Всё началось с подгузников.
Я купила две упаковки — одну побольше, одну на ночь, потому что у Мишутки чувствительная кожа и не каждая марка подходит. Потратила с карты Андрея, своей в тот момент не было под рукой. Обычное дело, мы так всегда делали.
На следующий день позвонила Валентина Сергеевна.
— Лена, я смотрю, вчера с карты Андрюши списалось две тысячи триста. Это за что?
Я помолчала секунду. Мишутке девять месяцев, мы живём в одной квартире с её сыном, она прекрасно знает, что у нас ребёнок.
— Подгузники, — говорю. — Две упаковки.
— Понятно. Ты бы чек сохраняла, что ли. Чтобы было видно.
Я ещё раз помолчала.
— Хорошо, — говорю. — Буду сохранять.
И сохранять начала. Потому что спорить было бесполезно, это я уже выучила за три года совместной жизни с Андреем и за полтора года, которые его мама живёт с нами.
Полтора года. Если бы мне кто сказал раньше — не поверила бы.
Она переехала, когда у неё заболела спина и стало тяжело одной. Андрей сказал: временно. Я кивнула. Потом выяснилось, что «временно» — это понятие растяжимое, особенно если никто его конкретно не определял.
Ладно. Живём.
Первое время она даже помогала. Когда Мишутка родился — сидела с ним, пока я восстанавливалась. Готовила иногда. Я была благодарна, честно.
Но потом что-то щёлкнуло. Или я просто начала замечать то, что было всегда.
Чеки она стала требовать в марте. Сначала — просто так, вскользь. Потом всё настойчивее.
— Лена, а за молочную смесь ты чек взяла?
— Лена, тут за аптеку списалось семьсот рублей, это что было?
— Лена, ты в «Детском мире» была? Покажи, что брала.
Я показывала. Каждый раз думала: ну вот, теперь успокоится. Не успокаивалась.
Однажды я попробовала поговорить с Андреем.
— Слушай, твоя мама как-то очень пристально следит за нашими расходами.
Он поднял глаза от телефона.
— Она просто беспокоится.
— О чём?
— Ну... чтобы деньги не уходили зря.
Я медленно выдохнула.
— Андрей. Деньги уходят на нашего ребёнка.
— Я понимаю. Но мама говорит, что иногда ты берёшь что-то лишнее.
— Лишнее?
— Ну, крем какой-то дорогой. Или игрушку.
Я прикусила губу. Крем был детский, гипоаллергенный, пятьсот рублей. Игрушка — мягкий кубик за триста пятьдесят, потому что Мишутка тащит в рот всё подряд, и мне нужно было что-то безопасное.
— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.
Больше на эту тему с ним не заговаривала.
Зато стала считать. Сначала просто так, чтобы не злиться в пустоту. Открыла заметки в телефоне и начала писать. Дата. Что делала. Сколько времени.
Встала в шесть — покормила Мишутку. Поменяла, умыла, одела. Убрала на кухне после завтрака — не только своего, но и Валентины Сергеевны, она пьёт чай и оставляет на столе крошки и мокрые чайные пакетики. Постирала, развесила. Сходила в магазин с коляской. Приготовила обед. Снова кормёжка, укладывание, час пока он спит — и за это время успела протереть пол в коридоре, потому что свекровь шаркает тапочками и везде разносит какую-то пыль.
Весело, что и говорить.
В конце недели у меня набралось прилично. Я смотрела на эти записи и думала: интересно, а сколько это стоит? Не риторически — а реально, если пересчитать по рыночным ценам.
Погуглила. Клининг в Москве — от трёхсот рублей в час. Няня — от двухсот пятидесяти. Повар на дом — от пятисот.
Я открыла калькулятор.
Считала долго. Перепроверяла. Смотрела на итоговую цифру и не верила.
За две недели. Только за две недели моей работы по дому — готовка, уборка, стирка, ребёнок — выходило больше шестидесяти тысяч рублей. Если считать по рыночным ценам.
Шестьдесят тысяч. За две недели.
А Валентина Сергеевна требовала у меня чек за крем за пятьсот рублей.
Милое дело.
Я пока ничего не делала с этими подсчётами. Просто смотрела на них иногда. Думала. Злость потихоньку оседала куда-то вниз и превращалась в нечто более спокойное. В ясность, что ли.
Примерно в это же время Валентина Сергеевна ввела новое правило.
— Лена, давай так: если ты тратишь с Андрюшиной карты больше пятисот рублей — сначала спрашивай.
Я подняла на неё глаза.
— Спрашивать у кого?
— Ну, у меня. Или у Андрюши. Просто чтобы согласовать.
Я несколько секунд просто смотрела на неё.
— Валентина Сергеевна, я мать ребёнка. Я трачу деньги на его нужды.
— Я понимаю. Но у Андрюши одна зарплата, и надо беречь.
— Беречь, — повторила я.
— Вот именно.
Я ушла в комнату. Мишутка как раз проснулся и начал гукать в кроватке. Я взяла его на руки, потёрлась носом о его макушку.
Слава Богу, он ещё ничего не понимает.
В тот вечер я открыла таблицу заново. Добавила ещё один столбец — «расходы на питание Валентины Сергеевны». Она ела с нами, готовила я. Порция на троих против порции на двоих. Считается? Наверное, считается.
Добавила.
Потом подумала и добавила ещё один столбец: «глажка». Я гладила в том числе её вещи — она как-то попросила один раз, потом это стало само собой разумеющимся.
Цифра выросла.
Андрей в тот вечер пришёл домой поздно, поужинал и сразу лёг. Я лежала рядом и думала: надо ли ему говорить? Он же вроде нормальный человек. Он же видит.
Или не видит?
Видит, но не хочет конфликта?
Или правда думает, что я трачу лишнее на подгузники?
Не знаю. В какой-то момент перестала угадывать.
Следующий звонок от Валентины Сергеевны случился в среду.
— Лена, тут с карты списалось четыре тысячи двести. Это что?
— Детский врач плюс лекарства.
— Какой врач? Мишутка болеет?
— Плановый осмотр. Педиатр и невролог.
— И четыре тысячи?
— Платная клиника. Очередь в бесплатную — два месяца.
— Ну не знаю... В советское время все в обычные поликлиники ходили, и ничего.
Я помолчала.
— В советское время многое было по-другому, — сказала я очень ровно.
— Ты чек взяла хоть?
— Взяла.
— Пришли мне.
Я отправила. Чек из клиники, где расписано всё до копейки: приём педиатра, приём невролога, осмотр, справка.
Через пять минут она написала в ответ: «Ладно».
Ладно. Великодушно.
Я отложила телефон и посмотрела на Мишутку. Он сидел на ковре и задумчиво жевал уголок книжки-малышки. Я книжку забрала, подсунула грызунок.
Потом открыла таблицу и обновила итог.
К концу месяца цифра была такая, что я её даже записывать не стала. Просто запомнила.
Примерно тогда же Валентина Сергеевна сделала одну вещь, которая всё и решила.
Я попросила её посидеть с Мишуткой два часа — мне нужно было в МФЦ, дело срочное, документы на Мишутку. Она согласилась. Я ушла, вернулась через час сорок — раньше, чем ожидала.
Захожу. Мишутка спит в кроватке. Валентина Сергеевна сидит на кухне с подругой — та, оказывается, пришла в гости, пока меня не было. Пьют чай. Разговаривают.
— О, вернулась, — говорит свекровь. — Ты быстро.
— Да, всё решила.
— Хорошо. Слушай, Лен, тут Зинаида Павловна пришла, мы посидим ещё немного?
— Конечно, — говорю.
Иду в комнату. Мишутка ещё спит. Сажусь рядом с кроваткой.
И вдруг слышу из кухни — они не закрыли дверь — как Валентина Сергеевна говорит подруге:
— Нет, ну сноха у меня, конечно, хорошая. Но транжирит... Я ей говорю — надо чеки сохранять, надо контролировать. А то Андрюша зарабатывает, а она тратит и тратит.
Подруга сочувственно что-то отвечает.
— Вот именно, — говорит Валентина Сергеевна. — Хорошо, что я здесь. Хоть порядок какой-то.
Я сидела и смотрела на спящего Мишутку.
Хорошо, что она здесь.
Порядок.
Ладно.
Я встала, подошла к столу, открыла ноутбук. Мой файл с таблицей был открыт — я его так и не закрывала с утра.
Посмотрела на итоговую строку.
И поняла, что пришло время.
Но Валентина Сергеевна и представить не могла, что «транжира» всё это время вела собственную бухгалтерию. Счёт, который невестка собиралась ей выставить, был готов до последней строчки — и сумма там стояла такая, что чай в горле мог застрять.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →