Звонок пришёл в среду, около полудня. Я как раз доедала остывший суп прямо над раковиной — Мишка только ушёл в школу, посуды было горой, и присесть нормально не получалось. Незнакомый номер. Я чуть не сбросила, но что-то остановило.
— Алло?
— Это Карина. Жена Дениса.
Я поставила кружку на подоконник. Карина. Та самая Карина, из-за которой Денис три года назад сначала «просто задержался на работе», потом «нам нужно поговорить», а потом съехал с двумя чемоданами и обручальным кольцом, которое оставил на тумбочке, как чаевые.
— Слушаю, — сказала я.
— Я хочу поговорить про алименты.
Вот тут внутри у меня что-то нехорошо ёкнуло. Не от злости даже. Скорее от какого-то мрачного предчувствия — как перед тем, как зайти к стоматологу и ещё не знаешь, сколько это будет стоить.
— И что именно вы хотите обсудить?
— Ну, — она чуть помолчала, — ситуация такая. Нам сейчас нужна машина. Денис предложил взять кредит, но с его выплатами это получается тяжело. Ты же понимаешь. А ты и так нормально зарабатываешь, у тебя хорошая работа.
Я медленно выдохнула. Суп окончательно остыл. За окном соседский кот сидел на подоконнике напротив и смотрел на меня с таким же выражением, с каким я, наверное, смотрела на телефон.
— Карина, — сказала я как можно ровнее, — вы предлагаете мне отказаться от алиментов на моего ребёнка, чтобы вы купили машину?
— Ну, не отказаться совсем. Может, уменьшить. Или временно приостановить. Ты же мать, должна понимать — если Денис в стрессе, ему трудно нормально работать, и всем от этого хуже.
Милое дело.
Я, значит, должна понять. Что мужчине в стрессе тяжело работать. Мужчине, который живёт с новой женой в квартире его мамы — то есть без аренды — и при этом платит алименты, которые по решению суда составляют ровно столько, сколько положено по закону. Ни рублём больше, ни рублём меньше.
— Карина, я вас слышу, — сказала я. — Но нет.
— Нет?
— Нет. Алименты — это деньги на Мишку. Не на меня. Мне на машину тоже не хватает, но я как-то обхожусь.
— Ты не понимаешь нашу ситуацию.
— Возможно. Но вы позвонили мне в обед, когда я ем суп стоя, потому что у меня нет времени нормально пообедать. Так что давайте скажем честно: я понимаю вашу ситуацию ровно настолько, насколько мне это нужно.
Она помолчала секунду.
— Значит, по-хорошему не хочешь.
— По-хорошему я уже ответила.
Она отключилась. Я постояла с телефоном в руке, потом всё-таки села за стол. Доедать суп холодным — то ещё удовольствие, но стоя было совсем уж невесело.
Денис. Три года прошло, а он всё равно умудряется влезть в мою среду. Раньше через смс про «задержку выплат», теперь через новую жену с требованиями. Прогресс, что и говорить.
Мы с ним расстались без скандалов — точнее, я очень старалась, чтобы без. Мишке тогда было пять, он всё понимал и всё чувствовал, и я решила, что лучше я буду держаться, чем он будет видеть, как мама плачет над кастрюлей. Суд прошёл спокойно. Алименты — двадцать пять процентов от дохода, всё по закону. Денис не спорил, может, сам понимал, что спорить особо не о чем.
Первые полгода он платил вовремя. Потом начались «технические задержки». Потом деньги стали приходить то пятнадцатого, то двадцать восьмого, то вообще двумя частями. Я не скандалила — писала спокойно, он в конце концов переводил. Потом появилась Карина, и выплаты снова выровнялись. Я даже решила, что она на него хорошо влияет.
Как выяснилось — нет. Просто пока они строили отношения, было не до звонков мне.
Вечером я забрала Мишку из продлёнки. Он шёл рядом и рассказывал про какого-то Артёма из параллельного класса, который принёс на урок настоящего жука в банке, и учительница не знала, что делать.
— И что она сделала? — спросила я.
— Попросила Артёма убрать банку в рюкзак. А жук там стучал, — он засмеялся. — Весь урок. Тук-тук-тук.
Я тоже засмеялась. Вот и весь мой стресс — Мишка смеётся, жук стучит в банке, и мы идём домой.
Но Каринин голос всё равно крутился в голове. Ты и так нормально получаешь. Как будто я получаю за троих и прячу деньги под матрасом. Я работаю бухгалтером в небольшой строительной фирме, зарплата средняя, никаких чудес. Мишкин детский кружок по робототехнике — это уже предел моих возможностей. На машину я откладываю третий год и всё никак.
Нормально получаю. Ладно.
На следующий день мне написал Денис. Лаконично, в своём стиле: «Лен, надо поговорить».
Я ответила: «О чём?»
«Об алиментах. Карина сказала, ты была грубой».
Я уставилась в экран. Потом написала: «Она попросила меня отказаться от алиментов на твоего сына, чтобы вы купили машину. Я отказала. Это было грубо?»
Он не ответил до вечера. Потом написал: «Она неточно передала. Речь шла о временном снижении».
Я написала: «Ответ тот же».
Он снова пропал. Я убрала телефон и пошла проверять Мишкину тетрадь по математике. Задачи он решил правильно, только почерк — как кардиограмма. Мы поспорили, он засопел, переписал два примера, и на этом наш вечер закончился.
Я думала, история тоже закончилась. Что Карина позвонила, я отказала, они поймут и забудут.
Но в пятницу утром мне позвонила свекровь. Бывшая свекровь. Антонина Сергеевна, мать Дениса, женщина с характером ровно такой твёрдости, как у гранита, но примерно такой же теплоты.
— Лена, ты можешь заехать? — спросила она.
Голос у неё был странный. Не злой. Просто — странный.
— Антонина Сергеевна, а что-то случилось?
— Ничего не случилось. Просто хочу поговорить. Одна. Без Дениса.
Вот это было уже совсем интересно.
Я приехала в субботу, пока Мишка был у моей мамы. Антонина Сергеевна открыла дверь в домашнем халате, пустила меня на кухню, поставила чайник. Выглядела она... устало. Не так, как обычно — собранная, поджатые губы, правильная осанка. А просто — устало.
— Садись, — сказала она.
Я села.
— Ты знаешь, что они живут у меня? — спросила она, имея в виду Дениса и Карину.
— Знаю.
— Уже полтора года. — Она поставила передо мной чашку. — Карина сделала ремонт в гостиной. Без спроса. Покрасила стены в какой-то серый цвет. Сказала, что это «современно».
Я молчала, не зная, куда это идёт.
— Денис говорит, что им нужна машина. Кредит. И что ты не идёшь навстречу.
— Антонина Сергеевна...
— Я не прошу тебя ни о чём, — перебила она, и в голосе у неё не было упрёка. — Я просто хочу сказать тебе кое-что. Про Дениса. Про то, что ты, скорее всего, не знаешь.
Я почувствовала, как у меня похолодели руки.
— Он сменил работу три месяца назад. Ушёл с прежней — сам, по собственному. А новая платит меньше. Значительно меньше. Карина об этом знает. И именно поэтому она позвонила тебе — потому что алименты теперь должны пересчитать. В сторону уменьшения.
Я смотрела на неё.
— Но если ты согласишься «добровольно» снизить выплаты сейчас, до официального пересчёта, то...
— То они не будут переоформлять через суд, — закончила я медленно. — И я не узнаю, что именно изменилось и насколько.
Антонина Сергеевна кивнула. Взяла свою чашку. Посмотрела в окно.
— Карина умная девочка, — сказала она без всякого выражения. — В некотором смысле.
Я сидела и переваривала. Значит, дело было не в машине. Точнее, машина — это просто был предлог. Красивое объяснение, которое должно было меня разжалобить или разозлить — что угодно, лишь бы я подписала что-то не глядя. А на самом деле Денис сменил работу, потерял в доходе, и теперь алименты нужно пересчитывать официально — со всеми документами, справками, и самое главное — со всей прозрачностью того, сколько он теперь реально получает.
— Антонина Сергеевна, почему вы мне это говорите?
Она помолчала.
— Потому что Мишка — мой внук, — сказала она наконец. — И это единственная причина.
Но Антонина Сергеевна добавила кое-что ещё — то, о чём не знал даже Денис. И после этих слов я поняла: машина была только верхушкой. Под ней скрывалось кое-что, что меняло всё.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →