Сухой закон в СССР был гениальным социальным экспериментом. Он доказал, что если у советского человека отобрать легальный алкоголь, он не перестанет пить. Он просто начнет пить всё, что горит, и в самых неподходящих для этого местах. Например, в военкомате.
В нашей студенческой группе учился парень, назовем его Сергей. Он вернулся из Афгана. Не героем с плаката, а живым человеком с выжженной внутри пустыней. Реабилитация у него проходила бурно. Очень бурно. Любой громкий звук мог швырнуть его на пол, а любой праздник заканчивался попыткой заглушить воспоминания чем-нибудь покрепче. И побольше.
И вот однажды его вызывают в районный военкомат. Не повесткой «явиться с вещами», а как-то по-особенному. В торжественно-военкоматовских условиях: красный стол, портреты членов Политбюро, запах мастики и торжественная тишина.
Ему вручают медаль «За боевые заслуги». Маленький кусочек металла на красной колодке. Для чиновника из военкомата — это просто галочка в отчете. Для Сергея — это был спусковой крючок. Глядя на эту медаль, он видел не парадный блеск, а пыльные горы, лица друзей и тот самый бой.
Из военкомата Сергей вышел другим человеком. Человеком, которому срочно нужно было остаканиться. Очень срочно. Он принял на грудь где-то в сквере неподалеку, прямо из горла, не чувствуя вкуса, и направился в сторону дома.
По дороге его остановил наряд ППС. В те времена это было обычным делом: патрули вылавливали «нарушителей общественного порядка» для выполнения плана или просто для профилактики.
— Ну что, боец? — лениво спросил сержант, разглядывая покачивающуюся фигуру. — Составляем протокол? Пятнадцать суток или штраф?
Сержант начал заполнять бумажку. Взгляд его упал на грудь задержанного.
— Ого. «За боевые заслуги». Ты что, оттуда?
Сергей молча кивнул, глядя куда-то сквозь милиционера.
Менты переглянулись. Они были суровыми советскими милиционерами, но не скотами. У каждого были свои понятия о чести.
— Ладно, иди давай, — вздохнул сержант, разрывая протокол. — И больше по пьяни не попадайся. Нехорошо это.
Прошло недели две. Жизнь вошла в привычную колею, состоящую из запоев и редких просветлений. И снова вызов в военкомат. На этот раз всё было ещё масштабнее. Сам военком вышел из кабинета пожать руку. Вручили коробочку побольше.
Это был орден «Красная Звезда». Тяжелый, весомый кусок металла. Вторая по значимости боевая награда. Сергей вышел на улицу, сжимая коробочку в кармане. Ноги сами принесли его к той же лавочке в сквере.
Нахлынувшие чувства были стократ сильнее. Это был уже не просто спусковой крючок — это был ядерный взрыв эмоций внутри. Он пил и плакал, пил и смеялся, вспоминая то, что лучше бы забыть навсегда.
И снова наряд ППС. Тот же самый район, та же рутина.
— Оп-па! Знакомые всё лица! — воскликнул тот же сержант, светя фонариком в лицо Сергею. — Я же просил! Я же человеческим языком сказал: не попадаться! Ты что, слов не понимаешь?
Сергей стоял, покачиваясь, и бессмысленно улыбался.
— Ну всё, герой, поехали в отделение, — вздохнул милиционер и взял его под локоть.
— Ведь просил же... — бормотал он себе под нос, ведя задержанного к «бобику». — Ты ещё скажи, что орден получил...
И тут Сергей остановился как вкопанный. Фраза про орден сработала как команда «Смирно!», вбитая в подкорку годами службы. Он перестал улыбаться. На его лице появилось выражение крайней сосредоточенности пьяного человека, выполняющего сверхважную миссию.
Он медленно, очень медленно полез свободной рукой в карман куртки. Пальцы нащупали бархат коробочки.
— А... вот... — с трудом ворочая языком, произнес он и достал орден на ладони.
В свете уличного фонаря золото и рубиновая эмаль блеснули так ярко, что сержант отшатнулся. Он ожидал увидеть всё что угодно: нож, кастет, бутылку портвейна... Но орден?
В воздухе повисла абсолютная тишина.
— Твою ж дивизию... — тихо выдохнул сержант.
Реальность дала сбой. Протокол рваться не хотел — он уже был наполовину написан. Логика советского милиционера трещала по швам: человек пьян в стельку, но при этом является кавалером ордена «Красная Звезда». Это не укладывалось в голове.
— Так... Так... — сержант быстро принял решение. Рисковать и везти кавалера такого ордена в «обезьянник» было чревато проблемами космического масштаба. Если он там что-нибудь выкинет или с ним что-то случится... Нет-нет-нет.
— Отставить отделение! — скомандовал он водителю «лунохода». — Домой его везем! Где живешь? Адрес говори!
Сергей назвал адрес заплетающимся языком. И вот тут началась самая забавная часть истории: взрызг пьяного студента везли домой не в душной будке патрульной машины, а с почетным эскортом! Сержант сидел рядом на заднем сиденье, придерживая героя за плечо с таким видом, будто конвоирует как минимум маршала Победы.
Водитель включил мигалку (сирену решили не включать, чтобы не позорить героя) и аккуратно повел машину по ночному городу.
Подъехав к подъезду хрущевки, сержант лично вывел Сергея из машины.
— Слышь, ты это... — сказал он напоследок, глядя уже не как мент на нарушителя, а как старший товарищ на младшего. — Ты это... В следующий раз... Не попадайся по пьяни-то... А то ведь неудобно получается...
И «луноход», мигнув на прощание синим огоньком, уехал растворяться в ночи, оставив героя стоять у подъезда с орденом в кармане и полным ощущением того, что он только что пережил самое странное приключение в своей жизни...
😁😁😁
Мне было четырнадцать. Это прекрасный, но и жуткий возраст. В голове — ветер, в крови — гормоны, а в сердце — нестерпимое, всепоглощающее желание. Желание, которое казалось мне тогда важнее всего на свете: мне нужен был котёнок. Маленький, пушистый, с хвостиком-трубой. Я грезила им по ночам, рисовала на полях тетрадей и мысленно уже дала ему имя — Кешка.
Родители были категорически против. Их аргументы были железобетонными, как советская панельная многоэтажка:
«Он будет драть обои».
«От него шерсть по всей квартире».
«Кто будет за ним убирать? Ты? Ага, как же!».
«У мамы аллергия» (на самом деле не было, но это был козырный туз).
Мои обычные методы не работали. Слёзы вызывали лишь раздражение. Логика («Я буду убирать!») разбивалась о скепсис («Мы это уже сто раз слышали»). Требования («Все нормальные люди имеют котов!») приравнивались к бунту на корабле. Я была в тупике. Требовалось нестандартное решение. Требовался... рычаг.
И рычаг нашёлся сам.
В школе случилось ЧП планетарного масштаба. Забеременела моя одноклассница. В середине 80-х годов это было не просто событием. Это был апокалипсис. Это был нонсенс, скандал и позор, который обсуждался на всех кухнях района и, конечно же, на обязательном родительском собрании.
Моя мама вернулась оттуда сама не своя. Лицо белое, губы сжаты в ниточку, в глазах — священный ужас пополам с яростью праведного гнева. Она молча прошла на кухню, поставила чайник (который так и не закипел) и села, глядя в одну точку. Атмосфера в квартире сгустилась и стала наэлектризованной.
Я поняла: это мой шанс. Момент истины. Сейчас или никогда.
Я выждала паузу для драматического эффекта, подошла к ней и присела рядом на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Я говорила тихим, вкрадчивым голосом. Голосом человека, который знает страшную тайну.
— Мам... — начала я.
Она вздрогнула и посмотрела на меня с испугом.
— Мам... А ты кого больше хочешь? — я сделала паузу, нагнетая обстановку до предела. — Чтобы я домой принесла: маленькую девочку, маленького мальчика... или маленького котёнка?
В этот момент время остановилось. Я видел, как в голове у мамы происходит короткое замыкание. Её мозг, и без того перегретый новостями о школьном беспределе, пытался обработать этот новый вводный. Она переводила взгляд с меня на воображаемый живот и обратно. В её сознании эти три варианта выстроились в ужасающую альтернативу.
С одной стороны — маленькая девочка. Скандал. Позор. Разрушенная жизнь. Раннее материнство. Пеленки. Слёзы.
С другой стороны — маленький мальчик. Те же, как говорится, только в профиль. Тот же позор, те же пеленки.
А с третьей... С третьей стороны был маленький котёнок.
Милый, пушистый комочек. Который может драть обои. От которого может быть шерсть. Но который никогда не приведёт в дом толпу возмущённых родственников и директора школы.
Это был идеальный отвлекающий манёвр. Я предложила ей выбор между катастрофой мирового масштаба и мелкой бытовой проблемой. И она сделала свой выбор мгновенно.
Мама посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалась вся боль родительского собрания и внезапно пришедшее озарение.
— ...Котёнка... — выдохнула она наконец с таким видом, будто подписывала мировое соглашение с врагом, спасая страну от ядерной войны.
На следующий день я не пошла в школу. Мы поехали на Птичий рынок. Я вернулась домой абсолютно счастливым человеком, прижимая к груди маленький дрожащий меховой комочек.
Так в нашей семье появился кот Кешка.
А обои... Ну что обои? Переклеили через пять лет. Подумаешь, беда какая.
Эпилог.
Кешка прожил долгую и вполне счастливую жизнь, став полноправным хозяином квартиры и главным манипулятором в семье (научился у меня). А я с тех пор усвоил главный урок переговоров: чтобы получить то, что хочешь, иногда нужно предложить оппоненту выбор между твоей просьбой и концом света...
😁😁😁
Дорогие друзья, если мои публикации вам по душе, не забывайте подписаться, чтобы не пропустить новые🤩 Всем добра❤️
Другие публикации автора: