Галина Михайловна уже третий год существовала по чужому расписанию, даже не замечая этого. По утрам, собираясь в библиотеку, она не задумывалась об этом. В выходные, когда вместо любимой дачи приходилось сидеть с внуком, — тоже. Осознание приходило только в такие вечера, когда сын приезжал без предупреждения и перекраивал все её планы за несколько минут. Три года назад Денис с женой только въезжали в новую квартиру, и Галина согласилась помогать им с ипотекой. Ей казалось, что без её поддержки они просто не справятся, а она, мать, не имеет права оставить собственного сына в трудной ситуации. Тогда она и предположить не могла, что эта «трудная минута» растянется на долгие годы.
— Мам, мы тут с Еленой посовещались, — голос сына звучал буднично, без капли сомнения. — Ты теперь нашу ипотеку полностью закрывать будешь.
Денис бросил лёгкую куртку прямо на обувную полку в прихожей и уверенным шагом направился на кухню, чувствуя себя здесь полноправным хозяином.
Галина замерла у обеденного стола, где только что убрала тарелки и собиралась взяться за вязание. Слова сына прозвучали буднично, словно он попросил передать соль, а не перекроить её жизнь.
— Не поняла тебя, Денис. Что значит — полностью закрывать?
— А что тут непонятного? — Денис без приглашения уселся на табурет, привычным движением потянул на себя дверцу кухонного шкафчика, пошарил внутри и достал пачку крекеров. — У тебя же пенсия нормальная, плюс ты в библиотеке на полставки работаешь. Куда тебе одной столько денег тратить?
Галина медленно опустилась на стул напротив. В груди тяжелело, словно туда положили увесистый камень, который мешал дышать.
— Денис, я вам и так уже половину ежемесячного платежа перевожу, — она старалась говорить спокойно, хотя на душе скребли кошки. — Третий год подряд. Мы же договаривались: я помогаю, пока вы на ноги встанете. Я тогда все свои сбережения вам отдала, гараж отцовский продала. А теперь ещё и половину платежа тяну. Ты хоть представляешь, сколько я себе за это время не купила? Зимние ботинки третью зиму донашиваю, к врачу не хожу, потому что лекарства дорогие. Я терпела ради внука, думала: ну потерплю ещё немного, зато Илюшу видеть буду.
— Ну и что с того? — Денис даже не поднял взгляда от пачки с печеньем. — У нас свои расходы, Елене надо, ребёнку надо.
— Договор был, что это временно! — Галина почувствовала, что вот-вот сорвётся на крик, но заставила себя замолчать. — Вы клялись, что это только пока Елена в декрете и вы немного освоитесь с расходами на малыша. А мальчику уже три года, Денис.
— Ну вот и будешь теперь весь платёж скидывать, — сын ответил так же спокойно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Он хрустел печеньем, даже не глядя в сторону матери. Его взгляд блуждал по кухне, оценивая, чем бы ещё поживиться — может, взять с собой что-нибудь из холодильника.
— Елене надо гардероб обновить, — добавил он наконец, будто это объясняло всё.
— Гардероб? — переспросила Галина, не веря своим ушам.
— Ну да. Она после родов из всей одежды выросла, каждый день жалуется. Весна на дворе, а ей ходить не в чем — пальто старое, сапоги прошлогодние. У неё настроение на нуле, сама не своя. А деньги на всё это впритык. Ты же знаешь, какие сейчас цены, — Денис стряхнул крошки с колен и поднялся. — Так что давай, помоги нам. У нас завтра платёж по ипотеке, а на счету пусто.
— У меня нет таких денег, Денис! — Галина даже руками всплеснула от отчаяния. — Я тебе честно говорю: если я отдам всю сумму, мне самой есть будет не на что.
— Ну найди, — сын отмахнулся, будто от надоедливой мухи, которую нужно просто не замечать. — У подруги займи, у соседки. Ты же не голодаешь. А мы — семья, нам помогать надо.
Он достал телефон и начал рассеянно листать ленту, давая понять, что разговор закончен.
— И ещё, — добавил он, словно вспомнив о чём-то второстепенном. — В пятницу малого завезём. Часиков в семь вечера. До воскресенья побудет у тебя.
— Денис, я на выходные на дачу собиралась! — Галина почувствовала, как внутри закипает обида, смешанная с отчаянием. — У меня там рассада переросла, соседка обещала помочь с парником. И крыша течёт, надо починить, пока дожди не начались.
— Отменишь, — сын произнёс это так легко, будто речь шла о прогулке, а не о важных делах. — У нас с пацанами база отдыха забронирована за городом, шашлыки, пиво. Елене тоже надо развеяться — она в четырёх стенах совсем закисла, ребёнок ей надоел, понимаешь? Отдохнуть хочет. А ты бабушка — посиди с внуком. Отрабатывай звание, так сказать.
Галина смотрела на сына и не узнавала его. Три долгих года она ужималась во всём, отказывала себе в нормальной одежде, в походе к стоматологу, в ремонте облупившегося балкона. Всё ради того, чтобы «молодым было легче». Она отдала им все сбережения, которые копила вместе с мужем двадцать лет — на первоначальный взнос. Потом продала гараж, чтобы купить мебель в детскую комнату. И теперь выяснялось, что у её детей просто нет денег на новые тряпки и базы отдыха, а она, мать, должна затыкать эту пропасть.
Гневные слова уже вертелись на языке, готовые сорваться, но в последний момент она их проглотила. Внутри поднялась глухая, тяжёлая обида — не на сына, а на саму себя. За то, что позволила так с собой обращаться столько лет.
Денис поднялся, звонко звякнув ключами на длинном карабине.
— Всё, я погнал. На работу надо возвращаться, — он уже направлялся к выходу. — Жду перевод, мам. Не подведи.
Он вышел в коридор, и дверь за ним захлопнулась с привычным глухим звуком.
У Дениса с незапамятных времён имелась своя связка ключей — ещё со студенчества. Он заходил, когда хотел, брал из холодильника всё, что казалось ему нужным, чувствовал себя здесь как дома. И Галина молчала, потому что знала: если запретит, сын обидится и не даст видеть внука. Так и терпела всё это время.
Галина посидела в тишине ещё минут пятнадцать. Взгляд упал на крошки от крекеров, рассыпанные по старой клеёнке.
Телефон на столе завибрировал. На экране высветилось имя — Елена. Невестка звонила редко, и каждый звонок означал только одно: что-то нужно. Галина взяла трубку.
— Галина Михайловна, здравствуйте! — голос у Елены был сладким, певучим. Таким он становился всегда, когда ей было что-то нужно от свекрови.
— Здравствуй, Елена.
— Денис у вас был? Сказал про ипотеку?
— Был. Сказал.
— Ой, ну слава богу! — голос Елены стал ещё слаще. — А то я так переживала, как мы выкручиваться будем. Вы же понимаете, Галина Михайловна, ребёночек растёт — ему столько всего надо: игрушки развивающие, бассейн, витамины. А Денис так устаёт на работе, ему обязательно расслабляться нужно.
Галина переложила телефон в другую руку.
— Елена, я Денису уже объяснила. У меня нет возможности дать вам столько денег, сколько вы просите. Я живу на пенсию и на полставки в библиотеке. Это копейки. Я еле свожу концы с концами.
На том конце провода повисла короткая, но очень выразительная пауза. Сладкие нотки из голоса невестки испарились мгновенно.
— В смысле — нет возможности? — голос Елены стал жёстким.
— В прямом. У меня нет денег, Елена. Я не печатаю их.
— Галина Михайловна, мы же на вас рассчитывали! — в голосе невестки зазвучали истеричные нотки. — Вы же обещали помогать!
— Я помогала три года и до сих пор помогаю, но половину платежа, а не всё целиком. Такой был уговор.
Тон Елены стал резким, почти требовательным:
— И как мы теперь платёж внесём? Мы деньги на базу отдыха уже скинули, там бронь невозвратная! Денис с мужиками договорился, он не может подвести людей! Вы хотите, чтобы у нас просрочка пошла? Чтобы мы кредитную историю испортили?
— Я хочу, чтобы вы жили по средствам, Елена, — спокойно, но твёрдо ответила Галина. — Если у вас нет денег на ипотеку — не надо бронировать базы отдыха.
— По средствам? — Елена заговорила быстро, сбивчиво, выплёскивая накопившееся раздражение. — Вы предлагаете мне в обносках ходить? Пока другие девочки в декрете за собой следят, в салоны ходят, я должна на всём экономить? Вы просто не понимаете, каково это — сидеть дома с маленьким ребёнком! С ума сойти можно! У вас же вообще никаких нужд нет! Вы дома сидите, вяжете себе спокойно…
Галина прикрыла глаза, стараясь сохранить самообладание.
— У меня есть нужды, Елена. И немалые, между прочим. Мне нужно поменять очки — старыми я уже почти ничего не вижу. Мне нужно купить лекарства от давления, они очень дорогие. И крышу на даче починить, потому что прошлой осенью текло. Я не сижу без нужд, как ты думаешь.
— Дача! — Елена фыркнула так громко, что динамик затрещал. — Кому нужна эта ваша дача? От неё одни убытки! Продали бы давно — всем бы легче стало. И нам бы помогли, и себе бы очки купили. Короче, решайте вопрос с деньгами, Галина Михайловна. Денис сказал, что вы переведёте, значит — переведёте.
— Не переведу.
— Что? — невестка растерялась.
— Я сказала: у меня нет таких денег.
— Тогда сами с внуком прощайтесь! — выпалила Елена. — Всё, мне бежать надо, каша закипает.
Послышались короткие гудки.
Галина опустила телефон на стол. Руки мелко дрожали. «Значит, продать дачу, — пронеслось у неё в голове. — То единственное место, где я чувствую себя по-настоящему счастливой после смерти мужа. Где каждый куст посажен моими руками. И ради чего? Чтобы Елена купила себе новое пальто, а Денис попил пива с приятелями?»
Она встала, подошла к окну. Внизу во дворе возились дети, светило весеннее солнце. Какая-то женщина выгуливала собаку, пенсионерки на лавочке привычно обсуждали рост цен. Жизнь вокруг шла своим чередом. А её собственная жизнь почему-то превратилась в бесконечное обслуживание чужих капризов.
Галина вернулась к столу, достала из шкафчика старую потрёпанную записную книжку. Нашла номер слесаря Бориса из соседнего подъезда. Рука не дрогнула.
— Алло, Борис? Здравствуйте, это Галина Михайловна из сорок пятой квартиры.
— Слушаю вас, Галина Михайловна, — раздался спокойный голос.
— Замок входной поменять сможете? Прямо сейчас? Тот, который нижний, основной.
Борис пришёл через сорок минут — основательный, немногословный мужик в рабочем комбинезоне, с седыми усами и добрыми, чуть уставшими глазами. Он молча достал инструменты и быстро снял старую личину.
— Ключи потеряли? — поинтересовался он между делом, орудуя отвёрткой.
— Хуже, Боря, — вздохнула Галина. — Нашли те, кому не следовало бы их иметь. И цепочку дверную заодно прикрутите, она у меня давно в ящике валяется без дела.
Слесарь понимающе усмехнулся в усы и принялся за работу без лишних вопросов. В их старом доме все обо всех знали. Борис наверняка не раз видел, как Денис приезжает и ведёт себя во дворе как заправский барин. И как Галина одна таскает тяжёлые сумки из магазина, а сын даже не предложит помочь.
Через полчаса Галина держала в руках новенькую, блестящую связку из четырёх ключей. Старый замок с глухим стуком отправился на дно мусорного ведра.
В пятницу вечером Галина сидела в своём любимом кресле у торшера. На коленях лежало почти довязанное шерстяное кашне — оно уже вышло длинным, тёплым, и оставалось только закончить последний ряд. Рядом у стены стояла собранная дорожная сумка. Утром она собиралась уехать на дачу, как и планировала изначально: соседка обещала зайти за ней ровно в восемь утра.
Часы на стене показывали седьмой час.
Телефон на журнальном столике коротко завибрировал. Пришло сообщение от Дениса: «Подъезжаем. Выходи открывать, у меня руки заняты малым».
Галина не ответила. Она аккуратно подцепила петлю на спице и продолжила вязать, не меняя позы.
Через пять минут в коридоре послышался шорох. Кто-то возился в замочной скважине: раздавался звон металла, слышалось недовольное сопение, а потом и приглушённый мат Дениса — ключ никак не хотел вставляться.
Потом раздался резкий, длинный звонок. Снова. И ещё раз.
Галина даже не пошевелилась. Сквозь дверь было слышно, как Денис чертыхнулся и сунул ребёнка жене: «На, подержи, не лезет, чёрт знает что…» Телефон на столе снова зажужжал — на экране высветился вызов от сына.
Она сбросила вызов.
В дверь начали колотить — уже не звонить, а стучать кулаком по обивке: глухо, зло, требовательно.
— Мама! Открывай! Ты чего там уснула, что ли?
Галина отложила вязание и неторопливо поднялась. Поправила кофту, затем подошла к двери. Но замок открывать не стала.
— Чего шумишь на весь подъезд, Денис? — её голос звучал ровно, без единой нотки волнения. Она сама не ожидала от себя такого спокойствия.
За дверью на секунду повисла тишина. Потом сын заговорил — уже растеряннее, не так уверенно:
— Ты чего дверь не открываешь? У меня ключ не лезет! Замок сломался, что ли?
— Замок новый, — коротко ответила Галина.
— В смысле — новый? Зачем? Ты что, ключи потеряла?
— Чтобы чужие не ходили, — пояснила она спокойно.
— Какие чужие, мам? — голос Дениса сорвался на фальцет. — Мы тут с Еленой и ребёнком стоим! Открывай давай, нам ехать надо! Ребята уже на базе ждут, у нас бронь на конкретное время!
Галина щёлкнула задвижкой и приоткрыла дверь ровно настолько, насколько позволяла дверная цепочка.
В проёме показалось красное, злое лицо сына. Позади него топталась Елена, держа на руках сонного Илью, а у её ног стояли две большие спортивные сумки — набитые доверху, явно собранные не на один день. Невестка всем своим видом демонстрировала крайнюю степень недовольства: губы сжаты в нитку, брови сдвинуты, на щеках красные пятна.
— Открывай, говорю! — Денис дёрнул ручку на себя, но цепочка натянулась и не пустила.
— А я вас не приглашала, — спокойно ответила Галина, глядя сыну прямо в глаза.
— Как это — не приглашала? — опешил Денис. — Я же сказал, что мы малого привезём! Ты что, забыла?
— Нет, не забыла. А я сказала, что уезжаю на дачу и не могу сидеть с внуком. Ты меня тогда не услышал. Может быть, сейчас услышишь?
Из-за спины мужа высунулась Елена.
— Галина Михайловна! Вы что, издеваетесь? У нас бронь! Мы уже оплатили! И ребёнка разбудили, везли через полгорода! Вы хотите, чтобы мы сейчас развернулись и уехали?
— Хочу, чтобы вы сами решали свои проблемы, — ответила Галина всё так же ровно.
— Да вы с ума сошли! — взвизгнула невестка. — Мальчик устал, ему спать пора, он сейчас капризничать начнёт, а вы нас на лестнице держите! Это безобразие!
— Мальчику пора спать в своей кроватке, у себя дома, — спокойно возразила Галина. — А не кататься по вечерам из-за того, что его родителям приспичило пива попить за городом. Вы его сами разбудили, сами и виноваты.
Денис тяжело упёрся руками в косяк. Лицо его пошло красными пятнами от гнева — оно то бледнело, то снова наливалось краской.
— Мам, кончай этот цирк! Снимай цепочку! Ты нам и так нервы потрепала с этими деньгами!
— С какими деньгами? — уточнила Галина.
— С ипотекой! — рявкнул сын. — Ты нам ничего не перевела! Нам сегодня из-за тебя пришлось у Игоря занимать, в долг, представляешь? Позориться перед людьми!
— Позориться? — Галина горько усмехнулась. — Стыдно, Денис, в тридцать лет с матери деньги тянуть. Стыдно требовать новый гардероб и базы отдыха, когда у самих долги по ипотеке. А я вам больше ничего не должна, запомни это.
— Ты мать! Ты обязана помогать! — крикнул он, и в его голосе вдруг прорезалось что-то детское, беспомощное, отчаянное.
— Я помогала, — твёрдо ответила Галина. — Три года я отказывала себе во всём, чтобы вы встали на ноги. Я не покупала лекарства, донашивала старую обувь, не ходила к врачу. Вы встали на ноги? Раз купили путёвку на базу отдыха — значит, деньги у вас есть. Можете на эти деньги нанять няню. Спонсорская кормушка закрывается.
Елена крепче прижала ребёнка к себе, перехватив его поудобнее. Илья уже окончательно проснулся от криков и тихонько хныкал, уткнувшись лицом в мамино плечо.
— Ах так?! — невестка перешла на ледяной шёпот, который иногда бывает страшнее самого громкого крика. — Ну, хорошо. Раз вы так к родному внуку относитесь, вы его больше не увидите. Поняли? Никаких визитов, никаких праздников, никакого дня рождения. Он вырастет и даже не вспомнит, что у него есть какая-то бабушка.
Это был её любимый козырь, испытанный годами. Шантаж ребёнком. Раньше Галина всегда пугалась этих слов, начинала уступать, сглаживать углы, идти на уступки — лишь бы не потерять внука.
Но сейчас внутри у неё ничего не дрогнуло. Вообще ничего. Пустота, и в этой пустоте — странная, непривычная ясность.
— Твоё право, Елена, — Галина даже не повысила голоса. — Ребёнок ваш, вам и решать. Только потом не жалуйтесь, когда вам в кино захочется сходить или в кафе с подружками, а оставить его будет не с кем. Или когда заболеет, а вам на работу — няня не придёт за больным ребёнком. А я могла бы прийти. Но если вы меня отрезаете — это ваш выбор, не мой.
Она перевела взгляд на сына:
— Как повзрослеешь, Денис, — приходи. Поговорим по-человечески. Без требований, без шантажа. А пока мне некогда. Мне завтра рано вставать, на электричку.
Она мягко, но непреклонно закрыла дверь — медленно, почти беззвучно. Довернула ручку, чтобы не лязгнуло, и задвинула тяжёлый засов.
Из-за двери донеслись приглушённые ругательства Дениса, обиженный истеричный вскрик Елены: «Твоя мать ненормальная! Я же тебе говорила!» — и тоненький, жалобный плач проснувшегося Ильи.
Потом раздались тяжёлые шаги по лестнице вниз. Хлопнула входная дверь подъезда.
И снова наступила тишина.
Галина вернулась в кресло и снова принялась за вязание. Руки слегка подрагивали, но внутри разлилось непривычное, но приятное спокойствие. «Я сделала это, — подумала она. — Наконец-то». Впервые за долгое время она точно знала, что поступает правильно.
Спицы защёлкали мерно, успокаивающе. Кашне росло ряд за рядом.
Утром она закинула сумку в электричку и через час была уже на своём участке. Соседка Надежда Петровна ждала её у калитки с двумя вёдрами рассады и тёплым термосом чая. Вместе они возились в парнике до самого обеда, потом пили чай на веранде. И Надежда Петровна ни о чём не спрашивала — только понимающе вздыхала и подкладывала на блюдце печенье.
Прошёл месяц.
К концу месяца на даче буйным цветом распустились пионы. Галина поливала грядки из старой лейки, наслаждаясь тёплым вечерним воздухом и запахом влажной земли. Крышу на дачном домике подлатали — Борис приезжал на выходные, помог. Новые очки она заказала ещё до отъезда, и теперь они лежали на столе в городской квартире, дожидаясь её возвращения.
Только по вечерам, когда солнце садилось за лес, Галина чувствовала, как заныло в груди, будто от старой, незажившей раны. Она очень скучала по Илье. Но твёрдо знала: уступи сейчас — и всё вернётся на круги своя. Они снова начнут давить, требовать, манипулировать — как будто ничего не случилось.
С крыльца донеслась мелодия звонка.
Она не спеша подошла, глянула на экран телефона, лежавшего на деревянном столе. Звонил Денис. Первый раз за три с половиной недели.
Галина отряхнула ладони от земли и нажала кнопку ответа.
— Да, Денис.
— Мам… привет, — голос у сына звучал уже не так баристо и нагло, как раньше. Чуть сдавленно, неуверенно. Короткая пауза — он явно подбирал слова. — Как ты там? На даче?
— На даче. Загораю, — ответила она спокойно.
На том конце провода послышался тяжёлый выдох. Денис молчал секунд пять, потом заговорил снова — медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом:
— Мы тут подумали с Еленой… Может, приедешь на выходные в город? Илья очень соскучился. Про бабушку спрашивает каждый день. Рисовал что-то и говорит: «Это для бабушки».
Галина едва заметно улыбнулась. Всё стало ясно. Деньги на ипотечный платёж они, видимо, как-то нашли сами — может быть, из тех же денег, что откладывали на базу отдыха. А вот бесплатную и безотказную няню заменить оказалось нечем. Услуги настоящей няни стоят дорого, а Елене наверняка снова захотелось обновить гардероб или сходить с подружками в кафе.
Она вздохнула.
— В эти выходные не могу, Денис.
— А что так? — голос сына дрогнул. В нём промелькнула настоящая, неприкрытая тоска. Не по матери — по привычному комфорту, по старой схеме, когда все проблемы решались сами собой, стоило только позвонить.
— У меня здесь дел по горло. Крыльцо надо подправить, помидоры подвязать. И огурцы уже пора высаживать.
— А когда сможешь? — спросил Денис.
— Не знаю. Я позвоню сама, когда освобожусь, — ответила Галина без тени эмоций.
Повисла пауза. Денис хотел что-то сказать — она услышала, как он набрал воздуху в грудь. «Ну, мам…» — начал он и осёкся.
— Что? — спросила Галина.
— Ничего, — выдохнул он. — Ладно. Пока.
— Пока, Денис.
Она нажала отбой и положила телефон обратно на деревянный стол — тёплый от солнца, шершавый от старой краски.
Пионы распустились на славу — крупные, малиновые, их тяжёлые головки клонились к самой земле. Ветер медленно раскачивал их, и они пахли так сильно, что кружилась голова.
Галина постояла немного, глядя на цветы. Потом взяла лейку и пошла к грядкам. До заката оставалось ещё около двух часов, и нужно было успеть полить всё — и помидоры, и огурцы, и молодые всходы.