В Зоне нет ничего постоянного, кроме перемен. Это аксиома, которую вбивают в голову каждому новичку, прежде чем он сделает первый шаг за периметр. Но есть одна константа, один закон мироздания, который не меняется десятилетиями. Имя этой константе — Юрий Семецкий.
Его называли «Бессмертный», «Вечный Жид Зоны», «Тот-кто-умирает-каждый-день». Для сталкеров его имя было не просто именем, а мрачным календарем, барометром удачи и вестником грядущих бед. Если ты услышал по ПДА сигнал о смерти Семецкого, значит, день прожит. Значит, Зона напомнила о себе. И если сегодня она забрала его, то кто знает, чья очередь завтра?
Легенд о нем ходило больше, чем мутантов на Свалке. Одни говорили, что он был первым сталкером, ступившим в центр Зоны после второго взрыва. Другие — что он ученый, попавший под Выброс без защиты и ставший заложником аномального времени. Самая популярная байка гласила: Семецкий нашел Монолит, но вместо желания попросил бессмертия. Зона, с её извращенным чувством юмора, исполнила просьбу буквально. Он не мог умереть окончательно, но каждую ночь, ровно в полночь, Зона забирала его жизнь самым мучительным способом, какой только могла придумать.
Сталкер по прозвищу Никсон никогда не верил в эти сказки. Он был прагматиком до мозга костей. Его интересовал хабар, цена на «Ломоть мяса» у Сидоровича и безопасный маршрут через Янтарь. Байки у костра — это для отмычек.
В тот вечер они сидели в подвале заброшенного дома на окраине Лиманска. Дождь барабанил по ржавой крыше, создавая монотонный, убаюкивающий фон. В углу потрескивал костер, над которым сушились портянки. Напротив Кремня сидел молодой парень, «отмычка» по кличке Шустрый. Парнишка дрожал не то от холода, не то от страха перед ночной прогулкой по лесу.
— А правда, что Семецкий... ну... того? — тихо спросил Шустрый, помешивая палкой угли.
— Помер? — хмыкнул Никсон. — Конечно, помер. Как и вчера. И позавчера. И каждый божий день последние лет десять. Ты свой ПДА проверял? Сигнал приходил?
Шустрый судорожно схватился за детектор, висящий на поясе, потом полез в карман за наладонником.
— Приходил... Только я думал, это шутка такая. Типа легенда.
— Легенда-легенда, — проворчал Никсон, подбрасывая в огонь мокрое полено. Пар с шипением поднялся к потолку. — Просто сталкер один, Юриком звали. Попал в такую переделку, что Зона его прокляла. Теперь он вроде как индикатор. Умер Семецкий — значит, Зона спокойна. Или наоборот, готовит нам всем большую пакость.
Они замолчали. Никсон уже начал проваливаться в дрему, когда тишину разорвал пронзительный, ни с чем не сравнимый звук. ПДА на столе засветился ярко-синим светом и завибрировал так, будто хотел спрыгнуть на пол.
«Внимание всему персоналу! Зафиксирован мощный выброс пси-энергии!»
«Обнаружена смерть члена клана "Нейтралы". Сталкер Юрий Семецкий. Причина смерти: неизвестна.»
Текст сообщения был стандартным, сухим. Но следом за ним пришло то, от чего у обоих сталкеров кровь застыла в жилах. Аудиофайл. Автоматическая запись последних секунд жизни сталкера, которые успел зафиксировать его ПДА.
Никсон нажал кнопку воспроизведения.
Сначала была тишина. Затем раздалось тяжелое, прерывистое дыхание человека, бегущего изо всех сил. Хруст веток под ногами. Панический шепот:
— Нет... нет... Она идет за мной! Я чувствую! Господи...
Затем — жуткий, утробный вой, от которого задрожали стекла в подвале. Не рык кровососа и не визг слепых псов. Это был звук чистого, первобытного ужаса, изданный нечеловеческой глоткой.
И тут же — дикий крик Семецкого. Крик боли такой силы, что казалось, у человека должны были лопнуть голосовые связки. В этом крике смешались всё: агония заживо сгорающего, боль разрываемого на части и ледяной ужас безумия. Звук длился всего пару секунд, а затем резко оборвался.
Запись закончилась. В подвале снова стало слышно только шум дождя.
Шустрый сидел белый как мел, его трясло крупной дрожью.
— Что... что это было?!
Никсон медленно снял руку с ПДА. Лицо его, обычно жесткое и непроницаемое, сейчас выглядело осунувшимся и старым.
— Это? Это Зона, пацан. Она его забрала. Сегодня она решила освежить его в «Жарке», сварить мозги или скормить его страхам. Неважно.
Он встал, подошел к выходу и прислушался. Лес снаружи затих. Даже дождь, казалось, капал реже.
— Знаешь, почему мы все слушаем эту запись? — сказал он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо. — Потому что это напоминание. Мы думаем, что идем сюда за артефактами. За деньгами. Но правда в том, что мы здесь, чтобы понять одну вещь. Зона — она живая. И ей плевать на наши желания. Семецкий понял это лучше всех нас. Он платит свою цену каждый чертов день, чтобы напомнить нам: вы здесь гости. Нежеланные гости.
Никсон повернулся к напарнику. В свете костра его глаза казались черными провалами.
— Собирайся. Запись пришла. Ночь будет тихой. Самое время двигать к Кордону. Но завтра... завтра может быть иначе. Поэтому шевелись.
Они вышли в промозглую тьму Рыжего леса. Где-то далеко, на другом конце Зоны, в этот самый миг Юрий Семецкий открывал глаза, чтобы прожить еще один день и начать ждать наступления полуночи. И пока он существовал, Зона оставалась тем, чем была всегда — непредсказуемым, жестоким и абсолютно живым богом этого исковерканного мира.