27 декабря 1925 года портье гостиницы «Англетер» в Ленинграде постучал в номер 5. Постоялец не открывал. Взломали дверь.
Сергей Есенин был мёртв. Ему было тридцать лет.
Официальная версия — самоубийство. Поэт перерезал вены, потом повесился на трубе парового отопления. Перед смертью написал стихотворение кровью — «До свиданья, друг мой, до свиданья».
Эта версия существует уже сто лет. И сто лет её оспаривают.
Сергей Александрович Есенин родился в 1895 году в селе Константиново Рязанской губернии. Деревенский мальчик, выросший среди берёзовых рощ и православных праздников, который в семнадцать лет приехал в Москву и через несколько лет стал самым известным поэтом страны.
Это звучит как сказка. Внутри было иначе.
Есенин умел создавать образ — образ народного певца, крестьянского гения, человека из земли. Он выходил на поэтические вечера в поддёвке и сапогах, читал стихи о берёзах и Руси, и зал сходил с ума. Петербургский литературный свет принял его немедленно — Блок написал о нём восторженно, Клюев взял под опеку.
За этим образом стоял человек, который читал запоем, разбирался в литературных течениях не хуже любого столичного критика и сознательно строил свою публичную личность с точностью, которую сейчас назвали бы медиастратегией.
Революцию 1917 года он принял — или сделал вид, что принял. Писал поэмы с революционными образами, встраивался в новую систему. Потом понял, что новая Россия не оставляет места ни для берёзовых рощ, ни для православных колоколов, ни для того образа крестьянской Руси, который был основой его поэзии.
«Я последний поэт деревни» — это не метафора. Это точный диагноз, который он поставил себе сам.
В начале двадцатых он женился на Айседоре Дункан — американской танцовщице, старше него на семнадцать лет, не говорившей по-русски, он не говорил по-английски. Они объездили Европу и Америку, ссорились и мирились, скандалили в отелях и расстались через два года. Это был союз двух людей, которые нашли друг в друге что-то важное — и не смогли объяснить это никому вокруг, включая, возможно, друг друга.
Последние годы — с 1923 по 1925-й — были временем нарастающего разрушения. Алкоголь, скандалы, несколько инцидентов с дебошем, психиатрическая клиника в конце 1925 года — он лёг туда сам, чтобы пройти лечение. Вышел в конце декабря. Уехал в Ленинград.
И вот здесь — гостиница «Англетер», номер 5, декабрьское утро.
Сомнения в официальной версии начали появляться не сразу. Первые серьёзные вопросы возникли в восьмидесятые, когда исследователи получили доступ к части архивных документов. К девяностым сформировалась альтернативная версия, которую отстаивают некоторые историки и криминалисты: Есенин был убит, а самоубийство инсценировано.
Аргументы этой версии — травма на лбу, которую сложно получить при повешении; положение тела, которое не вполне соответствует описанному механизму смерти; скорость, с которой власти закрыли дело и организовали похороны; показания людей, видевших его живым вечером 27 декабря.
Контраргументы — состояние, в котором он находился последние месяцы; стихотворение, написанное накануне; свидетельства людей, говоривших о его суицидальных намерениях.
Официального пересмотра дела не было никогда. Архивы, которые могли бы дать окончательный ответ, частично засекречены до сих пор.
Зачем его могли убить — если убили? Версий несколько. Он был слишком известен и слишком неудобен: его поэзия тянула назад, к дореволюционной России, к образам, которые плохо сочетались с советским будущим. Его скандальное поведение создавало проблемы для системы, которая хотела контролировать образы своих художников. Он знал людей, которых знать было опасно.
Это версия. Не факт.
Факт — другой. Есенин прожил тридцать лет и написал стихи, которые русские люди знают наизусть сто лет спустя. «Не жалею, не зову, не плачу», «Письмо матери», «Отговорила роща золотая» — строчки, которые всплывают в памяти сами, без усилий, как будто они всегда там были.
Это и есть настоящая биография поэта — не обстоятельства смерти, а то, что осталось после.
Хотя вопрос об «Англетере» остаётся открытым. И, судя по всему, останется открытым ещё долго.