— Максим! Мое терпение на исходе! — резкий голос Дианы разрезал уличный шум.
Она раздраженно вышагивала у распахнутой дверцы автомобиля, тогда как ее супруг словно врос в асфальт, устремив остекленевший взор куда-то за горизонт. Не выдержав, женщина преодолела разделявшее их расстояние и с силой дернула его за лацкан пиджака.
— Максим, мы выбиваемся из графика!
— А? Прости… — он вздрогнул, медленно возвращаясь в реальность. Глаза его оставались тусклыми, словно подернутыми пеплом.
— Ты превратился в соляной столб? В машину, живо! Родственники уже, поди, салаты доедают, а мы всё на улице пыль глотаем.
Передвигая ноги так, будто к ним привязали свинцовые гири, Максим поплелся к водительской двери. Непрерывный поток упреков жены пролетал мимо его ушей. Мысленно он всё еще бродил по лабиринтам прошлого — того времени, когда его супругой была не властная Диана, а кроткая, нежная Анна. Его первая любовь. Его свет. Их безоблачное счастье рухнуло в тот миг, когда на горизонте появилась Диана.
А затем Анны не стало. Жуткая автокатастрофа. Раскуроченный металл. И абсолютное бессилие. Максим до сих пор помнил, как срывал голос у закрытого гроба, вымаливая прощение у пустоты. Но даже в те черные дни он не осознавал полного масштаба своей утраты.
С момента «гибели» Анны в его жизни не было ни секунды покоя. Даже появление на свет Дениса, их с Дианой сына, не развеяло этот мрак. В собственном доме Максим чувствовал себя чужестранцем. Как он вообще оказался в этой точке невозврата?
Всё началось с её появления в офисе. Диана не просто устроилась на должность старшего аналитика — она воцарилась там. Эффектная, грациозная, с повадками хищницы, она открывала двери кабинетов так, словно владела контрольным пакетом акций. Максим руководил смежным отделом, и их рабочие орбиты неизбежно пересеклись в бесконечных вечерних сверках отчетов.
Точка невозврата была пройдена душным ночным вечером. Они остались вдвоем над кипами бумаг. Внезапно Диана отложила ручку, по-кошачьи потянулась и, обогнув стол, плавно опустилась прямо к Максиму на колени.
— Что за фокусы? — опешил он.
— Просто снимаю стресс. Составишь компанию? — её прохладные пальцы уже бесцеремонно ослабляли узел его галстука, а губы нашли его рот.
— Диана, у меня жена… — слабая попытка сопротивления потонула в её настойчивых ласках.
Он сдался.
А дома его ждала Анна. Она подогревала ужин и тревожно смотрела на стрелки часов. Максим тонул в липком чувстве вины, но разорвать порочную связь с расчетливой любовницей оказалось выше его сил. Паутина лжи оплетала его всё туже.
Гром грянул, когда Диана бросила ему на стол тест.
— Время вышло, Максим. Либо я и твой будущий наследник, либо твоя пресная семейная жизнь. Имей в виду, я не позволю своему ребенку расти безотцовщиной.
Пелена страсти спала мгновенно. То, что бушевало между ним и Дианой, оказалось дешевой подделкой, а не любовью. Настоящее чувство всегда принадлежало только Анне. Да, он оказался Иудой, но надеялся вымолить прощение. А малыш… он будет алиментщиком, воскресным папой, кем угодно, но не бросит жену.
— Мы зашли слишком далеко, Диана, — твердо произнес он тогда. — Это был мираж. Я признаю ребенка и буду его обеспечивать, но свой брак я рушить не позволю.
— Вот как запели… — Диана не проронила ни слезинки. Её лицо превратилось в мраморную маску презрения. — Решил поиграть в благородство? Думаешь, твоя святая простота всё проглотит? Или она настолько себя не уважает?
— Я скажу ей всё сам. Как только она вернется от матери. Не хочу ломать ей жизнь по телефону.
Но Анна не вернулась.
Через двое суток позвонила Тамара Васильевна, теща Максима. Голос женщины звучал сухо и страшно. Авария. Шансов не было.
— Похороны организую я, здесь, на родине, — отчеканила она. — Хочешь — приезжай на могилу.
Дальнейшее помнилось как в бреду: полированный гроб, который запретили открывать, запах хвои и его собственные глухие рыдания. Он предал ее, а затем потерял навсегда.
Спустя годы Максим всё же оказался в браке с Дианой, воспитывая маленького Дениса. В этот уик-энд они приехали в соседний регион на пышный юбилей Маргариты Львовны — тетки Дианы. Пока жена упорхнула в кондитерскую за заказным тортом, Максим безразлично разглядывал чужую архитектуру.
И вдруг его словно окатило ледяной водой.
Из цветочной лавки на противоположной стороне улицы вышла женщина. Хрупкие плечи, знакомый наклон головы, походка… Это была Анна. Его Анна, по которой он выл на кладбище все эти годы. Живая. Ни капли не постаревшая. Разум отказывался верить глазам, сердце забилось где-то в горле. Он рванулся вперед, чтобы закричать: «Аня!», но голосовые связки свело спазмом, а ноги словно прибили к тротуару.
Именно в этот момент Диана и начала дергать его за рукав, вырывая из оцепенения.
Всю дорогу до банкетного зала Максим вел машину на одних инстинктах. Как только многочисленная родня жены приступила к тостам, он сослался на мигрень и укрылся в гостевой спальне.
Наконец-то оказавшись в тишине, он начал собирать пазл. Жизнь с Дианой оказалась золотой клеткой. Авторитарная, капризная, выросшая в матриархате (ее воспитывали властные мать, бабка и тетка), она не терпела компромиссов.
— Я другой быть не умею! — заявляла она после очередного скандала. — За меня всегда всё решали женщины нашей семьи. Привыкай.
— Но я мужчина, и я не собачка на поводке! — пытался бунтовать Максим, но его протесты тонули в новых истериках.
Появление сына лишь усугубило ад. Диана могла сорвать его с совета директоров истеричным звонком, а когда он, нарушая все правила дорожного движения, прилетал домой с колотящимся сердцем, она встречала его с маской на лице:
— Ой, ты так быстро! А мы с Дениской просто соскучились.
Он ненавидел эту жизнь. И любил только ту, что лежала в земле.
Или не лежала?
Эта мысль ударила как разряд тока. Максим резко сел на кровати. Закрытый гроб. Ни одной слезинки на лице тещи во время отпевания. Тогда он списал это на шок, но сейчас…
— Тебе врача вызвать? — Диана без стука влетела в комнату, заметив его бледность.
— Нет. Мне нужно уехать. Срочно, — он вскочил, не обращая внимания на ее протесты.
— Ты в своем уме?! Завтра главный банкет, всё оплачено! Ты меня позоришь!
— Вернусь, если успею. Прости, — отрезал Максим и захлопнул за собой дверь.
По пути он сделал только одну остановку — в строительном гипермаркете. В багажник легли штыковая лопата, плотные перчатки и мощный фонарь.
На кладбище он прибыл в густых сумерках. Найдя знакомую оградку, Максим, человек, привыкший к кожаному креслу и клавиатуре, вонзил лопату в тяжелую глину. Кровавые мозоли вздулись на ладонях уже через час, но он копал как одержимый.
Когда металл звякнул о крышку гроба, силы Максима иссякли. Вытащить его наверх в одиночку было невозможно. Спрыгнув в яму, он орудовал лопатой как рычагом, взламывая прогнившие доски. Он ожидал удара тлетворного запаха, но пахло лишь сырой землей. Дерево поддалось.
Гроб был пуст. Вернее, в нем не было тела.
На дне аккуратно лежали их старые совместные фотоальбомы и знакомая бархатная шкатулка с его подарками — кулонами, записками, билетами в кино.
В тот проклятый день он похоронил не Анну. Он похоронил их любовь.
Рассвет Максим встретил, сидя на краю могилы, сжимая в грязных руках плюшевую коробочку. Вернув землю на место, он, шатаясь от усталости, добрался до машины, выпил залпом бутылку воды и отключился прямо за рулем.
Отсутствие Максима на главном торжестве взбесило Диану. В кулуарах ресторана она раздраженно оправдывалась перед теткой.
— Да плюнь ты на него, — фыркнула Маргарита Львовна, попивая вино. — Твой Максим всегда был рохлей. То ли дело Эдуард. Твоя покойная мать говорила то же самое.
— Тетя, Эдуард — акула. Когда он узнал про залет, он швырнул мне деньги на аборт и пригрозил увольнением. А врачи сказали, что после моих прошлых «ошибок молодости» это последняя беременность. Я обязана была рожать. Ну, я и нашла козла отпущения — Максима. Он был перспективным и мягким.
Диана самодовольно рассмеялась:
— Видела бы ты лицо Эдуарда, когда я окрутила его же начальника отдела! Эдик ползал на коленях, клялся в любви, но развестись со своей богатенькой женой-наследницей не мог.
— Точно, Эдуард же генеральный… — протянула тетка. — И твой простофиля так и не понял, что растит чужое семя?
— Абсолютно. Он слеп как крот.
— Ошибаешься. Теперь я прозрел, — раздался спокойный, ледяной голос из-за портьеры.
Женщины онемели. Максим стоял перед ними, сжимая в руках роскошный букет.
— Диана… — она побледнела, бросаясь к нему. — Это просто треп, ты всё не так понял!
— Я всё расставил по своим местам. С юбилеем, Маргарита Львовна.
Вручив цветы онемевшей имениннице, Максим развернулся. Диана цеплялась за его пиджак, размазывая тушь и умоляя о разговоре, но он брезгливо отцепил ее пальцы.
— Успокойся и иди умойся. На тебя смотрят люди. Прощай.
Через сутки Максим сидел на тесной кухне Тамары Васильевны.
— Она жива. Я видел ее. А ночью вскрыл могилу. Хватит лжи, — рубил он с плеча.
Пожилая женщина в ужасе прикрыла рот рукой.
— Безумец… Зачем?
— Потому что дышать без нее не могу! Все эти годы я был мертв вместе с ней!
— Если бы любил — не полез бы в чужую постель! Тем более, у тебя там семья, сын…
— Это не мой сын! — рыкнул Максим. — Откуда вы вообще узнали про ту женщину?
— Она сама позвонила Ане, — горько усмехнулась Тамара Васильевна. — Расписала в красках, как ты ее любишь, как ждете первенца. Аня повесила трубку, закрылась в ванной и выпила две горсти транквилизаторов.
Максим почувствовал, как пол уходит из-под ног.
— Если бы я не выбила дверь… — по щекам женщины текли слезы. — Врачи еле откачали мою девочку. Когда она пришла в себя, она сказала: «Мама, раз он выбрал другую, я не стану гирей на его ногах. Для него меня больше нет». И я пошла на этот страшный спектакль. Я знала, что правда всплывет, но хотела спасти дочь от тебя.
— Умоляю, дайте мне её адрес.
— Зачем? Снова ломать ей психику? Уходи, Максим.
— Я не уйду. Я лягу у вашего порога. Я вымолю ее прощение, даже если на это уйдет остаток жизни.
Вздохнув, мать протянула ему клочок бумаги с адресом.
Анна открыла дверь и застыла, словно привидение. На пороге стоял Максим — человек, из-за которого она когда-то едва не шагнула в небытие.
— Что тебе нужно? — голос ее дрогнул, но взгляд остался прямым.
— Сказать, что моя жизнь без тебя — это ад. Я совершил фатальную глупость. И я буду стоять здесь на коленях, пока ты не позволишь мне всё исправить.
— Уходи. Ты растоптал нас, а я предала земле то, что осталось.
— Посмотри, — Максим шагнул вперед, протягивая ей перепачканную глиной бархатную шкатулку и альбомы.
Анна отшатнулась, узнав свои вещи.
— Ты… ты был там?
— Я выкопал это собственными руками. Потому что настоящую любовь нельзя зарыть в землю, Аня.
— Не смей. У тебя жена, ребенок. Я не разрушаю чужие жизни.
— У меня нет жены. И ребенок не мой. Это была ложь от первого до последнего слова. Я абсолютно один.
Она попыталась закрыть дверь, но силы покинули её. Защелкнув замок, Анна сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.
По ту сторону двери, прямо на лестничной клетке, точно так же сидел Максим. Он был готов сидеть так вечность, прислушиваясь к ее прерывистому дыханию, пока лед не тронется.
Прошло три года.
Весеннее солнце заливало аллеи городского парка. Максим неторопливо катил коляску, в которой мирно сопел их годовалый сын Илья. Свободной рукой он бережно обнимал Анну за талию, которая вновь стала заметно округляться.
— Знаешь, — тихо произнес Максим, целуя ее в висок, — я каждый день благодарю небо за то, что ты оказалась милосерднее, чем я того заслуживал. Я был слепым идиотом.
— А кто ты сейчас? — улыбнулась она.
— Сейчас я человек, чья единственная цель — видеть вас счастливыми.
— С осенью нас станет на одну больше, — Анна погладила живот.
— Это… величайший дар. Я так люблю тебя, Аня.
— И я тебя. Странно, но мне кажется, тех черных лет просто не существовало в природе. Будто мы не расставались.
— Не будем о них, — Максим крепче прижал к себе жену. — Я свой урок усвоил.
Анна посмотрела в его глаза, полные обожания.
— Оступиться может каждый.
— Но далеко не каждый способен воскресить, — ответил Максим, чувствуя себя абсолютно живым.
