Антон произнёс это так, будто сообщал прогноз погоды. Буднично, между делом, даже не отрываясь от телефона.
Я стояла у плиты, помешивала кашу — Матвейке уже семь месяцев, и мы плавно переходили на прикорм — и несколько секунд просто не понимала, что именно я сейчас услышала.
Потом поняла.
— Повтори, — сказала я.
— Ну что повторить. — Он наконец поднял глаза. — Отцу машину надо чинить. Коробка полетела. Ты же не работаешь, тебе эти деньги не особо нужны сейчас. А он без машины как без рук.
Я медленно выключила конфорку.
Декретные у меня выходили чуть больше двадцати восьми тысяч в месяц. Не бог весть что, я понимала. Но это было моё. Единственное, что приходило лично на мою карту за последний год.
— Антон, — сказала я очень спокойно, — это деньги на ребёнка. На нашего ребёнка.
— Я знаю, на кого. — Он пожал плечами. — Но мы же не голодаем. Я зарабатываю. А отец сам себе помочь не может.
Весело, что и говорить.
Я взяла телефон. Открыла банковское приложение. Нашла накопительный счёт, который завела ещё три месяца назад — тихо, молча, никому ничего не объясняя. Перевела туда всю сумму, которая пришла утром.
Антон этого не заметил. Он уже снова смотрел в свой телефон.
— Ладно, — сказал он через минуту, — я завтра скажу отцу, что деньги будут.
— Угу, — ответила я.
Матвей загукал из комнаты. Я пошла к нему.
Мы с Антоном поженились четыре года назад. Он тогда казался мне человеком основательным — не болтал лишнего, работал, не транжирил. Я думала, что это надёжность. Оказалось — просто скупость, которая умела ждать удобного момента.
Пока я работала, всё было более-менее ровно. Я зарабатывала прилично — менеджер по работе с клиентами в строительной компании, хорошие проценты, стабильный оклад. Мы оба скидывались на общий быт, и у меня оставалось своё. Мы не ссорились из-за денег.
Декрет изменил расстановку сил. Это я почувствовала довольно быстро.
Первые месяца три Антон держался. Спрашивал, что нужно купить, привозил продукты, не комментировал, на что я трачу декретные. Потом что-то начало меняться. Сначала маленькое — он перестал спрашивать и начал решать сам. Купил не те подгузники, потому что «эти дешевле». Отменил мой заказ с маркетплейса — пелёнки, абсолютно нужная вещь, — потому что «у мамы дома есть старые».
Я возражала. Он объяснял. Всегда находилась логика.
А потом появился папин автомобиль.
Валерий Степанович, свёкор, был человеком с характером. Это значит: делал всё, что хотел, и не объяснял зачем. Машину он гонял нещадно — по дачным дорогам, зимой без нормальной резины, — и то, что у неё в итоге что-то полетело, удивило меня примерно никак.
Но то, что платить за это предложили мне — это было уже интересно.
— Ты серьёзно думаешь, что я отдам декретные на ремонт машины? — спросила я вечером, когда Матвей уснул.
— Я думаю, что мы семья. — Антон говорил ровно, без раздражения — что было, пожалуй, даже хуже. — И что отец всегда нам помогал.
— Когда он нам помогал?
— На свадьбу дал денег.
Я вспомнила. Двадцать тысяч рублей. Четыре года назад. На свадьбу, которая обошлась в двести пятьдесят.
— Антон.
— Что.
— Нет.
Он посмотрел на меня с таким видом, будто я сказала что-то неприличное. Потом встал, взял кружку и ушёл на кухню. Разговор был окончен.
Ладно.
Я открыла приложение ещё раз, просто чтобы убедиться. Деньги лежали там, где я их положила. Никуда не делись.
Три дня Антон ходил с видом человека, которого незаслуженно обидели.
Я не делала вид, что не замечаю. Просто занималась Матвеем, готовила, укладывала, гуляла. На четвёртый день свёкор позвонил сам.
— Катюша, — сказал он голосом человека, который умеет быть обаятельным, — ну что там, Антон говорит, что вы пока не можете помочь?
— Да, — сказала я, — пока не можем.
— Ну а когда сможете?
Я подержала паузу.
— Валерий Степанович, давайте я вам скину номер автосервиса — там нормальные цены. И ещё есть рассрочка через банк, оформляется за день.
Пауза теперь была с его стороны.
— Ты меня, значит, в банк отправляешь, — сказал он.
— Я вам предлагаю варианты, — сказала я.
Он попрощался сухо.
Вечером Антон спросил, зачем я так. Я сказала, что именно «так» — это предложить варианты. Он сказал, что я прекрасно понимаю, о чём он. Я сказала, что нет, не понимаю.
Мы помолчали.
— Мама предлагает приехать, — сказал он вдруг. — Помочь с Матвеем.
Вот тут внутри у меня что-то нехорошо ёкнуло.
Свекровь Галина Борисовна — отдельная история. Женщина энергичная, с мнением по любому поводу и привычкой это мнение не держать при себе. Матвея она видела дважды — на выписке и в три месяца. Оба раза успевала сказать, что я его неправильно держу, неправильно кормлю и вообще слишком нервничаю.
— Помочь с Матвеем, — повторила я. — В каком смысле помочь?
— Ну, ты же устаёшь. Она поживёт немного, поможет.
— Поживёт.
— Ну, недели две, может три.
Я посмотрела на него.
— Антон, — сказала я, — это она сама предложила или ты попросил?
Он отвёл взгляд.
Вот именно.
Галина Борисовна позвонила на следующее утро. Жизнерадостно, с порога — мол, она уже смотрела билеты, и если в пятницу выехать, то к субботнему утру будет.
— Галина Борисовна, — сказала я, — сейчас не лучшее время.
— Это почему?
— Матвей режет зубы. Он плохо спит, капризничает. Нам сейчас лучше без лишних перемен в распорядке.
— Ну, я же не чужая. Чай, бабушка.
— Я понимаю. Но сейчас правда не нужно.
Она помолчала. Потом сказала, что обсудит это с Антоном. Я сказала: конечно.
Повесила трубку.
Матвей сидел на развивающем коврике и грыз резиновую уточку. Зубы у него резались с прошлого месяца — это была правда, не выдумка.
Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня.
— Ничего, — сказала я ему. — Разберёмся.
Он уронил уточку.
Вечером Антон пришёл домой раньше обычного. Я сразу поняла, что он что-то задумал, — у него было то выражение лица, с которым он обычно сообщал «новости», не спрашивая моего мнения заранее.
— Мама приедет в субботу, — сказал он, снимая куртку.
— Я сказала ей, что сейчас неудобно.
— Катя, ну она хочет помочь.
— Антон, я сказала — нет.
Он повернулся. Посмотрел на меня с тем усталым видом, который последнее время появлялся всё чаще.
— Ты в последнее время всем говоришь «нет». Отцу — нет, маме — нет. У тебя всё в порядке?
Я чуть не засмеялась.
— У меня всё в порядке, — сказала я. — А у тебя?
— Я просто хочу, чтобы в семье был нормальный климат.
— Нормальный климат — это когда мои декретные остаются у нашего ребёнка.
Он закрыл глаза на секунду. Открыл.
— Мы к этому постоянно возвращаемся.
— Это ты к этому вернулся. В тот вечер. Помнишь?
Он не ответил. Прошёл в комнату, поднял Матвея, покачал. Матвей был доволен — папа это папа, другой запах, другие руки, всегда интересно.
Я смотрела на них. И думала.
Думала о том, что ещё два месяца назад я бы, наверное, уступила. Сказала бы себе: ну ладно, мир дороже, это же его родители, что я, жадная. Перевела бы деньги, почувствовала бы укол внутри — и промолчала.
Но что-то за эти месяцы изменилось. Не знаю, был ли это декрет, или Матвей, или просто накопилось. Я перестала хотеть быть удобной.
Мне это было уже не нужно.
Но я и представить не могла, что в ту же ночь обнаружу кое-что в его телефоне — и все разговоры про машину и свекровь покажутся мне сущей мелочью.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →