— Паша, если твоя племянница Кристина еще раз приедет сюда со своим шпицем, который ходит в туалет исключительно на мои грядки с клубникой, я за себя не ручаюсь, — Юля решительно грохнула на стол тяжелую чугунную сковороду, в которой томились кабачки со сметаной и укропом. — Дача — это место для отдыха, а не филиал зоопарка и не бесплатный санаторий для твоих многочисленных родственников.
— Юленька, ну они же просто хотят на свежий воздух, середина июня на дворе, в городе духота, — Паша потянулся к хлебнице, стараясь не смотреть жене в глаза. — К тому же, Кристина обещала помочь с прополкой.
— Кристина и прополка — это вещи из параллельных вселенных, как балет и трактор, — отрезала Юля, вытирая руки полотенцем. — В прошлый раз она три часа искала ракурс для фотографии с лейкой, а потом заявила, что у нее от местной воды шелушится кожа. Все, Паша. Мое терпение лопнуло. Я твердо сказала: больше никакой твоей родни на моей даче я не потерплю. Это мое последнее слово.
Паша поспешно закивал, сосредоточенно пережевывая кабачок. Юля вздохнула. Муж у нее был человеком бесконфликтным, что в переводе на семейный язык означало редкую способность соглашаться со всем со словесно, но делать исключительно по-своему.
Дача в СНТ «Орешек» была Юлиной гордостью. Шесть соток чистейшего, выстраданного счастья с аккуратным домиком, оббитым сайдингом, ровными грядками и кустами смородины, которые Юля лично окапывала каждую весну. Здесь все дышало покоем, пока на горизонте не возникали родственники мужа. У Паши их было великое множество, и все они обладали удивительным качеством: непреодолимой тягой к чужому загородному имуществу.
Пятнадцатилетняя Аня сидела тут же, за верандным столом, уткнувшись в телефон, и лениво ковыряла вилкой ужин. Девочка находилась в том прекрасном подростковом возрасте, когда весь мир казался ей несовершенным, а родители — главными виновниками этого несовершенства. Из наушников Ани доносилось глухое ритмичное бубнение.
— Аня, вынь один наушник, — скомандовала Юля. — Дима где?
— На речке, — не поднимая глаз, отозвалась дочь. — Сказал, что придет, когда спадет жара. И когда ты перестанешь читать нотации папе. То есть, видимо, к зиме.
Юля только головой покачала. Девятнадцатилетний Дима, студент второго курса, на даче в основном практиковал горизонтальное положение на диване или исчезал в неизвестном направлении, как только на горизонте маячила перспектива физического труда.
Субботнее утро началось подозрительно тихо. Птички пели, солнце припекало, шмель солидно жужжал в кустах жимолости. Юля, облаченная в свои боевые дачные штаны с начесом на коленях и старую футболку, вышла на крыльцо с чашкой чая. Насладиться моментом не удалось. У ворот затормозил старенький, но гордый «уазик» Пашиного брата, дяди Толи.
Из машины, как горох из мешка, посыпались люди. Первым выкатился сам дядя Толя в неизменных шортах семейного масштаба, за ним — его супруга, тетя весомых достоинств Любовь Ивановна, а замыкала шествие та самая племянница Кристина, державшая на руках крошечного пса, похожего на мокрую рукавичку.
Юля застыла с чашкой в руке, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев.
— Паша! — не оборачиваясь, позвала она.
Из дома бочком, виновато улыбаясь, выбрался муж. Он прятал глаза и усиленно ковырял пальцем дверной косяк.
— Юль, ну понимаешь... Толя позвонил в самый последний момент. У них в квартире воду отключили. И свет. И вообще, они мимо ехали, буквально на пару часов, чисто чайку попить.
— На пару часов с тремя чемоданами и надувным матрасом на крыше? — ледяным тоном поинтересовалась Юля, глядя, как дядя Толя уже вовсю выгружает из багажника огромный казан и мешок угля.
— Хозяевам наше почтение! — зычно крикнул дядя Толя, распахивая калитку без лишних церемоний. — Юленька, не шуми, мы со своим самоваром! Точнее, с мясом. Шашлычок организуем, посидим по-семейному!
Любовь Ивановна, тяжело дыша, прошествовала мимо Юли, обдав ее ароматом ландышевого мыла и дорожной пыли.
— Ох, жара-то какая, — запричитала она, с ходу усаживаясь в единственное плетеное кресло на веранде, которое тут же жалобно скрипнуло. — Юль, принеси водички холодненькой, из колодца. И кваску, если есть. Чуть не упрели в машине. Кристиночка, деточка, сажай Микки на травку, пусть побегает.
Шпиц Микки, оказавшись на свободе, немедленно направился к Юлиной гордости — сортовым голландским тюльпанам, которые уже отцветали, но все еще требовали бережного ухода.
— Паша, — тихо, но так, что у мужа побежали мурашки по спине, произнесла Юля. — Сделай так, чтобы эта собака передвигалась исключительно по воздуху. Или я за себя не отвечаю.
Конфликт поколений и мировоззрений развернулся на шести сотках с пугающей быстротой. Через час дача «Орешек» напоминала цыганский табор. Дядя Толя, обнаружив в сарае Пашины инструменты, решил, что забор стоит «не по фэншую», и начал громко стучать молотком, напевая хит прошлых лет про «комарово». От этого стука у Юли задергался правый глаз.
Любовь Ивановна оккупировала кухню. Она вытащила из холодильника все запасы, приготовленные Юлей на неделю, критически осмотрела банку с солеными огурцами и заявила:
— Юль, ну кто ж так огурцы маринует? Уксуса мало, хрена не положила. Они ж у тебя мягкие, как вата. Вот у меня рецепт есть, запиши...
— Любовь Ивановна, — Юля изо всех сил старалась держать себя в рамках приличия, нарезая хлеб. — Эти огурцы мой папа мариновал. И всем всегда нравилось. Вы пришли чай пить? Вот чайник, вот чашки. Сахар в синей банке.
— Ой, ладно тебе, сразу обижаться, — махнула рукой родственница. — Я ж любя. Кстати, а что у вас на обед? Одни кабачки? Толя без мяса чахнет, ему плотный подлив нужен. Паша, сынок, сбегай-ка в магазин на трассе, купи свинины килограмма три. И майонеза возьми, пачек пять, пожирнее.
Паша, застигнутый врасплох, покорно потянулся за ключами от машины. Юля преградила ему путь грудью.
— Паша никуда не поедет, — твердо сказала она. — У Паши спину прихватило. Он лежит.
— Где лежит? — удивилась Любовь Ивановна, глядя на вполне живого и вертикального племянника.
— Внутри себя лежит, морально, — отрезала Юля. — Кристина! А ну-ка забери своего крокодила от смородины! Он там подкапывает корни!
Кристина, сидевшая на качелях в дизайнерских солнцезащитных очках, даже не повернула головы. Она была занята важным делом — рассматривала свои ногти.
— Юль, ну че ты кричишь, — лениво отозвалась племянница. — Микки просто ищет гармонию с природой. Он в городе стресс поймал, ему надо расслабиться. И вообще, у вас тут интернет плохо ловит, как вы тут живете? Жесть какая-то.
В этот момент из своей комнаты выплыла Аня. На ней были огромные худи, несмотря на тридцатиградусную жару, и выражение лица, выражающее крайнюю степень презрения к окружающему миру. Увидев Кристину, Аня хмыкнула.
— О, городские фифы приехали, — процедила она. — Опять будут инстаграмные фотки на фоне нашего туалета делать?
— Аня, не груби старшим! — крикнул с улицы Паша, пытавшийся отобрать у дяди Толи топор, пока тот окончательно не снес теплицу.
— А чего она? — надулась Аня. — Ее собака сожрала мою любимую заколку! Она лежала на крыльце!
Финансовый вопрос встал ребром ближе к вечеру. Дядя Толя, устав от плотницких работ, потребовал «баньку».
— Паш, растопи баньку-то! — кричал он, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Мы согреемся, косточки разомнем. Юля, у вас дрова-то сухие? А то в прошлом году дымило страшно.
Юля вышла на крыльцо, скрестив руки на груди. Кухонная философия подсказывала ей, что если сейчас не остановить этот праздник жизни, то к понедельнику от дачи останутся одни воспоминания и пустой холодильник.
— Дрова сухие, Анатолий Иванович, — ласково начала Юля. — Но баня сегодня отменяется. Насос сломался. Воды нет.
— Как нет? — удивилась Любовь Ивановна, высунувшись из окна. — А в колодце?
— А в колодце ведро оторвалось, — соврала Юля, не моргнув и глазом. — Паша достать не может, у него же спина. Так что баня закрыта на профобслуживание. И вообще, дорогие родственники, время уже к семи вечера. Скоро электрички обратные пойдут, на трассе пробки начнутся. Вам пора собираться.
На веранде повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже шпиц Микки перестал грызть шланг для полива.
— Юля, ты что, нас выгоняешь? — Любовь Ивановна поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. — Мы к ним со всей душой, мясо привезли... Правда, не пожарили еще, потому что угля маловато оказалося, Паша так и не купил... Но сам факт! Мы же по-родственному!
— Вот именно, по-родственному, — кивнула Юля. — Погостили — честь пора знать. У меня завтра по плану опрыскивание деревьев ядохимикатами. Все покроется плотным слоем отравы. Для здоровья крайне опасно, особенно для маленьких собачек.
Кристина при слове «ядохимикаты» подпрыгнула на качелях, схватила своего шпица и побежала к машине. Дядя Толя недовольно сплюнул, бросил топор и пошел следом. Любовь Ивановна уходила последней, величественно неся свое недовольство, как транспарант на демонстрации.
— Паша, — сказала она на прощание. — Жена у тебя... специфическая. Никакого гостеприимства. Ноги моей больше в вашем «Орешке» не будет!
— Слава тебе, Господи, — тихо шепнула Юля, закрывая за ними калитку на засов.
Паша стоял у крыльца, вид у него был как у побитой собаки. Он понимал, что нарушил ультиматум, и теперь расплата неизбежна.
— Юль, ну ты зачем так... — пробормотал он. — Они же обиделись.
— И прекрасно, — Юля повернулась к мужу. — Значит, план сработал. А теперь, Пашенька, бери ведро, иди к колодцу — который, как ты понимаешь, прекрасно работает, — и поливай огурцы. Те самые, которые тебе так не понравились. И не дай бог я увижу хоть один сорняк у забора.
Дима, вернувшийся с речки аккурат к моменту отъезда гостей, довольно ухмыльнулся, глядя на отца с ведром.
— Мам, ну ты выдала, — сказал он, усаживаясь за стол. — Чисто гроссмейстер. Одним ходом всех фигуры с доски убрала. А че поесть есть?
— Кабачки, Дима. Исключительно кабачки, — Юля улыбнулась и налила себе свежего чаю. — Настоящая дачная еда для тех, кто ценит покой и тишину.
Вечер опустился на СНТ «Орешек» тихий и прохладный. Юля сидела на веранде, слушая, как Паша гремит ведрами у колодца, а Аня о чем-то мирно беседует с братом на качелях. Справедливость восторжествовала, порядок был восстановлен. Надолго ли? Юля знала характер родственников мужа слишком хорошо, чтобы расслабляться окончательно. Они были как сорняки — срежешь один вершок, а корень все равно сидит глубоко в земле и ждет своего часа.
Проводив гостей, Юля надеялась, что июньские выходные наконец-то пройдут в долгожданной тишине, но радоваться было рано.
В понедельник утром, когда Паша уже уехал на работу в город, а дети сладко спали, Юля вышла на крыльцо и обнаружила у калитки огромную, обмотанную скотчем картонную коробку, из которой доносилось странное, ритмичное шуршание, совершенно не похожее на звуки природы. На коробке размашистым почерком тети Любы было написано: «Юлечка, раз уж у вас в Орешке так много свободного места, пусть это поживет у вас до августа, а то нам в квартире дышать нечем».
Юля осторожно приоткрыла крышку, заглянула внутрь и от неожиданности едва не выронила чашку с чаем, мгновенно поняв, что настоящая война за дачу только начинается, и вторая часть этой семейной саги потребует от нее куда более радикальных мер.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...