, и даже на новые полотенца останется.
Она нагнулась и обула свои лодочки, аккуратно застегнув ремешки. Открыла входную дверь и вышла на холодную лестничную клетку, где пахло пылью и старой краской. Воздух в подъезде показался ей после душной квартиры удивительно свежим, почти целебным.
Прошло два месяца. Андрей больше никогда не заводил разговоров о лёгких инвестициях и быстром обогащении, а их скромные семейные сбережения благополучно и с умом ушли на покупку новой мягкой мебели в гостиную, о которой Татьяна давно мечтала. Глеб исчез с радаров их общей компании раз и навсегда, как будто его и не существовало. Татьяна по секрету рассказывала, что Алиса бросила его буквально на следующий же день после того злополучного новоселья, когда выяснилось: даже в обычные рестораны он водил её исключительно с чужой кредитной карты, лимит по которой был уже давно и бесповоротно исчерпан до последнего рубля. Поговаривали, что Алиса, пережив это, в конце концов вернулась к своему бывшему мужу, но Елена никогда особенно не верила в пустые сплетни и слухи, предпочитая не лезть в чужие судьбы.
Пятьсот тысяч рублей, которые она тогда одолжила Глебу под расписку, так и не были возвращены ни через месяц, ни через два. Свою машину, старый Ford, он так и не забрал, даже не напомнил о ней ни разу. Елена терпеливо подождала ещё три месяца на всякий случай, а потом, плюнув, продала этот автомобиль через знакомый авторазборщик за сто двадцать тысяч — хоть какие-то деньги, чтобы компенсировать потери. Подавать на бывшего мужа в суд она, честно говоря, подумывала, даже консультировалась с хорошим юристом, но тот доходчиво объяснил: у Глеба на сегодняшний день за душой уже ничего нет, ни гроша, квартира съёмная, официальной работы тоже нет — перебивается случайными подработками, всё, что можно, давно переписано на его пожилую мать. Даже если каким-то чудом выиграть это изнурительное дело, взять с него по закону будет решительно нечего, только время и нервы потеряешь. «Что ж, спишу эту сумму как необременительную плату за наступившую в доме тишину», — решила тогда для себя Елена, махнув на всё рукой.
Она сидела вечером в своём новом, удобном кресле. Она купила его на те самые деньги, что выручила от продажи машины Глеба, и с удивлением ловила себя на мысли, что левый глаз снова начал потихоньку дёргаться — тот самый пресловутый тик, который появился у неё ещё в последний, самый тяжёлый год их брака, а потом чудесным образом исчез после развода. Она замечала это, усмехалась своим мыслям и выключала свет в комнате. Бизнес тем временем шёл уверенно в гору, новые контракты и договоры подписывались один за другим, и перекладывать чужие бумажки ей приходилось теперь разве что при визировании новых выгодных соглашений с партнёрами. Но непонятный этот глаз, дёргающийся в самый неподходящий момент, всё равно никак не успокаивался.