Среди многочисленных причин крушения Российской империи и старой армии особое место занимает вопрос о том, как разные слои общества воспринимали Первую мировую войну.
Уже после Гражданской войны один из самых известных руководителей Белого движения, генерал Антон Иванович Деникин (Главком ВСЮР), попытался ответить на этот вопрос в своих знаменитых «Очерках русской смуты».
Его наблюдения интересны тем, что они принадлежат не кабинетному исследователю, а человеку, который прошёл всю войну на высших командных должностях и видел происходящее своими глазами.
По мнению Деникина, главная проблема заключалась в том, что офицерство, интеллигенция и народ смотрели на войну совершенно по-разному.
Пока первые рассуждали о судьбе государства и международной политике, миллионы мобилизованных крестьян воспринимали происходящее через призму своей деревни, семьи и хозяйства.
Война, которую приняли.
Антон Иванович отмечал, что в предвоенные годы большинство российского общества вовсе не стремилось к большой европейской войне.
Исключением была лишь часть молодой офицерской среды, романтически настроенной и мечтавшей о воинской славе. Основная масса населения надеялась, что дипломатия позволит избежать катастрофы.
Однако после начала боевых действий настроение резко изменилось. В обществе укоренилось убеждение, что Россия не выступает агрессором, а защищается от внешней угрозы. Многие считали, что страна оказалась втянута в конфликт помимо своей воли и потому обязана довести борьбу до победного конца.
Для офицерского корпуса вопрос о конкретных целях войны зачастую отходил на второй план.
Важнейшим становилось другое: поражение означало бы территориальные потери, политическое ослабление государства и тяжёлые экономические последствия.
Следовательно, победа представлялась не политическим лозунгом, а жизненной необходимостью. Именно поэтому значительная часть офицеров воспринимала войну как долг перед Родиной, не слишком вникая в дипломатические тонкости и споры о будущих границах Европы.
Почему народ смотрел на войну иначе.
Гораздо сложнее, по мнению А. И. Деникина, обстояло дело с солдатской массой. Основу Русской армии составляли крестьяне, для которых абстрактные рассуждения о международном балансе сил или национальных интересах были далеки и малопонятны.
Генерал прямо писал, что идея национальной самозащиты воспринималась народом значительно слабее, чем офицерством. Солдаты поднимались на войну покорно и дисциплинированно, но далеко не всегда понимали её смысл в государственных масштабах.
Они могли мужественно сражаться и переносить тяжелейшие испытания, однако воспринимали фронт прежде всего через личный опыт.
Именно поэтому в солдатской среде получила распространение знаменитая фраза: «Мы Тамбовские, до нас немец не дойдёт».
Для Деникина она была не просто шуткой, а отражением глубокой особенности народного сознания. Крестьянин мыслил категориями своей губернии, своей деревни и своего хозяйства. Угроза, которая находилась за сотни километров, казалась ему далёкой и почти нереальной.
Кстати, у А. И. Деникина также есть это очень распространённое и в левой, и в правой среде тех лет словосочетание: «тёмный народ».
«Ещё менее идея национальной самозащиты была понята тёмным народом. Народ подымался на войну покорно, но без всякого воодушевления и без ясного сознания необходимости великой жертвы...»
Материальные аргументы против абстрактных идей.
Интересно, что Деникин считал наиболее действенными вовсе не патриотические лозунги, а вполне конкретные объяснения того, что произойдёт в случае поражения.
Солдат гораздо лучше понимал угрозу чужой власти, разорение хозяйства, рост налогов или потерю земель, чем рассуждения о международном положении России.
Именно такие аргументы помогали поддерживать боевой дух армии в первые годы войны (но систематической государственной пропаганды в этом направлении не велось, так что многое зависело от офицера, но их не обучали агитационной работе).
Важную роль играло и то обстоятельство, что офицеры находились рядом со своими солдатами, делили с ними опасности и нередко первыми поднимались в атаку. Это укрепляло убеждение, что командиры требуют от подчинённых не того, чего сами избегают.
По словам Деникина, русские солдаты шли на подвиг и смерть не хуже армий других великих держав. Однако их стойкость во многом держалась на доверии к власти и уверенности в необходимости борьбы. Когда же в 1917 году это доверие оказалось разрушено, начался стремительный распад прежней системы ценностей.
Революция и кризис патриотической идеи.
Особенно резко Деникин критиковал революционные силы, которые, по его мнению, поставили политические цели выше интересов государства.
Генерал утверждал, что перед революционными лидерами встал выбор между сохранением страны и развитием революции, и они предпочли второе.
В результате прежние патриотические лозунги утратили влияние, а новые формулы вроде «мира без аннексий и контрибуций» или «самоопределения народов» оказались для большинства солдат ещё менее понятными.
«И для удержания солдат на фронте с подмостков, осененных красными флагами, послышались вновь и преимущественно знакомые мотивы материального порядка — немецкое рабство, разорение хозяйств, тяжесть налогов и т. д. Раздавались они уже из уст социалистов-оборонцев...»
Поэтому агитаторам, выступавшим под красными знамёнами, нередко приходилось снова обращаться к тем же самым аргументам материального характера: рассказывать о возможном немецком господстве, разорении хозяйств и тяжести будущих налогов.
То есть использовать те же методы убеждения, которые ещё недавно применяли их политические противники. Однако эти аргументы уже не могли обогнать жажду «немедленного мира любой ценой».
Разумеется, оценки Деникина нельзя считать абсолютно объективными. Он писал свои воспоминания уже после революции и Гражданской войны, находясь в лагере её противников.
Тем не менее его наблюдения позволяют лучше понять важную особенность Российской империи начала XX века.
Для значительной части образованного общества война была вопросом государственной безопасности и национального выживания.
Для миллионов крестьян она оставалась прежде всего далёким и не всегда понятным событием, смысл которого приходилось объяснять через вполне земные и практические категории (одновременно этим вопросом власти занимались очень слабо).
Пока существовало доверие к власти и армии, эта система работала. Когда же доверие исчезло, оказалось, что общенациональной идеи, одинаково понятной всем слоям общества, у Российской империи так и не появилось.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!