В Зоне выживает не тот, кто стреляет первым, а тот, кто умеет считать на два хода вперед. В этом уравнении со всеми неизвестными — аномалиями, мутантами и предательством — майор Воронин был лучшим математиком группировки «Долг». Его позывной в узких кругах был просто «Инженер». Не за любовь к технике, а за то, что он мог сконструировать идеальную операцию из хаоса, где любая ошибка означала смерть.
Его легенда началась с операции у Радара. Выбраться оттуда живым считалось невозможным. Монолитовцы держали подходы мертвой хваткой, их снайперы снимали любого, кто высунется из укрытия дольше чем на секунду. Задача стояла простая: прорваться к антеннам и установить там глушилку, чтобы ослепить фанатиков.
Другие командиры предлагали лобовую атаку. Танки, броневики, волна людей, которая должна была захлебнуться в собственной крови, но продавить оборону массой. Воронин отказался. Он смотрел на карту три дня, изучая ветровые потоки и маршруты миграции слепых собак.
Вместо атаки он организовал спектакль. Ночью, под прикрытием плотного тумана, отряд «тяжей» начал громкую имитацию штурма с востока — стрельба, рев двигателей, взрывы дымовых шашек. Монолитовцы стянули все резервы туда, ожидая главного удара. А пока они смотрели на восток, пять групп бойцов «Долга» в легких комбинезонах ползком преодолели болото по горло в ледяной воде с запада. Они двигались так медленно, что на километр пути уходило шесть часов. Ни звука, ни всплеска. Когда монолитовцы поняли, что их обманули, глушилка уже работала, а штурмовые группы были внутри периметра. Операция вошла в учебники как «Тихий прорыв».
Но его главный шедевр был еще впереди. На юге, в районе Затона, обосновался беспредельщик по кличке Хмырь. Он захватил старый сухогруз и обложил данью всех проходящих мимо сталкеров. Взять его штурмом было самоубийством: судно стояло на мели, простреливая реку и оба берега. Любая лодка превращалась в решето.
Командование требовало уничтожить логово. Воронин прибыл на место один, без оружия, одетый как простой бродяга. Он провел неделю на берегу, наблюдая. Он заметил странность: раз в сутки, ровно в полдень, когда солнце вставало в зените, тень от единственной уцелевшей трубы падала на палубу, создавая узкий коридор тени длиной всего десять метров. И в этот же момент дул порывистый ветер с реки, заставляя ржавые листы обшивки левого борта греметь так, что заглушал любой другой звук.
Он вернулся через день с одним рюкзаком. Под покровом ночи он вплавь добрался до днища сухогруза. Используя магнитные присоски (которые «Долг» считал бесполезным хламом), он вскарабкался по отвесному борту и прополз те самые десять метров по узкому карнизу в тени трубы, пока часовой наверху всматривался в бинокль в сторону болот. Звук ветра и металла скрыл шорох его комбеза о ржавчину.
Воронин проник внутрь. Он не стал взрывать или стрелять. Он действовал хирургически. За час он установил в машинном отделении и трюме заряды пластида с радиоуправляемыми детонаторами, настроенными на разные частоты. Затем он пробрался в каюту Хмыря.
— Ты покойник, — сказал Воронин, сидя в кресле напротив бандита, который только что проснулся.
Хмырь потянулся за пистолетом под подушкой, но замер, увидев направленный на него ствол бесшумного пистолета.
— Я могу уйти отсюда прямо сейчас, и ты даже не услышишь выстрела, — продолжил майор. — Но тогда я нажму кнопку на пульте. Половина твоего корыта взлетит на воздух. Вторая половина останется целой, но жить тебе это не поможет, потому что мои люди снаружи превратят её в фарш. У тебя есть выбор: отдать приказ своим псам сложить оружие и покинуть корабль, или умереть вместе с ним через минуту.
Хмырь выбрал жизнь. Через полчаса весь его отряд стоял на коленях на мокром песке, а сам Воронин сидел на ящике у костра, пил чай из помятой кружки и чертил палочкой на земле новую схему обороны Периметра. Для него война была лишь сложной инженерной задачей, которую нужно решить наиболее эффективным способом с минимальными потерями. И пока он был жив, «Долг» знал: любую стену можно обойти, любое препятствие — взорвать, а любого врага — переиграть.