— Ты мне, Саша, прямо скажи: у твоей троюродной Нелли из Ростова паспорт забрали или она его сама в Дону утопила?
Рита стояла у кухонного стола и с ожесточением терла теркой кабачок. На дворе стояла середина июня, жара плавила асфальт за окном, а вместе с ним — остатки Ритиного терпения. Кабачковые оладьи были стратегическим оружием: во-первых, дешево, во-вторых, Илья и Егор уплетали их быстрее, чем Рита успевала мыть сковородку.
Саша, сидевший на табуретке и делавший вид, что очень увлечен чтением инструкции к шуруповерту, кашлянул.
— Рита, ну что ты сразу начинаешь. Человек в сложную жизненную ситуацию попал, жилье продала, новое еще не построили. Ей просто штамп в паспорте нужен, для официального трудоустройства.
— Штамп, говоришь? — Рита остановила терку и посмотрела на мужа взглядом прокурора. — Пятнадцать лет мы об этой Нелли ни слуху ни духу не имели. Последний раз я ее видела на свадьбе твоей двоюродной сестры, когда она пыталась унести в сумке три бутылки лимонада и букет невесты, хотя сама была глубоко замужем. И вдруг — здравствуйте, я ваша тетя из Ростова, пропишите меня в трехкомнатную квартиру, где и так четыре человека на головах друг у друга сидят.
— Она не чужая, она родственница, — вяло гнул свою линию Саша. — И вообще, это просто формальность. Юридически она ни на что претендовать не может, квартира-то на твоих родителей приватизирована была.
— Вот именно, Сашенька. Мои папа с мамой эту квартиру тридцать лет комбинатскими мозолями зарабатывали, чтобы я теперь сюда ростовских гастролеров пачками прописывала? У нас Илье семнадцать, он в институт поступает, у него от нервов весь стол учебниками завален и крошками от сухарей. Егору двадцать, он с работы приходит, падает на диван и спит как подкошенный, потому что на заводе в ночную смену вкалывает, чтобы на сессию заработать. И тут еще Нелли со своим чемоданом?
Конфликт зрел как июньская клубника на грядке — быстро и сочно. В коридоре загремели ключи, и в квартиру ввалился младший, Илья. От него пахло дезодорантом, пылью и юношеским максимализмом. Он бросил рюкзак прямо на ботинок отца, не глядя под ноги.
— Мам, там в коридоре соседский кот опять на коврик покусился, — сообщил Илья, заглядывая в кухню. — О, оладьи! А че отец такой кислый, будто лимон целиком сжевал?
— Отец у нас благотворительный фонд «Каритас» открыл, — отозвалась Рита, выкладывая ложкой зеленую массу на шипящую сковороду. — Хочет твою троюродную тетю Нелли к нам на постоянной основе прописать. Помнишь такую?
— Это которая толстая и громко смеется? — наморщил лоб Илья. — Которая мне в детстве подарила пластмассовый пистолет без курка? Ну уж нет, у меня в комнате и так Егор свои грязные носки под батарею прячет, мне третьим пассажиром родственницу не надо.
— Вот видишь, Саша, — подытожила Рита. — Глас народа. Мнение подрастающего поколения.
Саша вздохнул, отложил инструкцию и пошел в комнату, бормоча под нос что-то про «черствые сердца» и «родственную взаимовыручку». Рита только усмехнулась. Нашли черствую! Да она всю жизнь только и делала, что чужие проблемы разгребала. То Сашиному брату деньги на ремонт машины занимали (до сих пор отдает, уже третий год пошел, скоро машина сгниет), то колеса зимние его племяннику дарили. Но прописка — это уже высший пилотаж наглости.
К вечеру подтянулся старший, Егор. Настоящий работяга, весь в деда. Сел за стол, съел штук десять оладий, запил холодным чаем и только тогда подал голос.
— Мам, а че за суета? Отец в коридоре с кем-то по телефону шептался, про какие-то «документы к пятнице» говорил.
У Риты внутри все похолодело. Ах, вот оно как! Значит, пока она тут кабачки трет и копейки в кошельке считает, высчитывая, сколько уйдет на коммунальные услуги в следующем месяце (а цены-то растут, за воду в мае вообще астрономическую сумму насчитали), за ее спиной уже вовсю идет подготовка к великому переселению народов.
— Саша! — крикнула Рита в глубь квартиры. — А ну-ка иди сюда. Поговорим по душам, без свидетелей и шуруповертов.
Муж явился, виновато пряча глаза.
— Саша, ты что, уже пообещал ей? — вкрадчиво спросила Рита. — Прямо так и сказал: приезжай, Неллечка, Сашок все порешает?
— Да она ревет в трубку каждый день! — взорвался наконец Саша. — Ей работу в торговом центре предлагают, хорошую, администратором. Но там строго с местной регистрацией. Ну что мне, жалко, что ли? Мы же... ну, свои люди. Полгода побудет прописанной, потом выпишется.
— Ага, выпишется она, держи карман шире, — Рита скрестила руки на груди. — Из таких квартир, Сашенька, только вперед ногами выписываются или по решению суда через три года нервотрепки. Плавать — знаем, у Клавдии из третьего подъезда зять так сестру прописал, потом квартиру продать не могли, потому что сестрица в бегах числилась.
— Нелли не такая! — горячился Саша. — Она семейный человек.
— Был бы семейный, ее бы муж в Ростове прописал, а не к троюродным братьям в столицу отправлял, — отрезала Рита. — В общем, так. Мое слово последнее: никакой Нелли. Пусть идет в агентство и покупает временную регистрацию, сейчас на каждом углу такие объявления висят.
На этом разговор закончился, но Рита понимала, что Саша просто так не сдастся. Упрямый, как все мужчины в его роду. Сказал «помогу» — значит, расшибется, но сделает, даже если при этом пострадает бюджет собственной семьи. А бюджет и так трещал по швам. Илье надо было оплачивать подготовительные курсы, у Егора на заводе задерживали премию, а тут еще цены на мясо поднялись так, будто свиней кормили исключительно золотым зерном.
Следующие три дня прошли в режиме холодной войны. Саша приходил с работы, молча ел предложенный суп с фрикадельками, демонстративно мыл за собой тарелку (огромное достижение для пятидесятишестилетнего мужчины) и уходил смотреть телевизор в большую комнату.
Рита держала оборону. Она перестирала все шторы, вымыла холодильник и даже перебрала шкаф с зимними вещами, чтобы заглушить тревогу. Из шкафа на нее победно вывалился старый Сашин пуховик, из кармана которого выпал клочок бумаги. Рита подняла его и прочитала: «Нелли, поезд № 020, вагон 5. Прибытие 18 июня в 06:45».
Рита посмотрела на календарь. Сегодня было семнадцатое июня. Середина недели, четверг.
— Ах ты партизан ростовского направления, — прошептала Рита, чувствуя, как внутри закипает не шуточная ярость, а здоровый такой, качественный спортивный азарт. — Тайные операции за спиной главнокомандующего? Ну хорошо, Александр Васильевич, устроим мы вам встречу на Эльбе.
Она не стала устраивать скандал. Как говорила ее покойная бабушка, умная женщина не кричит, умная женщина делает так, что дурак сам всему не рад становится.
Вечером Рита заглянула в комнату к сыновьям. Мальчишки сидели перед компьютером: Илья что-то увлеченно объяснял брату, тыча пальцем в экран.
— Так, орлы, — тихо, но веско произнесла Рита. — Завтра на рассвете к нам прибывает дорогая гостья. Тетя Нелли. Отец втайне от нас везет ее с вокзала.
Мальчики дружно повернулись. У Егора даже челюсть слегка отвисла.
— Мам, ты же сказала, что никакого заселения не будет? — нахмурился старший.
— Я сказала, что прописки не будет. А вот гостеприимство мы проявить обязаны. Так проявить, чтобы человек сам захотел обратно в Ростов, причем пешком вдоль железнодорожных путей. Поможете матери?
Илья хитро прищурился. В его глазах загорелся тот самый огонек, который обычно предвещал крупные неприятности для школьного завуча.
— План есть? — спросил он.
— План простой, как три копейки, — улыбнулась Рита. — Егор, завтра у тебя выходной после ночной? Отлично. Илья, у тебя каникулы. Слушайте внимательно.
Утро восемнадцатого июня началось для Саши с сюрприза. Он тихонько, стараясь не скрипеть половицами, прокрался в коридор в шесть утра, надеясь выскочить из дома незамеченным. Но у самой двери его встретила Рита. Она была при полном параде: в лучшем домашнем халате с начесом (несмотря на жару) и с полотенцем на плече.
— Куда это ты, Соколик, так рано? — ласково спросила она. — На рыбалку? Так удочки на балконе.
Саша замер с одним полуботинком в руке.
— Да я... это... Нелли встретить. Она вот-вот приедет. Рита, ну не выгонять же ее с вокзала! Пусть хоть чай попьет с дороги, отдохнет. Она с чемоданами.
— Конечно, пусть попьет! — неожиданно легко согласилась Рита. — Иди, встречай родственницу. Мы с мальчиками как раз к приему все приготовим. Гость в дом — Бог в дом, как говорится.
Саша посмотрел на жену с подозрением, но времени рассуждать не было — поезд не ждал. Как только за мужем закрылась дверь, Рита скомандовала:
— Мальчики, подъем! Время пошло.
Когда через два часа ключ снова повернулся в замке, квартира преобразилась.
На пороге появилась Нелли. Это была монументальная женщина неопределенного возраста, благоухающая какими-то удушливо-сладкими цветочными ароматами, в леопардовом костюме и с тремя огромными баулами. За ней, согнувшись в три погибели, тащился Саша, навьюченный, как караванный верблюд.
— Ой, Ритуля! Сколько лет, сколько зим! — заголосила Нелли с порога, пытаясь обнять Риту. — А воздух-то у вас тут, конечно, столичный, тяжелый! Не то что у нас на Дону!
— Добро пожаловать, Неллечка, — приторным голосом отозвалась Рита, ловко уворачиваясь от объятий. — Проходи, проходи. Располагайся. У нас тут, правда, тесновато, но в тесноте, как говорится, да не в обиде.
Нелли прошла в коридор и сразу наступила на кучу обуви, которую Илья демонстративно вывалил из шкафа прямо на проходе под предлогом «ревизии».
— Ой, а чего это у вас тут все разбросано? — удивилась гостья.
— Так ремонт у нас, Неллечка! — всплеснула бы руками Рита, если бы не держала в руках дымящуюся кастрюлю. — Решили вот трубы менять, сантехник сказал — в любой момент может рвануть. Так что воду мы пока перекрыли. Храним в ведрах. Вот, познакомься, это мои балбесы — Егор и Илья.
Из комнаты вышли сыновья. Егор был в старой, растянутой майке, с растрепанными волосами и с самым мрачным лицом, на какое был способен. Илья же держал в руках огромный учебник по анатомии и что-то бормотал про «трупные пятна» и «вскрытие брюшной полости» — он как раз готовился к экзамену по биологии, но антураж выбрал специфический.
— Здравствуйте, тетя, — хмуро буркнул Егор. — Вы надолго? А то у нас диван в зале сломан, там пружина торчит, прямо в бок колет. Отец обещал починить, да все некогда.
Нелли слегка побледнела, переводя взгляд с мрачного Егора на Илью, который в этот момент громко зевнул и продекламировал:
— Признаки разложения наступают уже на вторые сутки, особенно при такой температуре... Привет, теть Нелл!
Саша, ставя баулы, сердито зыркнул на сыновей.
— Ну-ка, цыц! Проводите гостью в зал. Нелли, ты присаживайся, сейчас чаю попьем.
Завтрак прошел в теплой, дружественной атмосфере легкого абсурда. Рита выставила на стол вчерашние кабачковые оладьи, которые успели немного обветриться, и трехлитровую банку с солеными огурцами.
— Кушай, Неллечка, подкрепляйся, — ласково приговаривала Рита, подвигая к ней огурцы. — Свеженького ничего нет, финансы, сама понимаешь, поют романсы. Все деньги на учебники Илюше уходят да на лекарства Сашеньке — у него же спина, совсем плох стал, по ночам так стонет, так кричит, хоть святых выноси.
Саша подавился оладушком и дико посмотрел на жену. Он про свою «больную спину» слышал впервые.
— Да я вроде... — начал было он.
— Вот и скрывает всегда, гордый! — перебила Рита. — А сам мазью вонючей всю ночь мажется, так что в зале спать совершенно невозможно, дышать нечем. Но ты не переживай, Нелли, ты как раз в зале на диване и ляжешь. Мы тебе клеёночку постелем, чтобы мазью обшивку не пропачкать.
Нелли, которая уже потянулась к чашке, аккуратно вернула ее на блюдце.
— А... а с водой что, правда проблемы? — тихо спросила она.
— Ой, не то слово! — подхватил Илья, жуя огурец. — Жэу сказало, до конца месяца горячей не будет, а холодную по часам дают. Мы вот в ванну набрали, там сейчас наш карась живет, которого Егор с рыбалки привез. Ну, ничего, мыться можно и из ковшика, мы привыкли.
Саша понял, что его бьют его же оружием, причем бьют мастерски и со вкусом. Он попытался перехватить инициативу:
— Ладно вам сказки рассказывать. Нелли, мы после обеда в МФЦ сходим, подадим документы на регистрацию. Там быстро сейчас.
Нелли при слове «МФЦ» как-то странно заерзала на стуле.
— Ой, Саш, а может, не сегодня? Я с дороги устала, голова раскалывается. И вообще... мне тут знакомая говорила, что сейчас за фиктивную прописку штрафы огромные. И хозяевам квартиры, и тому, кого прописывают. По новому закону-то.
Рита сделала удивленные глаза, хотя сама этот «новый закон» вчера вечером в интернете три часа изучала, чтобы Саше цитировать.
— Да ты что, Неллечка? Штрафы? — запричитала Рита. — Ой, батюшки! А у нас же Илье поступать, если на нас штраф повесят или, не дай Бог, дело заведут, его же ни в один приличный вуз не возьмут! Саш, ты слышишь? Нас же под суд отдать могут! А у Саши на работе проверка за проверкой, его начальник и так за каждый опоздавший отчет готов расстрелять.
Саша насупился:
— Рита, не преувеличивай. Какая фиктивная? Нелли же будет здесь жить!
— Жить? — Нелли округлила глаза и посмотрела на банку с огурцами, на Илью с анатомическим атласом, на Егора, который в этот момент начал демонстративно ковырять в зубах спичкой, и на ведра с водой, сиротливо стоящие в углу кухни (Рита их туда специально для антуража притащила). — Нет, Сашенька, жить я тут, пожалуй, не смогу. У меня же астма начинается от сырости и... от мазей ваших. Я думала, просто штамп поставить, а жить я у подруги собиралась, в Подмосковье, у нее там дом свой, воздух.
— Так в Подмосковье и прописалась бы, — логично заметил Егор.
— Так там до работы далеко добираться, — вздохнула Нелли. — Ладно, свои люди, сочтемся. Саш, ты мне помоги баулы назад до такси донести, я, пожалуй, сразу к Светке поеду. Что-то мне подсказывает, что в вашей коммуналке мне места не найдется.
Саша вернулся с улицы через полчаса. Злой, как сто чертей, и красный, как июньский закат. На кухне Рита уже спокойно мыла посуду, Илья насвистывал какой-то мотивчик, а Егор убирал ведра с водой обратно в кладовку.
— Ну что, Лев Толстой, — с иронией сказала Рита, не поворачивая головы. — Спаситель страждущих. Уехала твоя родственница?
— Уехала, — буркнул Саша, садясь на табуретку. — Сказала, что мы странные какие-то. И семья у нас... со странностями. Рита, ну зачем ты этот цирк устроила? Про карася в ванне зачем наплели? Нет там никакого карася!
— Карася нет, Саша, зато покой в доме есть, — Рита выключила воду, вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу. — И прописка чужого человека у нас в паспортах не значится. Ты пойми своим добрым, но абсолютно непрактичным умом: Нелли бы отсюда в жизни не выписалась. А завтра бы у нее ребенок родился, или муж объявился, и их бы сюда по закону без нашего согласия прописали. Ты об этом думал? Обнимал бы тогда своего леопарда в коридоре каждое утро.
Саша помолчал, разглядывая узор на линолеуме. Потом вздохнул, и на его лице появилась слабая, но все же капитулирующая улыбка.
— Ладно. Твоя правда. Про карася, конечно, перебор был, но сработало.
— То-то же, — Рита подошла и легонько потрепала его по плечу. — Ладно, иди, отдыхай, «страдалец со спиной». Вечером нормальный ужин приготовлю, заслужили.
Жизнь в июне текла своим чередом. Квартирный вопрос был временно закрыт, справедливость восторжествовала, а кабачковые оладьи были съдены до последней крошки. Рита смотрела в окно на заходящее солнце и думала, что в этой жизни главное — вовремя включить правильную тактику.
Казалось бы, на этом ростовская эпопея должна была закончиться, и в семье Риты наконец-то воцарился бы заслуженный летний покой. Но ровно через три дня, когда Саша ушел в гараж, а мальчишки уехали на пляж, на Ритин мобильный поступил звонок с незнакомого номера. В трубке раздался густой, прокуренный бас, совершенно не похожий на голосок Нелли.
— Маргарита? — спросил голос. — Здравствуйте. Я от Нелли. Она сказала, у вас муж очень отзывчивый и квартира большая, а у меня как раз три племянника из Таганрога в медицинский поступают, им бы тоже... штампик для общежития.
Рита медленно опустила полотенце. Кажется, вторая часть марлезонского балета только начинается.
— Простите, уважаемый, а вы кем Неллечке приходитесь? — вкрадчиво поинтересовалась Рита, перекладывая трубку в левую руку и поудобнее перехватывая тряпку для пыли. — И почему три племянника решили, что наша трехкомнатная квартира — это филиал ростовского вокзала?
— Так я Григорий, сожитель ее четвероюродной сестры по материнской линии, — уверенно прогудел бас. — Нелли сказала, у вас муж — золотой человек, безотказный. А пацанам учиться надо, они на хирургов идут. Прописка нужна чистая, без дураков. Мы и приплатить можем. Тысяч пять. За всех.
Рита мысленно перевела пять тысяч рублей на нынешние цены в супермаркете — это раз за продуктами сходить, и то без деликатесов. Зато геморроя с тремя будущими патологоанатомами из Таганрога можно было огрести на всю оставшуюся жизнь.
— Знаете что, Григорий, — медовым голосом ответила Рита. — Саша у меня действительно золотой. Но сейчас он в гараже, чинит тормоза у нашей старой «Лады». А когда у Саши в руках гаечный ключ на тридцать два, он становится крайне непредсказуемым. Вы ему вечерком наберите, часиков в девять. Он как раз после гаража уставший будет, добрый.
Положив трубку, Рита поняла: расслабляться рано. Ростовское сарафанное радио работало на частотах, которым позавидовала бы современная сотовая связь. Нелли, видимо, решила отомстить за «карася в ванне» и пустила по родне слух, что в столице живет Сашок — знатный благотворитель и раздаватель бесплатных штампов.
Вечером Саша вернулся из гаража, пахнущий мазутом, бензином и победой над отечественным автопромом. На пороге его уже ждал Егор, который с самым серьезным видом точил на кухне огромный кухонный нож об брусок. Звук стоял зловещий: вжик-вжик, вжик-вжик.
— О, папа пришел, — не оборачиваясь, заметил Илья, сидевший за столом и собиравший из старых радиодеталей какую-то непонятную конструкцию с мигающей красной лампочкой. — Пап, тебе тут Гриша из Таганрога звонил. Просил передать, что хирурги выезжают.
Саша замер в дверях кухни, не успев снять куртку.
— Какие хирурги? Какой Гриша? Рита, что здесь происходит?
Рита, спокойно помешивающая в кастрюле ленивые голубцы, обернулась и ласково улыбнулась мужу.
— Сашенька, радость моя. Родственники твои плодятся и размножаются в геометрической прогрессии. Твоя Нелли, видать, в Ростове кастинг объявила. Теперь к нам едут три твоих племянника. Просить прописку. Григорий пообещал целых пять тысяч рублей. Представляешь, мы сможем купить тебе новый набор сверл!
Саша потихоньку начал бледнеть. Одно дело — один раз проявить родственное милосердие к троюродной сестре, и совсем другое — превратить собственное жилье в перевалочный пункт для половины Ростовской области.
— Я никакого Григория не знаю, — пробормотал Саша, садясь на табуретку и испуганно косясь на нож в руках Егора. — И племянников у меня там отродясь не было. У моей тети Вали только дочка была, та самая Нелли. Откуда три хирурга взялись?
— Ну как откуда? Оттуда, — философски заметила Рита. — Изголодалась интеллигенция по московской прописке. Ты же у нас флагман семейной взаимопомощи, Саш. Вот люди и тянутся к свету. В общем, телефон твой я Грише дала. Жди, скоро звякнет.
Телефон зазвонил ровно через две минуты. Саша вздрогнул, вытащил мобильный из кармана и посмотрел на экран так, словно там высветился номер налоговой инспекции.
— Алло? — неуверенно сказал он. — Да, Григорий... Да, Нелли говорила... Нет, вы понимаете, тут такое дело...
Рита сделала знак Егору. Тот усилил нажим на нож, издавая протяжный, леденящий душу скрежет. Илья нажал на своей конструкции кнопку, и та противно запищала на всю кухню.
— Что у вас там пищит? — донеслось из трубки так громко, что Рита услышала даже без громкой связи. — И что за звуки, как на скотобойне?
— Это... это сыновья развлекаются, — сглотнув слюну, ответил Саша. — Вы понимаете, Григорий, у нас тут форс-мажор. Квартиру выставляют на торги за долги по ЖКХ. Судебные приставы со дня на день придут описывать имущество. Жена вот последнюю мебель прячет. Если я ваших пацанов пропишу, их вместе с нами из квартиры выселят, прямо на улицу, с вещами и учебниками.
Рита беззвучно зааплодировала. Надо же, как быстро у мужа проснулась фантазия, когда дело коснулось его собственного спокойствия!
— Как на торги? — опешил Григорий. — А Нелли говорила, вы богато живете, трехкомнатная...
— Так была трехкомнатная, а станет коммуналка государственная! — запричитал Саша, войдя в раж и активно жестикулируя свободной рукой. — Мы последние копейки доедаем, вон, сыновья уже на подработку пошли — ножи для ресторанов вручную точат, копейки собирают! Не надо пацанам сюда, погубите им будущее!
В трубке воцарилось молчание, после чего Григорий коротко буркнул: «Понятно. Нелли, зараза, вечно все перепутает». И отключился.
Саша вытер рукавом пот со лба и победно посмотрел на семью.
— Ну что? Спаслась база торпедных катеров? — выдохнул он.
— Молодец, Саня, — одобрила Рита, накладывая ему в тарелку горячие голубцы. — Растешь на глазах. Можешь ведь, когда прижмет, включить режим самосохранения.
— Да уж, — вздохнул муж, беря вилку. — Ну их к лешему, этих родственников. Пятнадцать лет не виделись, и еще столько же не надо. Пусть в Ростове свои дела крутят.
Казалось, на этом в истории действительно можно было ставить жирную точку. Но финальный аккорд прозвучал в субботу. В дверь позвонили. На пороге стоял почтальон с заказным письмом из Ростова-на-Дону на имя Саши.
Семья дружно собралась в коридоре. Саша с опаской вскрыл конверт, ожидая очередной подвох, проклятия от Нелли или судебный иск от Григория. Но внутри оказалась плотная глянцевая открытка.
«Дорогой троюродный брат Саша! — размашистым почерком было написано на обороте. — Пишет тебе Нелли. Спасибо за гостеприимство! Как приехала к Светке в Подмосковье, так ее сосед, одинокий вдовец с тремя камазами и строительной фирмой, как меня увидел, так сразу и влюбился. Вчера расписались! Он меня не то что прописал, он на меня половину дома переписал. Так что в вашу столичную тесноту к карасям и больным спинам я больше ни ногой. А Гришке с его племянниками я твой адрес дала, чтоб они тебя проверили — а то больно вы подозрительно жили. Но раз у вас там приставы и нищета, то бог с вами, помогать не будем, самим надо дом достраивать. Чао!»
Рита прочитала открытку через плечо мужа, и кухня взорвалась дружным хохотом.
— Ну надо же, — отсмеявшись, сказала Рита, возвращаясь к плите, где уже закипал чайник. — И прописку не дали, и человека пристроили, и от Гришкиных хирургов открестились. Идеальная многоходовочка, Сашенька.
Саша аккуратно поставил открытку на полку под зеркалом, рядом с ключами от гаража.
— Это точно, Ритуль, — улыбнулся он, обнимая жену за талию. — Зато теперь мы точно знаем: столичный воздух и кабачковые оладьи — это лучшая защита от незваных гостей.
Июньское солнце заливало уютную кухню теплым светом. На столе остывал чай, мальчишки спорили о футболе, а квартирный вопрос был решен окончательно, бесповоротно и с истинно семейным триумфом.
Открытка встала на полку между ключами от гаража и старой фотографией. Рита ещё смеялась, когда заметила её — уголком глаза, мельком. Но что-то остановило руку. Она взяла открытку снова. Перечитала последнюю строчку. И улыбка сползла сама собой. «Пусть они тебя проверили» — Нелли написала именно так. Не «проверят». Проверили. Прошедшее время.
⬇️ Конец первой части. Вторая часть уже доступна для участников нашего читательского клуба — переходи по ссылке ниже и узнай, что именно успел разузнать Гриша и почему Рите стало не до смеха...