– Твоему сыну от первого брака ты куртку за пятнадцать тысяч покупаешь, а Лике на зимние сапоги три тысячи пожалел? – Оксана швырнула кухонное полотенце на стол, прямо в тарелку с пловом. – Она растет, у нее нога за три месяца выросла! Или моя дочь для тебя второй сорт?
Я спокойно отложил вилку. Этот разговор заводился третьи выходные подряд, стоило нам оказаться в любом торговом центре. Сценарий всегда оставался одинаковым: Оксана находила вещь подороже, я предлагал посмотреть варианты подешевле, после чего сыпались упреки в черствости и жадности.
– Оксана, у моего сына есть родной отец, то есть я. Я плачу алименты и покупаю одежду, – я постарался сказать как можно спокойнее. – У Лики тоже есть отец. Почему эти сапоги должен оплачивать я, если Денис присылает тебе на нее по пять тысяч в месяц и считает, что полностью выполнил долг?
– Потому что Денис далеко, в Магадане, у него там новая семья и куча долгов! – Оксана повысила голос, ее лицо покрылось красными пятнами. – А ты живешь с нами. Ты мужчина в этом доме. Лика видит, как ты относишься к Илье, и все понимает. Ты просто жадный, Вадим. Мелочный, расчетливый сухарь. За каждую копейку трясешься, будто у тебя последние отбирают!
Она развернулась и ушла в спальню, громко хлопнув дверью. Из детской осторожно выглянула двенадцатилетняя Лика, посмотрела на меня испуганно и тут же спряталась обратно. Мне стало не по себе. Я поймал себя на мысли, что в свои тридцать девять, при хорошей должности, собственной квартире и машине, чувствую себя виноватым за то, что просто умею считать заработанные деньги.
Мы сошлись около года назад. После тяжелого расставания с первой женой я три года жил один, привык к тишине и порядку. Оксана показалась мне идеальной: домашняя, мягкая, прекрасная хозяйка. Она работала администратором в салоне красоты, получала немного, но на личные нужды ей хватало.
Первые полгода мы просто встречались. Я дарил цветы, водил ее в рестораны, мы вместе ездили за город. Лика вела себя тихо, вежливо здоровалась, не капризничала. Конфликты начались почти сразу после того, как Оксана с дочкой переехали ко мне.
– Вадим, тут квитанция за коммуналку пришла, – Оксана протянула мне листок, когда я разувался в прихожей после работы.
– Ого, сколько за воду вышло. Наверное, потому что Лика любит в ванной подолгу лежать. Ты оплатишь? У меня на карте пусто – все девчонкам в салоне за материалы отдала.
– Конечно, оплачу, – я забрал бумагу.
Мне тогда казалось естественным, что расходы на коммунальные платежи и продукты берет на себя мужчина. Я забивал холодильник раз в неделю: мясо, рыба, фрукты. Оксана готовила вкусные обеды, в квартире пахло выпечкой, и я радовался, что дома снова стало уютно. Но постепенно бытовые расходы начали расти с космической скоростью.
Оксана все чаще просила деньги на мелкие нужды для дочери. То на контурные карты по географии, то на взносы в школьный фонд, то на новые кроссовки для физкультуры, потому что старые «внезапно порвались». Я давал, не задумываясь. Пока однажды не заглянул в приложение банка, чтобы проверить баланс перед ежемесячным платежом по страховке.
Сумма, которая обычно оставалась на карте к концу месяца, уменьшилась почти вдвое. При этом никаких крупных покупок для дома мы не делали.
– Оксана, давай сядем и посчитаем наши расходы, – предложил я вечером, разложив на столе блокнот и ручку. – Мне нужно понимать, куда уходят деньги. Мы за прошлый месяц потратили на продукты и бытовую химию на тридцать тысяч больше, чем обычно.
Оксана замерла с чайником в руке. На ее лице появилось выражение глубокой обиды.
– Ты что, считаешь, сколько мы съедаем? – ее голос задрожал. – Нам что теперь, порции взвешивать? Лика – растущий организм, ей нужно нормальное питание. Или мне нужно было покупать самые дешевые сосиски из туалетной бумаги?
– Зачем ты передергиваешь? – я вздохнул. – Я говорю про разумные траты. Вот смотри: чек из супермаркета за прошлый вторник. Тут половина суммы – дорогие пирожные, три банки импортного джема и экзотические сыры, которые Лика даже не ест. Вы их с подругой вдвоем съели, пока я был в командировке?
– Ах, вот как! – Оксана со стуком поставила чайник на подставку. – Значит, я не имею права подругу чаем угостить в твоей квартире? Я думала, мы строим семью, Вадим. А ты ведешь себя как бухгалтер на складе. Учет и контроль! Мне перед Юлей стыдно было, когда ты позвонил и спросил, почему у нас свет в прихожей горит, когда дома никого нет.
– Я спросил, потому что, уходя, нужно выключать электроприборы. Это элементарная безопасность, – я закрыл блокнот. – И да, я считаю деньги. Я зарабатываю их тяжелым трудом на стройке, координируя работу трех субподрядчиков. Я не хочу, чтобы они уходили на ветер.
В тот вечер мы так и не договорились. Оксана обиженно молчала до утра, а я впервые подумал, что наше представление о совместной жизни сильно отличается. Для нее общий бюджет означал, что все мои доходы становятся общими, а ее скромная зарплата остается исключительно ее личной заначкой на косметику и посиделки в кафе.
***
Проблемы обострились, когда ко мне на каникулы приехал мой двенадцатилетний сын Илья. Он живет с матерью в другом районе, мы видимся каждые выходные, но на осенние праздники решили, что он поживет у меня. Я заранее купил ему новый пуховик, о котором он давно мечтал, и привез домой коробку с теплыми ботинками.
Стоило Илье разложить вещи в гостиной, как атмосфера в доме стала ледяной. Оксана общалась с моим сыном подчеркнуто вежливо, но сквозь зубы. Лика вообще закрылась в комнате и не выходила обедать.
– Вадим, надо поговорить, – Оксана зашла ко мне в кабинет, когда дети ушли в кино. – Ты купил Илье куртку за пятнадцать тысяч. Я видела чек на тумбочке.
– И что? – я поднял взгляд от чертежей. – Мой сын ходит в секцию самбо, ему нужна хорошая, прочная вещь. Я могу себе это позволить.
– А Лике мы вторую неделю не можем купить приличные сапоги, – Оксана скрестила руки на груди. – Ты отправил меня в дисконт-центр, где пахнет дешевой резиной. Там обувь развалится через месяц. Почему такая дискриминация? Они же ровесники. Дети всё видят, Вадим. Лика вчера плакала в подушку, потому что поняла: она здесь чужая. Ей достаются обноски, а твоему сыну – всё самое лучшее.
Я почувствовал, как внутри закипает злость, но сдержался.
– Оксана, повторю еще раз. У Лики есть отец – Денис. Почему ты не требуешь с него деньги на хорошую обувь? Почему перекладываешь его обязанности на меня? Я содержу твою дочь: она ест за моим столом, живет в моей квартире, я оплачиваю ее репетитора по английскому. Но покупать ей брендовые вещи в ущерб собственному сыну я не буду.
– Денис нищий, с него взять нечего! – отрезала Оксана. – Ты знал, что я иду к тебе с ребенком. Если взял ответственность за женщину, то берешь ее и за детей. Иначе это не семья, а сожительство по расчёту. Ты просто используешь меня как бесплатную кухарку и уборщицу, а тратиться на моего ребенка не хочешь. Жадность – самый страшный мужской порок, Вадим.
Она развернулась и ушла. А я остался сидеть у компьютера, глядя на светящийся экран. Слова про «бесплатную кухарку» задели сильнее всего. Я никогда не требовал от нее идеального порядка, мы часто заказывали готовую еду, а уборку по выходным делали вместе. Но сейчас меня выставляли домашним тираном, который экономит на куске хлеба для ребенка.
***
Приближался день рождения Лики. Ей исполнялось тринадцать лет. Оксана за месяц до праздника начала составлять список гостей и выбирать место для торжества.
– Мы снимем малый зал в детском кафе «Карусель», – заявила она за ужином, листая каталог в телефоне. – Там отличная анимация для подростков, квесты, неоновое шоу. Лика хочет пригласить десять человек из класса. Сладкий стол, пицца, торт на заказ с фигурками из мастики.
Я прикинул в уме стоимость такого мероприятия. Выходило никак не меньше сорока тысяч рублей.
– Оксана, а не проще устроить праздник дома? – предложил я. – Заказать пиццу, устроить им квест. Зачем тратить такие деньги на три часа анимации? Тем более у меня сейчас на объекте задержка по выплатам, свободные средства появятся только в следующем месяце.
Лика, сидевшая рядом, тут же опустила голову, ее губы задрожали. Оксана посмотрела на меня так, словно я только что предложил отменить праздник вообще.
– Дома? В твоей двухкомнатной хрущевке? – сорвалась она на крик. – Чтобы дети сидели друг у друга на головах? У всех ее подруг дни рождения проходят в нормальных местах. Лика целый год ждала этого дня! Ты хочешь лишить ребенка праздника из-за своей копеечной экономии? Да твоя задержка на объекте – просто отговорка. Тебе жалко денег на мою дочь!
– Да, мне жалко отдавать сорок тысяч за неоновое шоу, когда у нас обувь на зиму не вся куплена, – я тоже повысил голос, не выдержав натиска. – Если ты так хочешь этот зал, давай оплатим его пополам. У тебя же есть зарплата. Сколько ты можешь вложить в праздник собственной дочери?
Оксана побледнела. Она медленно встала из-за стола, взяла Лику за руку и увела ее в комнату. Больше в тот вечер они не выходили.
***
На следующий день я вернулся домой пораньше, надеясь спокойно поговорить с Оксаной без детских ушей. Но в гостиной меня ждал сюрприз. На диване сидела Тамара Васильевна, мама Оксаны – дородная женщина с тяжелым взглядом.
– Ну, здравствуй, Вадим, – произнесла она, даже не поднявшись с места. – Присела вот подождать тебя. Дочь мне вчера вся в слезах звонила. Рассказала, как ты над ними издеваешься из-за каждой копейки.
Я снял куртку, прошел на кухню, налил себе воды. Оксана стояла у окна, отвернувшись.
– Тамара Васильевна, я ни над кем не издеваюсь, – я вошел в комнату со стаканом. – Я просто прошу разумно относиться к бюджету. Я не обязан полностью содержать чужого ребенка по высшему разряду, пока его родной отец ни за что не отвечает.
– Чужих детей в семье не бывает, если ты мужчина, – свекровь наставительно подняла указательный палец.
– Оксана пошла к тебе с чистой душой, оставила свою комнату в коммуналке. Она создает тебе уют. А ты ей за это попреками в лицо тычешь? Сапоги девочке купить не можешь? Праздник зажал? Да если бы мой покойный муж хоть раз мне сказал, что мои дети от первого брака объедают его, он бы в тот же день с чемоданом на выход пошел!
– Вот и отлично, – я поставил стакан на стол со стуком, который заставил обеих женщин вздрогнуть. – Раз у вас такие порядки, давайте так и сделаем.
Оксана резко повернулась ко мне, в ее глазах мелькнул испуг. Она явно не ожидала, что я не стану оправдываться.
– Что ты имеешь в виду, Вадим? – проговорила она, сделав шаг вперед.
– То и имею. Я устал быть вечно виноватым банкоматом. Устал слушать, что я жадный, мелочный и плохой сожитель только потому, что не хочу оплачивать капризы, которые нам не по карману. Оксана, собирай вещи. Срок аренды твоей комнаты в коммуналке заканчивается через неделю. У вас есть три дня, чтобы съехать.
– Ты с ума сошел? – закричала Тамара Васильевна, вскакивая с дивана. – Куда она пойдет с ребенком посреди учебного года? Ты же мужчина, ты должен терпеть и обеспечивать!
– Я ничего никому не должен, кроме своего сына Ильи, – я вышел в прихожую и открыл входную дверь. – Три дня, Оксана. Завтра я уезжаю на строительный объект в пригород, вернусь в пятницу вечером. Надеюсь, ключи найду в почтовом ящике.
***
Эти три дня тянулись бесконечно. Я постоянно ловил себя на мысли, что совершил ошибку, погорячился, выгнал женщину с ребенком фактически на улицу. В голову лезли воспоминания о наших первых месяцах, о том, как мы смеялись, как она заботливо собирала мне обеды на работу.
Несколько раз я порывался достать телефон и написать ей: «Ладно, давай попробуем еще раз». Но вовремя останавливался, вспоминая крики про мою жадность и лицо ее мамы, распределяющей мои доходы.
В пятницу вечером я подошел к своей двери. В подъезде было тихо. Я заглянул в почтовый ящик – на дне сиротливо поблескивала связка ключей на старом брелоке с дельфином.
В квартире пахло пустотой. Не было привычного аромата ванили, на вешалке в прихожей не висели яркие куртки Лики. Оксана забрала все свои вещи, включая кухонные полотенца, постельное белье и даже напольные весы. На кухонном столе осталась только пустая чашка со следом губной помады на ободке.
Сначала накатила тяжелая тоска. Было непривычно слышать, как тикают настенные часы в гостиной, как шумит холодильник. Казалось, что я остался совершенно один.
Но спустя час это чувство сменилось странным, давно забытым ощущением легкости. Мне больше не нужно было судорожно проверять баланс карты перед тем, как зайти в магазин. Не нужно было выслушивать лекции о том, что я неправильно живу и не так трачу свои деньги. Никто не смотрел на меня с упреком, когда я покупал подарок сыну или откладывал деньги на замену резины.
***
Прошло полгода. Наступила весна, сошел грязный снег, на деревьях появились первые зеленые почки. Моя жизнь вернулась в привычную колею: работа, тренировки, выходные с Ильей. Мы часто ходили в кино, катались на велосипедах, и наши отношения стали еще крепче.
В конце апреля я зашел в крупный строительный супермаркет, чтобы купить краску для дачного забора. Стоя в очереди на кассу, я заметил в соседнем ряду знакомую фигуру. Это была Оксана.
Рядом с ней стоял мужчина лет сорока пяти в засаленной рабочей куртке и потертых джинсах. Они о чем-то тихо, но эмоционально спорили, глядя на тележку, в которой лежали рулоны недорогих обоев и банка клея.
– Ну и зачем мы берем эти? – глухо произнес мужчина, тыча пальцем в рулон. – Они же тонкие, порвутся при поклейке. Давай возьмем виниловые, они понадежнее.
– На виниловые у нас денег нет, Сережа, – Оксана раздраженно выдернула обои у него из рук. – Нам еще Лике куртку весеннюю покупать, старая мала совсем. Ты опять все свои премиальные на ремонт своей машины спустил. За каждую копейку трясешься!
Мужчина только махнул рукой и отвернулся к витрине с инструментами.
Я смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри шевельнулось что-то похожее на облегчение. Сценарий не изменился, просто исполнитель главной роли теперь был другим.
Оксана искала не человека, а ресурс, который должен был закрывать все ее проблемы и дыры в бюджете, создавая иллюзию благополучной жизни за чужой счет. А когда ресурс начинал считать собственные средства, он автоматически становился «жадным сухарем».
Кассир пробил мою краску, я расплатился и вышел на залитую солнцем парковку. Я завел двигатель, включил спокойную музыку и поехал в сторону дачи, где меня уже ждал сын. Впереди были длинные майские выходные, и я проведу их так, как хочу, без чужих упреков, скрытых обид и долгов за чужую жизнь.