Все описанные события и персонажи вымышлены. Любые сходства с реальными событиями случайны.
Солнце палило с такой неумолимой яростью, что всё живое искало спасения в спасительной тени. Красный «Plymouth Trail Duster», взрезав шинами мягкий, податливый от зноя асфальт Северного шоссе, свернул на территорию отеля «Camino Real». Ухоженные сады и теннисные корты встретили его абсолютной, вымершей пустотой. Даже у самой кромки бассейна, наполненного голубой, прозрачной до хрустального блеска водой, не виднелось ни единой человеческой фигуры. Захватив с сиденья кофр, Андрей выбрался из машины. Нога ступила на асфальт, который мягко проминался под подошвой, грозя оставить след. Обогнув главный корпус, он приблизился к стеклянным дверям. Створки беззвучно разъехались в стороны, и его тотчас объяла наполнявшая зал ресторана живительная прохлада, смешанная с приглушённым шелестом голосов и мелодичным звоном посуды.
Администратор, застывший с отработанной, дежурной улыбкой на губах, уже сделал шаг навстречу посетителю. Андрей, однако, лишь скользнул по пространству быстрым взглядом, властным движением руки остановил его порыв и, не сбавляя шага, уверенно направился в сторону дальнего столика. Сидевший там молодой светловолосый мужчина, облачённый в светлые рубашку и брюки, заметив его приближение, отложил в сторону газету. Он поднялся навстречу идущему по проходу гостю, и его лицо озарилось улыбкой. Андрей поприветствовал его, назвав Полом, и выразил искреннюю радость от встречи. Светловолосый мужчина, которого Андрей именовал Шоном, ответил взаимностью, и они обменялись крепким рукопожатием.
Опустившись на стул, Андрей жестом показал подоспевшему официанту два пальца и закурил. Не прошло и минуты, как на столе, аккуратно размещённые на блюдцах, появились две небольшие чашки, наполненные тёмным, густым напитком. Андрей поинтересовался, что пишут о Панаме в местной прессе. Шон в ответ лишь покачал головой, заметив, что ничего, ведь жителей латиноамериканских стран редко волнуют дела соседей, а отсутствие общей границы между Панамой и Никарагуа делает первую для местных и вовсе чем-то запредельно далёким. В его вопросе о том, должно ли там что-то произойти, сквозило неподдельное любопытство. Андрей, пристально глядя на собеседника, напомнил, что о занятии Норьегой поста командующего национальной гвардией тот, без сомнения, уже осведомлён, и добавил, что накануне Паредес публично объявил о выдвижении своей кандидатуры на президентских выборах.
Шон искренне удивился тому, что Норьега не чинит этому препятствий, прекрасно понимая, что за Паредесом стоят американцы. В ответ Андрей, затянувшись сигаретным дымом и пригубив напиток, предложил вспомнить речь нового командующего, в которой тот заявил о невмешательстве Национальной гвардии в демократические процессы и передаче всей полноты власти гражданскому правительству. Заметив в глазах Андрея лукавые искорки, Шон заподозрил некую недосказанность. Андрей поинтересовался, читал ли тот сегодняшние выпуски «The New York Times» или «Washington Post». Услышав, что Шон пока ограничился лишь местными газетами, Андрей с наигранным безразличием пожал плечами и сообщил о появившемся компромате на Паредеса, на основании которого новоиспечённого кандидата в президенты можно смело обвинить в государственной измене.
На последовавший вопрос Шона, намеревается ли Норьега бескровно уничтожить Паредеса, Андрей ответил, что у генерала попросту нет иного выбора, и чуть приподнял руки, словно подчёркивая безвыходность положения. Физическое устранение предателя невозможно, так как это даст американцам повод вопить об установлении диктатуры, однако ликвидировать любые политические поползновения Паредеса в будущем генералу вполне по силам. Андрей продолжил, что для Норьеги наступают непростые времена, поскольку отдельные политики в Капитолии считают его «своим парнем» и надеются с его помощью изменить договора Картера — Торрихоса, но у самого Норьеги припасены в рукаве свои козыри.
Шон с сомнением покачал головой, заметив, что американцы подобного своеволия не прощают, и спросил, известно ли Андрею об усилении нападок Рейгана в отношении Никарагуа и Гренады. Андрей лишь улыбнулся, ответив пословицей: «Собака лает, караван идёт». Согласившись с этим, Шон, однако, напомнил о стартовавших в Гондурасе манёврах «Big-Pine», где задействованы далеко не игрушечные силы, и предложил подумать, что именно они отрабатывают. Андрей, не колеблясь, ответил, что всё осталось по-прежнему: вторжение наземной группировки в северные департаменты, захват плацдарма и взятие Манагуа, а военно-морскими силами — блокада портов на восточном побережье. Это уже четвёртые или пятые подобные учения, и хотя американцы полагают, что тем самым оказывают давление на правительство Никарагуа, реакция достигается обратная. Сандинисты, как заметил Андрей, готовятся к вторжению и переходу к партизанской войне, и если Рейган решится, его будет ждать не просто второй Вьетнам, а нечто гораздо более суровое.
Шон привёл ещё один довод, напомнив о трёхмесячных учениях американского флота возле Гренады и отработке морской пехотой высадки в Доминике. Андрей, чуть разведя руки в стороны, признал, что о Гренаде не может сказать ничего определённого, так как их присутствие там, равно как и кубинское, ограничено. Премьер Бишоп опасается, что появление военных советников спровоцирует США на оккупацию острова, хотя американцам, как известно, особый повод и не нужен. Если Рейган всё же решится, Гренада продержится недолго, и реакция на это будет неопределённой — возможно, протест в ООН или отправка собственных кораблей. Шон лишь вздохнул, не имея ответа на этот вопрос.
Решив вернуться к теме Никарагуа, Андрей замял в пепельнице сигарету и рассказал, что, возвращаясь из Панамы, они посетили Коста-Рику и встретились с Команданте Серо. Ничего принципиально нового сказано не было, но одна фраза заставила глубоко задуматься. Пастора открыто заявил, что в первой декаде сентября об ARDE заговорят во всём мире, и это будет не крупная военная операция, а нечто совершенно иное, сделав при этом особый акцент на том, что он не воюет с народом. Шон, взъерошив волосы на голове, задался вопросом, что же мог задумать «великий революционер». Андрей признался в своём неведении, предположив, что это может быть очередной бравадой команданте, однако его бездействие уже изрядно надоело ЦРУ. Вопрос о прекращении финансирования контрас не снят с повестки Конгресса, к нему планируют вернуться в сентябре, а сколько-нибудь значимых результатов нет ни на севере, ни на юге.
Шон вновь указал на концентрацию больших сил в Гондурасе, что явно свидетельствовало о подготовке удара по северным и западным департаментам Никарагуа. Андрей согласился, что с северным направлением всё ясно, но высказал сомнение насчёт запада, где равнинная местность дала бы сандинистам возможность эффективно применить тяжёлую технику и артиллерию. Шон согласился с этим доводом, но напомнил, что на западе расположены один из важнейших портов, два промышленных центра и обширные плантации хлопка — одного из ключевых экспортных товаров страны. На вопрос Андрея о том, когда могут начать действовать силы FDN, Шон ответил, что пока есть только предположения, так как информации катастрофически не хватает.
В таком случае, решил Андрей, ему и его друзьям вновь пора собираться в дорогу. Он одним глотком допил кофе, выразив надежду, что, возможно, удастся что-то узнать у Бермудеса или Кларриджа, и пообещал заехать сразу по возвращении. Завершив разговор рукопожатием, Андрей попрощался, подхватил свой кофр и покинул прохладный зал ресторана. Снаружи его вновь встретил обжигающий раскалённый воздух, властно поторапливающий скорее сесть в автомобиль и включить спасительный кондиционер. Спустя несколько минут красный внедорожник покинул стоянку отеля, выехал на Северное шоссе и начал стремительно набирать скорость.
Перед Дворцом правительства царило многолюдье. По площади, образуя круг, дефилировали дородные дамы в длинных, до пят, юбках и белых блузах, небрежно приспущенных на разгорячённых, блестящих от пота плечах. Они что-то выкрикивали, яростно колотя половниками и кастрюлями. Второй, внешний круг образовали мужчины разных возрастов, увешанные плакатами на груди, словно живым щитом защищая женщин от стоявших чуть поодаль полицейских, которые с откровенной усмешкой наблюдали за происходящим. Внедорожник замер на обочине. Андрей ступил на раскалённый асфальт и закурил, вглядываясь в надписи на плакатах, гласивших: «Нам нечего защищать в этой стране! Не отдадим своих детей сандинистам!»
Покачав головой, он затоптал сигарету, извлёк из кофра фотоаппарат и направился к протестующим. Остановившись на некотором удалении, он вскинул камеру к лицу и нажал на спуск, щёлкнув затвором. В этот момент к нему приблизился высокий широкоплечий мужчина, резко спросивший, кто он такой. Представившись журналистом из Европы и перейдя на испанский после того, как его английский вопрос остался без понимания, Андрей поинтересовался причиной недовольства. Мужчина зло бросил, что им не нравится намерение сандинистов забрать у них детей. Андрей, чуть прищурившись и склонив голову набок, спросил, читал ли тот сам закон. В ответ раздалось лишь полное злобы восклицание о том, что ему плевать на этот закон. Когда же Андрей поинтересовался, что он будет делать, если в Манагуа придут контрас, мужчина с презрением ответил, что ему и на них плевать. По его словам, при Сомосе порядка было куда больше, а теперь в горах красные воюют против отребья, и он желал бы лишь одного — чтобы они скорее перебили друг друга, ибо хуже, чем сейчас, им уже точно не будет. Андрей, покачав головой, заметил, что его, видимо, сильно обидели, и попытался узнать чем, но разговор был прерван.
К беседующим подошла полная холёная женщина не первой молодости. Её блуза с огромным вырезом и брюки, казалось, грозили вот-вот разойтись на пышных формах. Бесцеремонно оттеснив мужчину своими телесами, она подбоченилась и уставилась на Андрея, переспросив, действительно ли он из Европы. Андрей подтвердил это с вежливой улыбкой и задал тот же вопрос о недовольстве законом. Дама разразилась гневной тирадой в адрес сандинистов, сетуя, что раньше в армию шли только по доброй воле — недоумки, которым нравилось подставлять лоб под пули, а теперь же власти требуют отдать им сыновей. Она с возмущением кричала, что те, кто находится в Гондурасе, воюют не против народа, а против сандинистов, и пусть они защищаются сами, если могут, но их мальчиков трогать не смей. Этот так называемый закон был для неё не чем иным, как издевательством над свободой и демократией.
Андрей тем временем перемещался среди толпы, снимая разгневанных людей, выкрикивающих лозунги против закона «Об обязательной патриотической воинской службе». Его намётанный глаз легко выхватывал детали — среди этого скопища не было ни крестьян, ни рабочих. Стоя в стороне, он вновь закурил, глядя на орущих и обливающихся потом под палящими солнечными лучами людей. В его голове пронеслась мысль, что мелкие буржуа вышли на площадь не просто так, а за деньги — уж слишком наигранным был их гнев, и вряд ли кто-то по доброй воле отправился бы в такое пекло выкрикивать гневные лозунги. За этим, без сомнения, стояли многочисленные оппозиционные партии, на которые Ортега старался не обращать внимания, подыгрывая американцам, и эта мысль порождала тревожный вопрос: куда же всё это приведёт?
Затоптав сигарету, Андрей вернулся к внедорожнику и спустя пять минут въехал на стоянку отеля «Intercontinental». Поднявшись на третий этаж, он вошёл в ресторан, где за столиком в дальнем углу Молчун, энергично жестикулируя, что-то азартно рассказывал, а Уин и Мари заливисто смеялись. Андрей поприветствовал их, назвав отдыхающими, и обменялся с мужчинами рукопожатиями, сразу же поинтересовавшись местонахождением Грегори. Уин ответил, что тот, подобно самому Андрею, с утра умчался работать в посольство. На вопрос о том, что удалось узнать, Андрей сообщил лишь, что встречался с коллегой из «Camino Real», но толком ничего не выяснил, хотя в Гондурасе явно что-то готовится. Уин со смехом заметил, что это и так понятно, и предложил отправиться туда, напомнив о заявлении Пасторы. Андрей высказал мысль, что они вряд ли задержатся в Тегусигальпе надолго, ведь если контрас что-то затевают, то у Бермудеса на них просто не будет времени. Молчун согласился с идеей полететь, но с твёрдой оговоркой: только не в столицу. На ласковое прикосновение Мари, спросившей, неужели посадка в Тонконтине не доставляет ему удовольствия, Молчун лишь скептически фыркнул. Андрей, подытоживая, предложил обсудить маршрут позже, когда придёт Грегори, а пока заказать обед. Он предупредил, что пойдёт принять душ и переодеться, потому что на улице сегодня стоит невыносимая жара.
Полную версию и другие произведения читайте на Boosty, подписка платная всего 130 рублей месяц.
На площадке Author Today можно приобрести и скачать в формате FB2 электронные книги: «Пикси», «По прозвищу Змей», «Серж» (6 книг), «Сашка» (пока 7 книг).