Швед усмехнулся, но глаза остались холодными.
— Двое. Против восьмерых зворыгинских отморозков. Бред.
Но диспетчер не стал бы шутить такими вещами.
— Принял.
Он нажал кнопку отбоя. Поднялся, передёрнул затвор. Металлический лязг заставил молодых боевиков вздрогнуть.
— Слышали? Карты на стол. Двое наружу. Обходите периметр каждые пятнадцать минут. Остальные на ворота. И если я увижу, что кто-то спит, лично прострелю ему колено.
Они не знали, что периметр уже был нарушен. Тёмно-серый УАЗ стоял в километре от станции, спрятанный в густых зарослях и в нише у заброшенного переезда. Макар и Аня шли пешком между стоящими на путях товарными вагонами. Макар двигался впереди, движения плавные, тягучие. Он не наступал на гравий, выбирая для шага деревянные шпалы или участки, заросшие жёсткой травой. Аня следовала за ним след в след. Дождь заливал лица, вода ручьями стекала по брезентовым курткам, но холод больше не имел значения. Тело превратилось в инструмент, настроенный на одну задачу.
— Патруль! — Макар остановился, подняв сжатый кулак.
Они замерли в густой тени между двумя цистернами с мазутом. В пятидесяти метрах впереди, в свете тусклого жёлтого фонаря, показались две фигуры в дождевиках. Боевики шли лениво, ёжась от холода, светя перед собой дешёвыми фонариками. Их маршрут пролегал ровно вдоль кирпичной стены четырнадцатого склада.
— Интервал пятнадцать минут, — шепнул Макар, глядя на часы с фосфоресцирующим циферблатом. — Ходят по расписанию. А что предсказуемо, то уязвимо.
Аня сузила глаза.
— Я сниму их. Дай мне две минуты.
— Нет, — Макар покачал головой. — Нам не нужны трупы снаружи. Если они не выйдут на связь, Швед поднимет тревогу раньше времени, а нам нужно время на закладку термита. Пройдём за их спинами.
Он указал на массивный вентиляционный короб, выступающий из стены метрах в трёх над землёй. Слепая зона. Фонари туда не добивают. Они дождались, пока патруль скроется за углом здания. Макар рванулся вперёд. Бесшумный бросок через открытое пространство. Подпрыгнул, поймал ржавый край короба, уперся ботинком в скобу под ним и, помогая себе ногами, выбрался наверх. Старые шрамы отозвались болью. Аня нашла ту же скобу и поднялась почти сама. Он лишь придержал её за предплечье на последнем рывке.
Узкий карниз, скрытый козырьком крыши от дождя и взглядов снизу. Макар снял с плеча брезентовую сумку. Внутри лежали четыре брикета промышленного термита. Серые, невзрачные цилиндры, похожие на куски застывшей глины. Но внутри этой глины таилась термитная смесь, способная проплавить что угодно. Вещество, которое не взрывается, а яростно горит.
— Основные несущие балки крыши выходят наружу прямо над нами. — Макар достал первый брикет. — Крыша старая, рубероид и дерево по стальному каркасу. Пережжём две центральные опоры. Конструкция сложится внутрь под собственным весом.
Пальцы работали с пугающей точностью. Он закрепил брикет на толстом двутавре магнитными струбцинами. Привёл заряды в боевую готовность, настроив дистанционное управление. Аня контролировала периметр. Она слушала ночь. Шум дождя, скрип металла, далёкий гудок маневрового тепловоза. Из этой какофонии она вычленяла звуки, которые могли означать угрозу.
— Патруль возвращается, — шепнула она, заметив отсветы фонарей на мокром асфальте.
Макар замер, слился с металлом короба, перестав дышать. Двое боевиков прошли прямо под ними. Один остановился прикурить, чиркнув зажигалкой. Огонёк на секунду осветил молодое, уставшее лицо.
— Да пошло оно всё! — буркнул боевик, выдыхая дым. — Кого мы тут ловим? Бэтмена? Майор-параноик!
— Заткнись и иди! — огрызнулся второй. — Тебе платят не за то, чтобы ты думал!
Они скрылись за следующим углом. Макар возобновил работу. Второй брикет. Третий. Четвёртый. Закрепил прямо над направляющими роликами главных ворот.
— Готово, — он свернул остатки проводов. — Уходим тем же путём.
Они спустились с короба так же тихо, как поднялись, ушли в путаницу товарных вагонов всё дальше. Когда до УАЗа оставалось метров двести, Макар остановился. Достал из внутреннего кармана небольшой пульт с тумблером и одной красной кнопкой. В темноте лицо Ани скрывал капюшон.
— Ты понимаешь, что мы сейчас сделаем? — спросил он. — Это не просто поджог. Это уничтожение финансового фундамента. После этого Лихачёв не остановится ни перед чем. Он привлечёт людей, рядом с которыми Зворыгин покажется уличной шпаной.
— Я перестала бояться ещё в прошлом году, — ответила она. — Нажимай.
Макар откинул защитный колпачок тумблера. Большой палец лёг на красную кнопку. Щелчок.
На долю секунды ничего не произошло. А затем ночь над станцией разорвалась. Это не было похоже на голливудский взрыв с клубами оранжевого пламени. Ослепительный, невыносимо яркий бело-голубой свет, словно на крыше четырнадцатого склада зажглось маленькое солнце. Свет был настолько интенсивным, что капли дождя в воздухе казались застывшими искрами. Термит загорелся. Температура в очагах мгновенно подскочила до двух с половиной тысяч градусов.
В бытовке Швед вскочил на ноги, ослеплённый вспышкой, пробившейся даже сквозь грязные окна.
— Какого дьявола! — заорал он, хватая автомат.
Он выскочил наружу. То, что он увидел, парализовало его волю. Массивные стальные балки, удерживавшие крышу, плавились, как восковые свечи. Раскалённый добела жидкий металл капал вниз, прожигая асфальт и шипя в лужах. Звук был чудовищным. Яростное, агрессивное шипение, перекрывавшее шум дождя. Патрульные открыли беспорядочную стрельбу по крыше. Они палили в свет, ослепляя сами себя, тратя патроны на химическую реакцию, которую невозможно было убить пулей.
— Не стрелять! — ревел Швед. — Огнетушители! Тащите огнетушители!
Поздно. Стальные опоры издали протяжный леденящий душу стон. Металл потерял прочность. Огромный участок крыши рухнул внутрь склада. Удар сотряс землю. Тысячи литров контрабандного спирта разбились в пластиковой и стеклянной таре. Раскалённые капли металла рухнули прямо в спиртовые реки. Вспышка паров алкоголя выбила остатки ворот. Стена синего пламени вырвалась наружу, слизывая кислород. Боевики бросились в рассыпную, побросав оружие. Падали в грязь, закрывая головы руками, спасаясь от невыносимого жара.
Швед лежал на мокром асфальте, чувствуя, как тлеет воротник куртки. Он смотрел, как горят миллионы майора Лихачёва. И понял, что дежурный по рации был прав. Те, кто это сделал, не были людьми. Они были призраками.
Макар и Аня смотрели на зарево с безопасного расстояния. Бело-голубой свет термита сменился яростным оранжевым пламенем горящего спирта. Небо над промзоной окрасилось в кровавые тона. Макар убрал пульт в карман.
— Готово, — тихо произнёс он. — Поехали. Нам нужно подготовить гараж.
УАЗ завёлся с полоборота и, не включая фар, скользнул в темноту, оставляя позади горящую империю.
Кабинет майора Лихачёва тонул в сизом сигаретном дыму. Сам он стоял у панорамного окна, глядя в сторону южных окраин. Даже отсюда, за десять километров, виднелось слабое красное зарево, отражавшееся в низких облаках. Лицо его было серым. Ярость, которая трясла его час назад, уже выгорела. Осталось другое, незнакомое чувство. Он впервые за шесть лет не понимал, кто его враг и откуда ждать удара. Пальцы, сжимавшие край подоконника, едва заметно подрагивали.
Дверь кабинета открылась без стука. На пороге стоял человек, чьё появление в этих стенах всегда означало одно — ситуация вышла из-под контроля. Его звали капитан Чабан. Форму он не носил. Дорогой, безупречно скроенный тёмный костюм, поверх — чёрный плащ. Чабану было около сорока. Лицо аскета, впалые щеки, тонкие губы и глаза, в которых не отражалось вообще ничего. Ни жестокости, ни злости, ни сочувствия. Абсолютный ноль.
В прошлом Чабан служил в спецподразделении, занимавшемся ликвидацией террористов. Он ушёл оттуда не потому, что устал, а потому, что система ограничивала его методы. Лихачёв подобрал его, дал деньги, статус и, главное, свободу действий. Чабан был чистильщиком, тем самым скальпелем, которым вырезали самые глубокие опухоли.
— Склад горит. — Голос Чабана звучал тихо, почти шелестящим шёпотом. Он прошёл в кабинет, не оставляя мокрых следов на дорогом ковре. — Ближний расчёт куплен, потянет время. Но зарево видно за десять километров. Диспетчер уже поднял соседние части. Дёргается железная дорога. Пошли звонки. Долго это не спрячешь. Товар потерян полностью. Швед говорит, крыша рухнула через три минуты после начала пожара.
Лихачёв медленно повернулся.
— Зворыгина скрутили, как сопляка, и бросили связанным, — прохрипел майор. — Он не ранен, он сломан. После такого он мне больше не боец. Его свои же перестанут слушать. Люди покалечены. Склад уничтожен. И всё это сделали два человека за одну ночь. Кто они, Чабан? Кто?
Чабан подошёл к столу, налил себе минеральной воды, сделал глоток.
— Я был в локомотивном депо час назад. Осмотрел место, где они положили группу Зворыгина.
— И что?
— Это не уличные бойцы и не конкурирующая братва. Это профессионалы высочайшего уровня. — Чабан достал из кармана плаща небольшой пластиковый пакет для улик. Внутри лежал кусок тонкой прозрачной лески и обрывок медного провода. — Депо было заминировано акустическими и световыми ловушками. Они использовали промышленные стробоскопы, чтобы вызвать дезориентацию и панику. Натянули лески, чтобы сбросить на пол стальные шарики, имитируя звук шквального огня. Подключили высокое напряжение к несущим конструкциям. Тот, кто это сделал, мыслит системами. Он инженер, сапёр. Он использует физику пространства как оружие.
Лихачёв опустился в кресло.
— А девка? Шилов сказал, она беженка.
— Девка — это мускулы, — Чабан убрал пакет. — Судя по характеру травм, она владеет армейским рукопашным боем. Точный расчёт. Инженер строит капкан, боец добивает тех, кто в него попал.
Майор сжал кулаки.
— Мне плевать, кто они. Мне нужны их головы. Если к утру по городу пойдут слухи, что Лихачёва можно сжечь и ломать, завтра здесь будут сидеть другие люди. Ты найдёшь их, Чабан. Возьмёшь лучших. Кого угодно. Хоть весь свой бывший отдел подними.
— Я уже начал. — Голос Чабана не дрогнул. — Инженер использовал на складе промышленный термит. Это специфическое вещество, его не купишь на рынке. Он должен был где-то его хранить. Ему нужна база, мастерская. Место, где есть инструменты, сварочные аппараты, токарные станки. В городе тысячи гаражей и ангаров.
— Верно, но они передвигаются на машине. От депо до склада добрались слишком быстро для пешеходов. Значит, база где-то между Южной промзоной и товарной станцией.
— Я поднял архивы БТИ. В этом квадрате только три старых гаражных кооператива, которые не контролируются нашими людьми. — Чабан подошёл к окну, встал рядом с Лихачёвым. Он смотрел на город не как на место, где живут люди, а как на сетку координат, как на охотничьи угодья. — К рассвету я су́жу круг до одного кооператива. А когда стемнеет, приду за ними. И не буду играть в прятки в темноте. Я просто сожгу их базу вместе с ними.
Лихачёв посмотрел на профиль чистильщика. Впервые за эту ночь майор почувствовал слабое, но уверенное облегчение. Чабан не ошибался. Чабан не оставлял следов. Дождь за окном начал стихать, превращаясь в мелкую ледяную морось. Город замер в ожидании следующей ночи.
В это же время в гаражном боксе на окраине горел тусклый свет. УАЗ стоял под брезентом, остывая и издавая тихие металлические щелчки. Макар сидел за верстаком. Перед ним лежал разобранный пистолет Стечкина. Он методично, до последнего винтика, чистил каждую деталь промасленной ветошью. Лицо спокойное, но в глубине серых глаз застыло напряжение человека, который знает, что буря только начинается.
Аня сидела на старом автомобильном кресле в углу, перебинтовывая разбитую ладонь. Движения пальцев были резкими, механическими.
— Они не остановятся, — произнесла она, не поднимая глаз. — Мы сожгли их деньги. Теперь это личное.
— Знаю. — Макар собрал затворную раму. Щелчок металла прозвучал в тишине, как удар хлыста. — Лихачёв пошлёт тех, кто умеет думать, тех, кто не испугается темноты и шума.
— И что мы будем делать, когда они придут сюда?
Макар отложил пистолет. Встал, подошёл к стене бокса, провёл рукой по холодной кирпичной кладке.
— Прятаться не станем, — голос звучал глубоко, с вибрацией. — Этот кооператив построен на старых советских коммуникациях. Под нами сеть дренажных тоннелей и технических колодцев. Я изучал их два года. Если они хотят войны на уничтожение, они получат её на моей территории. Завтра мы превратим этот гараж в минное поле, заставим их платить кровью за каждый метр бетона.
Аня затянула узел на бинте, подняла глаза, усталости в них больше не было. Там горел сухой расчётливый огонь. Огонь человека, которому больше некуда отступать и который готов забрать с собой в ад каждого, кто переступит порог. Часы на стене показывали четыре утра. До рассвета оставалось совсем немного. Времени, чтобы подготовиться к генеральному сражению.
Серый октябрьский рассвет так и не пробился сквозь плотную пелену налитых свинцом туч. Ночь сменилась густым ледяным туманом, который полз по разбитому асфальту и оседал липкой испариной на ржавых крышах гаражного кооператива. Бесконечные ряды кирпичных и металлических боксов тянулись к горизонту, сливаясь в единое серое поле, лишённое красок и звуков. Но внутри этого мёртвого поля кипела работа. Сухая, без суеты и страха.
Макар стоял на коленях у открытого дренажного люка. Руки в толстых диэлектрических перчатках уверенно скручивали медные жилы, замыкая цепи. Под кооперативом проходила старая советская ливневая канализация. Сеть бетонных желобов под чугунными решётками. Взрывчатку он использовать не собирался. Взрыв — это хаос, который невозможно контролировать. Он предпочитал направленную энергию.
Рядом на куске брезента лежал промышленный повышающий трансформатор, снятый со старого сварочного аппарата. Макар вывел питание от скрытого щита прямо на чугунную решётку, замаскированную под слоем мокрой осенней листвы. Ловушка была готова встретить незваных гостей. Зачистка изоляции, скрутка, изолента, проверка сопротивления мультиметром. Узкий проезд между третьим и четвёртым рядами гаражей превращался в невидимую электрическую ловушку. В цепь Макар врезал реле, обрывавшее ток через долю секунды. Короткий, жёсткий импульс, чтобы свалить с ног, а не убить. Гарантии он не давал даже себе. Мокрый человек на чугуне — лотерея. Но реле снижало шансы оставить труп.
Аня работала на крышах, двигалась легко, перепрыгивая с одного рубероидного настила на другой. Её задача — контроль верхнего уровня. Если люди Лихачёва поймут, что земля под ногами таит угрозу, они полезут наверх. Она натягивала тонкую, почти невидимую леску между торчащими вентиляционными трубами. Леска крепилась к самодельным дымовым шашкам, которые Макар собрал из подручных химикатов. При натяжении срабатывал простейший механический запал из охотничьих спичек. Контейнер не взрывался, он за секунду выбрасывал колоссальное облако густого, едкого, непроницаемого белого дыма. В плотном тумане этот дым лишит противника не только зрения, но и возможности дышать, вызвав жесточайший спазм гортани.
За последние три часа они не обменялись ни единым словом. Слова были не нужны. Инженер, создающий архитектуру капкана, и боец, готовый захлопнуть его створки. К пяти часам сумерки сожрали остатки дневного света. Туман стал настолько плотным, что видимость сократилась до пяти метров. Макар опустил крышку люка, замаскировал её грязью. Выпрямился, снял перчатки и посмотрел на Аню, которая спрыгнула с крыши соседнего бокса. Она запыхалась, но глаза оставались ясными.
— Всё готово, — тихо произнёс Макар. — Три рубежа. Первый — визуальный хаос. Второй — паралич. Третий — изоляция. Они придут не толпой, как люди Зворыгина. Чабан приведёт профессионалов. Будут двигаться двойками, контролировать сектора, использовать тактические жесты. Наша задача — разрушить их структуру, заставить сомневаться в каждом шаге.
Аня кивнула, проверила ход затвора на трофейном пистолете, который Макар отдал ей. Оружие только на крайний случай.
— Пойдёшь на крышу центрального ряда, — Макар указал в сторону темнеющих силуэтов. — Твоя цель — замыкающие. Отсекай их по одному, когда сработают дымовые завесы. В прямой контакт с группой не вступай. Как только они потеряют строй, они станут уязвимы.
Аня развернулась и растворилась в тумане. Просто исчезла, слившись с влажной темнотой. Макар остался один. Он медленно пошёл к своему боксу, чувствуя, как внутри сжимается знакомая тугая пружина. То самое чувство, которое он похоронил много лет назад на Урале. Та самая концентрация перед шагом в бездну.
Двадцать часов. Они появились без сирен и визга тормозов. Три матовых внедорожника с погашенными фарами выкатились на грунтовую дорогу и остановились в ста метрах от въезда. Двигатели заглохли. Двери открылись синхронно. Из машин вышли десять человек. Не бандиты в кожаных куртках. Элита. Бывшие военные, наёмники, люди, для которых насилие было профессией, а не способом самоутверждения. Тёмная тактическая форма без знаков отличия. В руках укороченные автоматы с глушителями, на головах — лёгкие шлемы с приборами ночного видения. Снаряжение Чабан вытащил со складов своего прежнего подразделения. Такого не было больше ни у одной банды в городе.
Чабан шёл в центре. Длинноствольного оружия не нёс, только пистолет на бедренной кобуре. Лицо оставалось маской спокойствия. Туман клубился вокруг ржавых ворот, поглощая свет и звуки.
— Разделиться на три тройки, — голос Чабана прозвучал в микрофон гарнитуры. — Я с первой. Вторая — левый фланг. Третья — правый. Двигаемся параллельно. Дистанция визуального контакта. Проверяем каждый бокс. Инженер хитёр. Не трогайте ничего неестественного. Смотрите под ноги.
Группа двинулась вперёд. Шаги мягкие, перекатывающиеся. Они вошли в путаницу гаражей, словно тени, скользящие по дну высохшего океана. Зеленоватое свечение приборов выхватывало из тумана ржавые потёки на кирпичах, брошенные покрышки, лужи в радужной бензиновой плёнке. Тишина давила, неестественная.
Вторая тройка вошла в узкий проезд между третьим и четвёртым рядами. Старший поднял кулак, останавливая движение. Осмотрел землю. Мокрые листья, грязь, ничего подозрительного. Опустил руку, разрешая идти. Три шага. Боец, шедший вторым, наступил на чугунную решётку, скрытую под листвой. В ту же долю секунды Макар, сидевший в ста метрах в своём боксе, замкнул цепь на пульте. Разряд мощного конденсатора ударил снизу вверх. Это не было похоже на удар шокером. Синяя дуга с треском прошила влажный воздух. Боец не закричал. Мышцы сократились с такой силой, что он рухнул на колени, выронив автомат. Человек, шедший за ним, инстинктивно шагнул вперёд, чтобы подхватить товарища, и встал обоими ботинками на ту же залитую водой решётку. Импульс ударил и его. Второй наёмник рухнул лицом в грязь, парализованный спазмом.
— Контакт! Левый фланг! Контакт! — заорал в гарнитуру старший второй тройки, отпрыгивая назад и вскидывая автомат. Он водил стволом из стороны в сторону, но видел только туман и двух своих людей, бьющихся в конвульсиях на земле.
— Свет! Убрать ПНВ! — скомандовал Чабан. Он понял замысел мгновенно. Приборы ночного видения при электрических вспышках только слепят.
Боевики сорвали приборы, включили тактические фонари. Лучи галогена прорезали туман плотными столбами, в которых кружилась водяная взвесь.
— Уходим наверх! — приказал Чабан. — Земля заминирована! На крыше! Быстро!
Логичный, тактически верный приказ. Именно на это рассчитывал Макар. Старший третьей тройки шёл осторожнее остальных. У самого края крыши его фонарь выхватил блеск натянутой нити. Он замер, поднял кулак и аккуратно перерезал леску ножом, обезвредив одну из дымовых шашек. Эти не лезли вслепую, как люди Зворыгина. Они читали ловушки и подстраивались. Двоих он всё-таки забросил на соседнюю крышу.
Первый наёмник перекатился через край рубероидного козырька, встал на колено, вскидывая оружие. Его нога зацепила невидимую в тумане леску. Резкий щелчок. С четырёх сторон сработало химическое зажигание. С шипением, напоминающим змеиное, из контейнеров вырвались густые струи белого дыма. За три секунды крыши превратились в сплошное облако. Дым смешался с туманом, создавая нулевую видимость. Свет фонарей уперся в белую стену, отражаясь обратно и ослепляя бойцов. Дым обжигал слизистую. Наёмники закашляли, теряя ориентацию.
Аня ждала именно этого. Она находилась на крыше соседнего ряда, в двух метрах от очага задымления. Противогаза у неё не было, но она заранее смочила плотную ткань водой и обмотала лицо, оставив открытыми только глаза. Она не видела противника. Она его слышала. Кашель, лязг экипировки, хриплое дыхание человека, ищущего воздух. Аня скользнула в белое облако. Движения инстинктивные, животные. Она вынырнула прямо перед кашляющим наёмником. Он попытался вскинуть автомат, но её левая рука уже жёстко заблокировала ствол, отводя в сторону. Одновременно правая нанесла короткий дробящий удар основанием ладони. Голова запрокинулась. Подсечка — и тело рухнуло на рубероид мягко, как мешок. Добивать она не стала. Растворилась в дыму, смещаясь к следующей цели.
Второй боец услышал падение, развернулся вслепую, выставив нож.
— Где ты? — прохрипел он, задыхаясь.
Аня зашла со спины. Короткий контролируемый захват. Через мгновение боец осел на крышу, и звук его падения потонул в шипении дымовых шашек. Группа распадалась. Из десяти человек четверо были нейтрализованы без единого выстрела. Дисциплина, державшая наёмников вместе, дала трещину. Они столкнулись не с противником, которого можно убить, они столкнулись с самим пространством, обернувшимся против них.
Чабан стоял в центральном проезде, не кашлял, не паниковал. Холодный мозг обрабатывал информацию с невероятной скоростью.
— Всем стоять на местах, — голос в рации звучал как лёд. — Не двигаться, не паниковать. Они используют наше движение против нас. Они нас разделяют.
Он посмотрел на ряды гаражей. Туман и дым скрывали всё.
— База инженера где-то в центральных рядах. Я найду её сам. Остальным держать периметр. Стрелять на любое движение, которое не ваш напарник.
Чабан двинулся вперёд один. Отключил фонарь, поняв, что свет делает его мишенью. Шёл в полной темноте, полагаясь на слух и осязание. Шаги мягкие, рассчитанные. Так ходит человек, привыкший убивать. Миновал два перекрёстка. Воздух здесь был чище, дым не добрался. Впереди, сквозь пелену, проступил силуэт кирпичного бокса с приоткрытой металлической дверью. Внутри горел тусклый жёлтый свет. Чабан остановился. Он знал, что это приманка. Открытая дверь — приглашение в капкан. Но он знал и то, что инженер ждёт его там. Он достал из-под полы световую гранату, выдернул чеку, выждал секунду и мягким броском закатил её в дверной проём.
Ослепительная вспышка и грохот разорвали тишину. Не дожидаясь, пока осядет пыль, Чабан рванулся внутрь, уходя перекатом в сторону от проёма, вскидывая пистолет. Гараж был пуст. Под брезентом стоял массивный УАЗ. На верстаке лежали инструменты. Людей не было. Чабан поднялся, обводя взглядом пространство. Взгляд зацепился за толстый стальной трос, уходящий от потолочной лебёдки в темноту угла. В этот момент массивная дверь гаража с оглушительным лязгом захлопнулась за его спиной. Сработал пневматический доводчик под потолком. Замки сухо щёлкнули, намертво блокируя выход. Свет погас. Чабан остался в темноте. Метаться не стал. Присел, прижавшись спиной к холодному металлу ворот, и замер, контролируя дыхание.
— Добро пожаловать в цех! — голос Макара прозвучал не из динамиков. Он прозвучал совсем рядом, в нескольких метрах.
Чабан скинул пистолет и дважды выстрелил на звук. Вспышки на мгновение осветили гараж. Пули со свистом срикошетили от бронированного борта УАЗа.
— Ты быстрый! — голос Макара сместился. Он передвигался в темноте с грацией человека, который жил в ней годами. — Но пули здесь не помогут. Ты заперт в стальной коробке.
Чабан молчал, водя стволом, ловя малейший шорох. Он услышал тихое гудение гидравлического насоса. Пол под ногами Чабана дрогнул. Это был не пол, скрытая автомобильная смотровая платформа. Гидравлика включилась на полную мощность. Стальная плита резко пошла вверх, накреняясь под углом сорок пять градусов. Чабан потерял равновесие, попытался удержаться, но ботинки заскользили по металлу, щедро политому машинным маслом. Он покатился вниз, прямо в открывшуюся смотровую яму. Он сгруппировался в падении, приземлился на бетонное дно и мгновенно вскинул пистолет, ожидая атаки сверху.
Но атака пришла не сверху. Макар спрыгнул в яму с противоположной стороны. В руках не огнестрел. Полуметровый стальной гаечный ключ. Чабан скинул пистолет, но Макар уже бил. Ключ с лязгом обрушился на запястье чистильщика. Выстрел ушёл в бетонную стену, кисть отнялась, и оружие отлетело в грязь на дно ямы. Чистильщик отбросил бесполезное оружие и выхватил тактический нож. Рванулся вперёд. Резкий выпад клинком. Без замаха. Макар не стал уклоняться. Принял удар на сталь ключа. Искры брызнули в темноте. Лезвие соскользнуло, распоров брезентовый рукав и оставив глубокий порез на предплечье. Макар даже не поморщился. Он использовал инерцию Чабана, резкий шаг в сторону. Стальной ключ описал короткую дугу, жёстко останавливая выпад чистильщика. Чабан глухо рыкнул, теряя равновесие, но он был профессионалом. Падая, попытался достать противника клинком. Макар перехватил его запястье. Пальцы, привыкшие удерживать абразирующий металл, сомкнулись на руке Чабана, как промышленные тиски. Нож выпал.
В этот момент сверху, с края ямы, бесшумно спрыгнула Аня. Она обрушилась на Чабана всем весом, лишая возможности вздохнуть. Одновременно зафиксировала его руку и резким, контролируемым движением полностью нейтрализовала чистильщика. Чабан обмяк. Боль парализовала его волю. Он лежал на грязном бетоне, придавленный двумя людьми, которые только что уничтожили лучшую силовую группу в городе.
Макар тяжело дышал, кровь из пореза капала на бетон. Левая рука немела, ключ он перехватил в здоровую. Достал из кармана пластиковые хомуты и намертво стянул руки и ноги Чабана. Снаружи слышались беспорядочные крики оставшихся наёмников. Они потеряли командира, потеряли связь и теперь просто пытались выбраться из лабиринта, который стал для них ловушкой. Макар включил тусклый налобный фонарик, посмотрел на лицо Чабана. Чистильщик был бледен, губы сжались в тонкую линию, но в глазах не было страха. Только спокойное осознание поражения.
— Ты проиграл, — тихо сказал Макар.
Чабан сплюнул.
— Вы трупы, — прохрипел он. — Лихачёв поднимет всех, вам не уйти из города.
Макар не ответил, здоровой рукой расстегнул разгрузочный жилет и вытащил мобильный телефон в массивном корпусе. Тот самый, по которому чистильщик связывался напрямую с Лихачёвым. Такие люди, как Чабан, всегда имеют страховку. Они не работают на коррумпированных чиновниках без гарантий. В соседнем кармане обнаружилась небольшая чёрная записная книжка. Макар открыл её, морщась от боли в предплечье. Страницы были исписаны цифрами, датами, фамилиями, координатами, схемой откатов, маршрутами контрабанды, фамилиями купленных судей и следователей. Вся теневая империя майора Лихачёва, задокументированная с педантичностью палача, который однажды собирался продать своего хозяина.
— Этого хватит, чтобы его закопать, — Макар посмотрел на Аню. — Но сам он сейчас сидит в тёплом кабинете и ждёт доклада.
— Доклада не будет.
Он вытянул антенну, набрал номер. Не Лихачёва. Номер, который помнил наизусть много лет. Абонент в управлении собственной безопасности федерального ведомства. Человек, который когда-то давно пытался спасти группу Макара на Урале, но не успел. И который уже третий год тихо собирал дела на Лихачёва. Не хватало только людей, готовых дать показания, и документов, которые не подделать.
Гудки шли долго. Наконец на том конце ответил сонный, хриплый голос.
— Слушаю.
— Полковник, — голос Макара был тихим и буднично усталым. — Механик на связи.
На том конце надолго замолчали.
— Ты мёртв, — наконец произнёс полковник.
— Я воскрес на одну ночь, — ответил Макар. — У меня есть для тебя подарок. Полный расклад по южной промзоне столицы. Трафик, оружие, коррупция в МВД. Майор Лихачёв и его структура. Доказательства железные.
— Откуда у тебя это? — Голос полковника мгновенно потерял сонливость.
— Мне по нему подсказали. Папка третий год лежит без хода. Свидетели либо мертвы, либо молчат. У тебя теперь есть и то, и другое. Запись его чистильщика, откаты, маршруты, фамилии судей. И сам чистильщик, связанный, готовый говорить в обмен на жизнь. Заберёшь на заброшенной станции техобслуживания на сорок пятом километре трассы. Этого хватит на санкцию к утру. А Лихачёв сейчас в ресторане «Хрустальный» ждёт доклада от своих людей. Доклада не будет. Дальше твоя работа.
Макар сбросил вызов, посмотрел на Чабана.
— Твой босс кончился, а ты будешь жить. Долго. В одиночке.
Они выбрались из ямы. Макар нажал кнопку на пульте, и массивные ворота медленно поползли вверх. Туман снаружи начал рассеиваться. Оставшиеся наёмники давно разбежались, рассеявшись в темноте. Аня забросила рюкзаки в УАЗ. Макар сел за руль, неловко придерживая раненую руку. Дизель зарычал, разрезая тишину кооператива. Машина выкатилась в сырую темноту, оставляя позади разрушенную империю страха.
В кабинете ресторана «Хрустальный» майор Лихачёв нервно мерил шагами дорогой ковёр. Близился рассвет, а Чабан так и не вышел на связь. Уже несколько часов глухо. Это было невозможно. Чабан никогда не нарушал протокол. Лихачёв потянулся за стаканом с коньяком. Рука дрожала. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.
Дверь кабинета не открылась, её вынесли ударом штурмового ботинка. К утру у полковника была санкция. Папка с записной книжкой Чабана легла поверх его собственного, годами собранного дела, и колесо наконец провернулось. В помещение ворвались люди в броне, с щитами и автоматами. На спинках светились белые буквы федерального спецназа.
— Лицом в пол, руки за голову!
Майор попытался что-то сказать, потянулся к удостоверению, но приклад ударил его под колени. Лихачёв осел на свой дорогой ковёр. Холодный металл наручников сомкнулся на запястьях. Он скосил глаза и увидел, как в кабинет входит высокий человек в штатском. Полковник УСБ смотрел на майора с нескрываемым, брезгливым презрением.
— Всё кончено, Лихачёв, — тихо произнёс полковник. — Твоя механика сломалась.
***
Серый рассвет пробивался сквозь лобовое стекло УАЗа. Машина шла по пустой трассе, оставляя столицу позади. В зеркалах она уже расплылась в неясное пятно. Предплечье под стерильной повязкой ныло тупой болью, но руль Макар держал крепко. На пассажирском сиденье, привалившись к двери, спала Аня. Дыхание выровнялось, без надрывов, впервые за долгие месяцы. Макар не стал её будить. Впереди была дорога и ещё не написанные правила. Но это уже была другая история...