Первый раз это случилось на третий год нашего брака.
Свекровь позвонила в начале апреля — бодро, как будто мы каждый день созваниваемся просто так, по душам.
— Лен, мы думаем на майские всей семьёй. Ты же не против?
Я тогда ещё не понимала, что означает «всей семьёй». Думала — ну, свекровь, свёкор, может, золовка с мужем. Человек шесть, от силы восемь. Один уик-энд.
Оказалось — одиннадцать человек на девять дней.
Свекровь, свёкор, золовка Рита с мужем Костей и двумя детьми, деверь Антон с подругой, которую я видела первый раз в жизни, плюс ещё какая-то тётя Зоя — сестра свёкра, о существовании которой я, признаться, узнала прямо тут, на пороге своего же дома.
— Зоечка давно хотела познакомиться, — сказала свекровь, проходя мимо меня в прихожую с видом человека, который вернулся домой после долгой командировки.
Весело, что и говорить.
Я стояла в дверях и считала чемоданы. Их было много. Явно больше, чем на уик-энд.
Дом у нас — мой. Это важно. Я купила его за три года до замужества, вложила в него деньги, нервы и два отпуска, которые провела тут с рулеткой и прорабом вместо моря. Муж мой, Сергей, переехал ко мне уже в готовое. Он это знал, я это знала, свекровь теоретически тоже должна была знать — но практика, как выяснилось, с теорией расходилась.
На майские они приехали снова на следующий год. И ещё через год. Уже без звонков с вопросом «не против ли ты» — просто с сообщением в начале апреля: «Лен, мы на майские, как обычно».
Как обычно. Надо полагать.
Я готовила. Убирала. Закупалась. Возила детей на речку, пока взрослые отдыхали. Стирала постельное после отъезда. Однажды обнаружила, что тётя Зоя забрала с собой мой банный халат — хороший, махровый, который я покупала себе на день рождения. Сергей сказал, что она, наверное, перепутала.
Я прикусила губу. Перепутала. Конечно.
Деньги на продукты, на мясо для шашлыков, на вино — всё это было моё. Сергей иногда скидывал тысячу-другую «на бензин», как он говорил, хотя заправлялись, очевидно, не на бензин.
Однажды я попробовала заговорить об этом.
— Серёж, девять дней — это довольно много. Я трачу на продукты тысяч двадцать минимум.
— Ну они же родня, — сказал он, не отрываясь от телефона. — Не чужие люди.
— Одиннадцать человек, — уточнила я.
— Мам старается, приготовить хочет. Ты ей мешаешь?
Мешаю ли я свекрови готовить на моей кухне моими продуктами? Интересный вопрос.
Я не ответила. Просто вышла в сад и постояла там немного, глядя на яблоню, которую сама же посадила.
На четвёртый год я начала считать по-настоящему.
Тетрадка — смешно, наверное, но именно тетрадка, обычная в клеточку — лежала у меня в ящике стола. Туда я записывала всё. Продукты, расходники, порванное детьми Риты садовое кресло, которое пришлось выбросить, полотенца, которые как-то незаметно перекочевали в их чемоданы.
За четыре майских праздника набралось девяносто с лишним тысяч рублей. Только прямые расходы, без моего времени и нервов.
Я смотрела на эту цифру и думала: вот же оно. Вот оно, в цифрах, в клеточку.
Сергей про тетрадку не знал.
В феврале того пятого года свекровь написала раньше обычного.
«Лен, мы в этом году хотим пораньше приехать, с двадцать седьмого апреля. Зоя говорит, что в начале мая погода лучше. И ещё — Антон, наверное, с новой девушкой, предупреждаю заранее».
Я прочитала сообщение, отложила телефон и налила себе чаю.
Новая девушка Антона. Зоя с её метеорологическими наблюдениями. С двадцать седьмого апреля.
Я посидела с чашкой, подумала.
Потом открыла телефон и написала Сергею: «Видела сообщение от мамы».
Он ответил через час: «Ну и? Всё нормально?»
Всё нормально. Да, Серёжа. Абсолютно всё нормально.
Я убрала телефон и пошла в сад — туда, где у меня в углу, за баней, стоит старый пластиковый ящик. Там у меня лежит папка с документами на дом. Я достала её, раскрыла, нашла нужный лист.
Свидетельство о собственности. Моё имя.
Я стояла и смотрела на него довольно долго.
Потом позвонила подруге Наташе.
— Слушай, — сказала я, — у тебя же муж юрист?
— Юрист, — подтвердила Наташа осторожно. — А что случилось?
— Ничего не случилось. Просто хочу кое-что уточнить.
Наташин муж Игорь объяснил мне всё довольно быстро. Про то, кто имеет право принимать гостей в доме, являющемся собственностью одного из супругов, приобретённой до брака. Про то, что моё согласие — это не формальность, а юридически значимое обстоятельство. Про то, что никакой «традиции» не существует, пока её не закрепили письменно.
Я слушала и кивала.
— То есть я могу просто не пустить? — спросила я на всякий случай.
— Имеете полное право, — сказал Игорь.
Я поблагодарила его и повесила трубку.
Потом долго сидела на кухне, смотрела в окно.
Можно просто не пустить. Звучало неожиданно просто.
Всю зиму и начало весны я жила с этой мыслью, как с незнакомым человеком в одной комнате. Присматривалась к ней. Мы с ней постепенно подружились.
Сергею я ничего не говорила. Он был занят — работа, проект, командировки. Про майские упоминал вскользь: «Мама уточняла насчёт матрасов, я сказал, что старые ещё нормальные». Про матрасы. Само собой.
В начале апреля я съездила в зоопитомник.
Пёс оказался крупным, чёрным, с умными глазами и именем Граф. Хозяева отдавали его из-за переезда — с сожалением, долго объясняли характер, привычки, что любит, чего боится. Я слушала внимательно. Граф сидел рядом и смотрел на меня спокойно, как будто уже всё решил.
Я привезла его домой. Сергей удивился.
— Ты собаку завела?
— Завела, — согласилась я.
— А почему не предупредила?
— Ты про матрасы тоже не предупреждал, — заметила я.
Он помолчал. Потом пожал плечами и ушёл смотреть футбол. Граф лёг у моих ног и вздохнул.
Мы с ним сразу поняли друг друга.
Двадцать пятого апреля я поменяла замок на воротах.
Старый уже давно барахлил, это была правда — просто раньше я не торопилась его чинить. Теперь поторопилась. Мастер приехал, поставил новый, хороший, с кодом и дублирующим ключом. Один ключ — мне. Второй — мне же, запасной.
Сергею я сказала, что старый окончательно сломался. Он кивнул и не спросил про ключ.
Двадцать шестого апреля я написала свекрови.
«Галина Петровна, к сожалению, в этом году майские не получится. У нас ситуация изменилась».
Она позвонила через пятнадцать минут.
— Лена, что значит «не получится»? Мы уже билеты взяли.
— Какие билеты? — я немного опешила.
— На автобус. Костя с Ритой на машине, а мы с папой на автобусе, там дешевле.
— Галина Петровна, я вам об этом не говорила. Вы не спрашивали.
— Ну как... — она замолчала на секунду. — Всегда же так было.
Вот именно.
— В этот раз иначе, — сказала я как можно спокойнее. — Мне жаль, что так получилось с билетами.
— Лена, а Серёжа знает?
— Поговорите с Серёжей, — предложила я.
Она поговорила. Вечером Сергей пришёл на кухню с видом человека, которого зовут разминировать что-то сложное.
— Лен, что случилось?
— Ничего не случилось.
— Мама говорит, ты их не пускаешь.
— Я сказала, что в этом году не получится принять гостей.
— Но почему?
Я посмотрела на него. Он стоял и ждал объяснений — искренне, без злобы, просто реально не понимал.
И вот тут я почувствовала, что внутри у меня что-то спокойно встало на место.
— Серёжа, — сказала я, — ты помнишь, сколько человек приезжало в прошлом году?
— Ну... девять, наверное.
— Одиннадцать. На девять дней. Ты помнишь, кто закупал продукты?
Он помолчал.
— Ты. Но мама тоже готовила...
— На мои продукты. Серёжа, у меня есть тетрадка.
— Какая тетрадка?
Я встала, открыла ящик, достала её. Положила перед ним на стол, раскрытую на последней странице.
Он смотрел на неё, моргал.
— Девяносто три тысячи, — сказала я. — Это только продукты и то, что пришлось заменить после отъезда. Без моего времени.
Сергей долго молчал.
— Лен...
— Ты знал, что у нас не было своих планов на майские эти четыре года?
Он не ответил. Взял тетрадку, перелистал несколько страниц.
— Я не думал, что столько...
— Я знаю, что ты не думал.
Граф зашёл на кухню, посмотрел на нас обоих, лёг у батареи.
Сергей ещё раз посмотрел на цифру. Потом закрыл тетрадку и положил её обратно.
— И что теперь?
— Теперь они не приедут, — сказала я. — В этом году.
Он кивнул медленно. Я думала, что он начнёт спорить, убеждать, звонить маме прямо сейчас. Но он просто кивнул и вышел.
Я не знала, что думать.
Двадцать седьмого апреля в одиннадцать утра у ворот остановился автобус.
Я смотрела в окно второго этажа. Свекровь, свёкор, Рита с детьми, Антон с девушкой. Граф стоял у ворот внутри и молчал, просто смотрел на них через прутья.
Свекровь позвонила в звонок. Граф сказал своё слово — негромко, но убедительно.
Мой телефон завибрировал. Звонила Галина Петровна.
Я взяла трубку.
— Лена, мы приехали. Открой, пожалуйста.
— Галина Петровна, я же написала вам заранее.
— Лена, мы стоим на улице. Дети устали с дороги.
Я прикусила губу.
— Я понимаю. Но войти не получится.
— Ты серьёзно?
— Совершенно серьёзно.
Она замолчала. Потом я услышала, как она что-то говорит остальным — неразборчиво, но интонация была ясная.
— Серёжа дома? — спросила она наконец.
— Дома.
— Позови его.
Я опустила телефон. Сергей уже стоял в дверях комнаты — слышал всё.
Мы смотрели друг на друга.
И вот тут он достал из кармана что-то и протянул мне.
Я не сразу поняла, что это.
Это был ключ. Новый ключ от ворот. Второй.
Только я не давала ему никакого ключа.
Но откуда у него был этот ключ — и что он собирался с ним сделать, я и представить не могла. А главное — почему он молчал об этом всё утро.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →