Все части повести будут здесь
Жизнь должна вернуться в прежнее русло, несмотря ни на что, ради Саньки, ради себя, ради Лёвы, который хотел, чтобы она была счастлива. Павел добрый, заботливый, у них могут быть дети... Он любит её, а она любит его, и самое главное – он любит Саньку... Они будут счастливы... Что она делает сейчас? Убеждает себя? Или просто констатирует факты, потому что это действительно так?
Часть 88
Он усмехнулся, но усмешка эта получилась горькой и невесёлой.
– Я не знаю, стоит ли... Ничего не вернуть, зачем ворошить теперь это...
– Толик, пойми, для меня это важно! – на глазах Богданы появились слёзы – я... почти ничего о нём не знала!
– Хорошо... Мы с Лёвйо вместе служили срочниками, в одной части. Направленность... ну, это неважно. Лёвка как-то раз защитил меня, практически спас мне жизнь, раскидав одним махом толпу «дедов», которые хотели меня забить... наверное, до смерти. «Дедовщина» у нас процветала, и преступления в военных частях покрывались и почти не расследовались, а он владел кулаками и ногами так, словно учился этому у лучших учителей мира. Его за это и прозвали Чаком. С тех пор он взял надо мной что-то вроде... шефства, обучил меня тому, что умел сам, хотя я и наполовину не обладаю его мастерством. Мы с ним стали неразлучны, и лучшего друга, такого, как он, у меня уже не будет. Лёвка всегда интересовался оружием, особенно снайперским, а в нашей части был один умелец, которому он нравился. Вот тот в свободное время и начал обучать его стрелять из «Волги».
«Волга»... Богдана где-то что-то слышала такое... Она напряглась, вспоминая, но на ум ничего не шло, кроме Санькиных уроков по географии.
– Лёва говорил мне, что там, откуда он родом, его ждёт девушка. Больше у него никаких близких не было, или он просто не упоминал об этом. Когда наша служба закончилась, я оставил ему свой адрес в Михайловке, сказал, что он может в любое время приехать туда, и всегда будет желанным гостем. Ещё мы условились писать друг другу письма, чтобы не потеряться. Я тогда ещё не жил в городе, это позже мне здесь от моих стариков дом достался. В общем, разъехались мы с ним, и я стал ждать письма от Лёвки – своего-то адреса он мне не оставил. Всё время смеялся – мой адрес не дом и не улица... И вот прошло чуть больше года, я уже и надежду потерял на то, что когда-то увижу или услышу его, как вдруг мне в Михайловку приходит письмо от него из тюрьмы... Конечно, я написал ему ответ, спросил, что случилось, и как он там оказался. Лёвка написал, что ему дали четыре года, и как только он выйдет, сразу объяснит мне, что случилось, и как он там оказался. Он отсидел положенный срок, и сразу приехал ко мне, тогда мы с Маринкой уже жили в городе. В общем, девушка, которую Лёва сильно любил, не дождалась его, вышла замуж за какого-то там сына важного человека в том городе, где жил Лёва. Ну, тот и избил его... Сильно, жестоко... Уж не знаю, кто ему помог, но говорили тогда, что срок дали небольшой для такого преступления. Впрочем, этот человек не стал инвалидом или больным – Лёва знал, куда бить... Но в больничке поваляться ему пришлось. Лёвка очень любил эту девушку, ещё долго он не мог отойти от её поступка, и потому, чтобы поскорее её забыть, перебрался сюда, в наш город.
А теперь сама посуди – перестройка, реформы эти денежные, он после тюрьмы – ни образования, ни своего жилья, проблемы с работой не то чтобы у таких, как он, а и у обычных-то людей... Куда ему было податься.... У него был только он сам и его старенькая, верная «Волга», доставшаяся от учителя, которая никогда бы ему не изменила, в отличие от живого человека...
Богдана вздохнула сквозь слёзы.
– Толик, я не понимаю, о чём ты?! Причём тут Лёва и снайперская винтовка? Чем он занимался? Что это за дела такие, которые нужно было скрывать от других? Почему об этом знал только ты?
– Марина тоже знала... И мы ни за кого не боялись, только за него, за остальных... нам было всё равно... Богдана, в стране начались девяностые, криминал был на таком уровне, что дошёл даже до власти! Сильные мира сего делили деньги, земли, женщин... Ему, Лёве, нашлось место только среди них, и то в качестве... своего рода чистильщика.
– Что ты говоришь? – Богдана застыла – Толик, что ты говоришь?
– Богдана... Лёва убивал людей. Много людей... Но просто поверь мне – мир после них ничего не потерял, он стал всего лишь намного чище.
Она встала и прошлась по кухоньке. Повернулась и посмотрела на Толика, сказала резко:
– Я тебе не верю! Он не мог! Он был... добрым, милосердным, он всегда и во всём помогал.
– Богдана, это с тобой он был таким, ведь ты была его другом, согрела его сердце! Когда же он уезжал на очередное задание, он становился хладнокровным, бессердечным убийцей! Жалость и милосердие в таких делах может сослужить очень плохую службу, потому Лёва отбрасывал в сторону и то, и другое. Его ценили за профессионализм, потому что в то время мало было тех, кто владел в совершенстве навыками снайперской стрельбы. И работу его оплачивали очень высоко. Миру, в частности, нашей стране, нужен был такой, как он, чтобы очистить его от скверны.
– Он, получается, работал не только в нашем городе?
– В нашем городе он вообще не работал, это было бы опасно! Ему давались задания в крупных городах, где можно было раствориться. И потом – киллер не работает с толпой, его ценность – в уничтожении одного, но очень значимого поганца.
– Почему же он... уезжал так надолго?
Толик усмехнулся:
– А ты думаешь, что выполнить такое задание – это раз-два – и готово?! Ничего подобного. Для того, чтобы уничтожить чиновника, бизнесмена или ещё какую важную птицу, тем более тогда, в девяностых, необходимо было сначала как можно больше узнать об этом человеке. Узнать его привычки, повадки, расписание дня, узнать, куда он ездит, что делает, сколько времени проводит в том или ином месте... А уже потом, присмотревшись, отрепетировать уничтожение, и, собственно, уничтожить... Киллер – это не просто стрелок, убийца, это ещё и разведчик, и собиратель информации и умелец правильно произвести все расчёты... Лёвка... он и мухи не мог обидеть, но тех, кто этого заслуживал, убивал беспощадно. Поверь, он не делал этого просто так, без разбора – сначала он убеждался, что этот человек сеет смуту, грязь, разлад, идёт против людей.
Богдана покачала головой, слушая Толика, а потом сказала тихо:
– Ничто не может оправдать убийства, Толик...
– В мире обязательно должны быть чистильщики, Богдана. Иначе он наполнится грязью и вонью...
– Киллер... – произнесла Богдана и сама поразилась тому, насколько мягко звучало это слово. Такое страшное, убийственное слово, и такое одновременно мягкое... Но как же так? И за все эти долгие годы их дружбы она не смогла понять, что он представляет из себя? Насколько же умело он играл свою роль? Или это была вовсе не роль?
– Я не верю в это – прошептала она – Толик, какие киллеры? Какие серьёзные поручения, задания? Кто ему их давал? Это... кино какое-то, сериал! Мы простые люди, и рядом с нами тоже был простой человек!
– Богдана, я понимаю, что твой мозг отказывается сейчас воспринимать подобную информацию, для тебя это чуждо и дико, но поверь – так оно и было. Лёва был обычным человеком с нами, здесь. В других местах он играл роль, а сюда возвращался отдыхать – морально, душой и физически.
– Толик... А кому он подчинялся? Кто давал ему эти задания?
– Этого я не знаю, честное слово, Богдана, не знаю, поверь! Это настолько серьёзные люди, что нам лучше ничего не знать об их личностях.
– Ты думаешь, его убили из-за этой его деятельности?
Толик кивнул, причём так уверенно, словно точно знал, что это так и есть:
– Богдана, у таких людей, как правило, появляется много врагов, которые мечтают найти и поквитаться. И есть ещё один вариант – он стал не нужен своим хозяевам, стал просто лишним...
Богдана вдруг вспомнила их встречу и диалог, вспомнила его улыбку и как в присущей ему манере шутить он сказал ей: «Нет, я в этот раз надолго... старею... И там, где раньше я нужен был чаще... сейчас чаще прибегают к услугам молодых!»
Она вышла за дверь, ничего не сказав. Сейчас ей надо было остаться одной. Шла по ночной улице и думала почему-то о том, что сейчас стало как-то более – менее спокойно в этом мире. Даже здесь, у них, в посёлке – уже не лазают так в дома, как раньше, в девяностые, уже не слышно на улицах криков и плача, когда у кого-нибудь из женщин резали сумку и воровали кошелёк, уже на улицах города не сажают девушек насильно в машины. Наверное, отчасти, в масштабах страны, это была и заслуга Лёвы тоже... Но принять душой и сердцем то, что рассказал сейчас ей Толик, было совсем непросто. Видимо, те самые «серьёзные люди», про которых он говорил, не видели другого выхода, кроме как бороться только таким способом. Значит, Лёва убийца, киллер... А мир без него опустел, и для неё, Богданы, этот мир уже никогда не будет прежним, никогда...
Она вдруг представила улыбчивое лицо своего друга в то время, как он держит напряжённо в руках эту самую винтовку, которую она никогда в жизни вживую и не видела, только по телевизору, и целится в того, кто должен умереть. С губ его не сходит та полуулыбка – полуусмешка, которую она словно видит сейчас перед собой, он напряжённо жуёт спичку, прицеливается, и... На лбу его жертвы появляется маленькая дырочка... Потом он уходит оттуда, и где-нибудь затаившись, прикуривает сигарету своей этой фирменной зажигалкой...
Почему-то у неё складывалось ощущение, что это действительно словно и не тот Лёва, которого она знала, а совершенно другой человек.
И да, Толик прав – с его этой «работой» он мог нажить себе врагов, которые мечтали найти его и расквитаться. Нет, это что-то нереальное! Боевик какой-то, сериал, которые в последнее время по телевизору пачками транслируют... О тех же страшных девяностых, хотя прошло всего от силы несколько лет... Впрочем, а почему бы и нет? Неприметный мужчина, почти мальчик, парень – такой может запросто принять личину кого-то другого и скрыться. А может быть, Толик прав и в том, что Лёва просто перестал быть нужным тем, кто давал ему эти самые «задания». Таких людей, как он, в живых оставлять нельзя, мало ли когда и где они могут что-то сказать... И подставят под удар всех остальных, кто связан с этими «зачистками».
Дома она, вместо того, чтобы лечь спать, стала в комнате в тумбочке под телевизором искать газеты, коих тут скопилось достаточно много. И при этом старалась вспомнить, когда же и в какие периоды времени Лёва покидал город. Конечно, на ум ничего не приходило – опьяневший от спиртного мозг перестал соображать. Тем не менее, она выудила этот ворох с целью уйти с ним в свою комнату. На шум вышел заспанный Санька.
– Мам, ты чего? – спросил он и кинул взгляд на настенные часы – время три часа ночи...
– Иди спать, сынок – сказала она – прости... я... шумела, да, и разбудила тебя? Извини, мне просто кое-что срочно понадобилось.
Он неодобрительно покачал головой, и отправился досыпать, а Богдана с ворохом печатных изданий ушла к себе в комнату. Устроившись на кровати, она стала перебирать те, которые касались новостных тем. Внимательно просматривала каждый заголовок, читала статьи о том, что там-то и там-то убили того-то... Но как-то... Не находила связи между деятельностью Лёвы, которую он скрывал годами, и этими статейками.
Может быть, о смерти серьёзных чиновников, руководителей ОПГ, ещё кого-то – вот так не пишут? Сколько их было таких – принявших смерть от его рук? И внезапно откуда-то в мозгу всплыла странная цифра пятнадцать, и почему она всплыла и откуда взялась – Богдана не могла бы сейчас ответить.
Она так и уснула в этом ворохе, а проснувшись, вдруг поняла, что ничего не чувствует, словно душа её снова превратилась в глыбу льда. Неужели и она всего лишь играет какую-то роль? Неужели и она притворяется, улыбаясь Павлу и говоря ему о своей любви?
Санька уже ушёл, вероятно, в школу. На столе её ждал приготовленный завтрак, она поела без аппетита, с неудовольствием глянула на себя в зеркало – хороша невеста! – подумала об этом со злостью и иронией. Глаза, красные от вчерашних возлияний, серое от переживаний лицо, потухший взгляд...
На кладбище она сначала зашла к тёте Марусе, долго стояла у холмика, стараясь подумать о том, что ей сейчас как никогда нужен совет, и этой женщины, которую он назвала мамой, так не хватает... Потом пошла к Лёве. Там присела на корточки, положив цветы, спросила шёпотом, обращаясь неизвестно к кому:
– Почему ты мне ничего не сказал? Я бы поняла... От чего ограждал меня, от чего берёг?!
Немного побыв там, пошла домой, думая про себя, что пора возвращаться в реальную жизнь. Павел... он ждёт её, ждёт, когда она скажет сама, что свадьбу из-за смерти Лёвы откладывать не станет, ждёт, когда они станут мужем и женой. Жизнь должна вернуться в прежнее русло, несмотря ни на что, ради Саньки, ради себя, ради Лёвы, который хотел, чтобы она была счастлива. Павел добрый, заботливый, у них могут быть дети... Он любит её, а она любит его, и самое главное – он любит Саньку... Они будут счастливы... Что она делает сейчас? Убеждает себя? Или просто констатирует факты, потому что это действительно так?
Дома она принялась за свои обычные дела – нужно подготовиться к работе на завтра, и вообще, с этой суматохой, похоронами, с этим горем, с подготовкой к свадьбе, она как-то совсем всё запустила...
К вечеру появился Толик. Кивнул ей головой, спросил, как она, и когда Богдана ответила ему, что всё в порядке, вынул из кармана сложенный вдвое конверт. Это было письмо.
– Богдана, я тут наконец-то до Лёвкиных вещей добрался – сказал он – разобрать надо... Сколько можно им лежать... И вот, нашёл это письмо, оно тебе адресовано. На конверте его почерк, скорее всего, писал его не так давно...
Богдана посмотрела на него и взяла конверт.
– Я пойду... Пришёл только для того, чтобы отдать тебе...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Ссылка на мой канал в Телеграм:
Присоединяйтесь к моему каналу в МАХ по ссылке:
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.