— Я с температурой тридцать девять батрачить на вашу семью не нанималась!
Из прихожей донесся звук падающей на пол обуви. Затем кто-то громко, с надрывом закашлялся.
Аня плотнее запахнула домашнюю кофту. Она поморщилась от рези в горле и медленно вышла из спальни. Ноги еле держали. Три дня температура скакала под тридцать девять.
На пороге ее квартиры по-хозяйски стягивала плащ свекровь. Нина выглядела бодро. Свежая укладка, яркая помада, на груди блестит массивная брошь.
А вот рядом с ней топтался свекор. Семён был бледным, осунувшимся и явно с трудом держался на ногах. Он тяжело опирался на палку и смотрел куда-то в район плинтуса.
— Нина?
Аня хрипло выдавила имя свекрови, опираясь плечом о косяк.
— Вы что здесь делаете?
Свекровь деловито пристроила свой плащ на вешалку. Затем она подтолкнула мужа в спину.
— Как что?
Нина удивленно вскинула брови.
— В гости приехали. Проходи, Сёма, проходи в комнату, ложись на диван.
— Какие гости?
Аня зашлась сухим кашлем, прикрывая рот рукой.
— Я болею. У меня грипп или вообще что похуже. Саша на смене до вечера.
— Ой, не выдумывай!
Свекровь отмахнулась, протаскивая Семёна мимо невестки прямо в зал.
— Подумаешь, сопли у нее. Чайку с малиной попьешь, пропотеешь, и все пройдет. А за отцом уход нужен.
Нина усадила тяжело дышащего мужа на край кровати.
— Ему воздух нужен. Тишина и покой. У нас-то Даша к сессии готовится.
Взрослая золовка Даша всегда была в семье неприкосновенной.
— К ней мальчишки из института приходят, конспекты пишут, — продолжала Нина. — Шумно. Музыка играет. Сёме там не отдохнуть после выписки.
Превращать свою квартиру в бесплатный санаторий Аня не планировала. У нее ломило суставы, а в голове стоял густой туман от жара.
— Забирайте Семёна и поезжайте обратно.
Слова давались тяжело, в висках стучало.
— Я сама с кровати встать не могу. Какой уход? Вы о чем вообще говорите?
Нина остановилась посреди комнаты. Она уперла руки в бока.
— Ты как со старшими разговариваешь, деточка?
Тон свекрови стал поучительным и жестким.
— Это не чужой мужик с улицы. Это отец твоего мужа! Родня! Ему по часам таблетки давать надо.
Нина достала из сумки объемный синий пакет и шлепнула его на тумбу.
— Бульончик куриный сварить свеженький. Давление мерить три раза в день.
— Так и варите!
Аня почувствовала, как к горлу подкатывает злая духота.
— Вы его жена! Это ваш муж, Нина.
— А ты невестка!
Нина припечатала это слово, словно выдала судебный приговор.
— Женская доля такая, деточка. За стариками ходить, мужу помогать. У тебя все равно больничный, дома сидишь.
Свекровь проворно метнулась обратно в прихожую.
— Короче, таблетки в пакете на столе. Я побежала. У меня талончик на маникюр горит, мастер ждать не будет.
— Стойте!
Аня попыталась перехватить ее за рукав. Сил не хватило. Пальцы скользнули по гладкой ткани кофты.
Дверь в подъезд захлопнулась.
Аня привалилась спиной к обоям. Голова раскалывалась на части. На ее разобранной кровати в зале сидел свекор. Он неловко сжимал узловатыми пальцами свою палку.
— Устал я, Анюта.
Мужчина едва слышно обронил эти слова, не поднимая глаз.
— Я тоже устала, Семён.
Аня ответила ровно, без выражения.
Она доплелась до кухни и налила стакан воды. Достала телефон. Номер мужа ответил не сразу. На фоне гудели какие-то рабочие станки.
— Да, Ань, чего тебе?
Саша недовольно буркнул в трубку.
— Я работаю вообще-то. Что-то срочное?
— Твоя мать только что притащила сюда твоего отца после больницы.
Аня старалась говорить четко, несмотря на першение в горле.
— Оставила пакет с таблетками. Сказала варить бульон и ушла на маникюр.
— Ну и отлично.
Голос мужа сразу потеплел.
— Пусть батя у нас побудет недельку-другую. Матери отдохнуть надо, она с ним по больницам набегалась, устала сильно.
— Саш, ты издеваешься?
Аня вцепилась свободной рукой в край столешницы.
— Я с температурой лежу! Я даже в магазин спуститься не могу за продуктами! Мне стоять тяжело.
— Ой, ну начинается.
Саша раздраженно протянул гласные.
— Вечно ты из мухи слона делаешь, Ань. Ну простудилась, бывает. Накорми его там чем-нибудь. Пельмени свари, у нас же были в морозилке.
— Ему бульон нужен свежий! И таблетки по часам! А мне нужен покой!
— Ань, пристегни губу.
В голосе мужа появились стальные нотки.
— Я пашу как проклятый на этой смене. Чтобы нашу ипотеку закрывать, между прочим. А ты дома сидишь в тепле. Тебе сложно старику тарелку супа налить?
— Я на больничном, а не в отпуске!
— Все, разговор окончен. Мне некогда лясы точить.
В трубке пошли короткие гудки.
Оно и понятно. Саша всегда прятался от семейных проблем на работе. Ему было очень удобно быть хорошим сыном за чужой счет. Извечная мужская хитрость — спихнуть весь тяжелый уход на жену, а потом гордиться перед родственниками тем, что не бросил родителей в беде.
Аня набрала номер свекрови. Абонент недоступен. Нина предусмотрительно выключила телефон перед походом в салон.
На кухню медленно, шаркая тапочками, зашел Семён.
— Ань, а где тут уборная? И водички бы мне... В горле пересохло.
Она посмотрела на помятого, больного человека. Семён не был злым. Он просто всю жизнь подчинялся бойкой и властной жене. Быть бесплатной сиделкой назло мужу Аня не собиралась. Но и выгнать больного человека в подъезд прямо сейчас рука не поднималась.
— Сейчас, Семён.
Аня мягко кивнула в сторону коридора.
— Пойдемте, покажу.
Следующие три часа слились в один мутный, лихорадочный бред. Аня измерила свекру давление старым тонометром. Нашла в морозилке кусок курицы. Поставила вариться бульон. Сама выпила двойную дозу жаропонижающего, но таблетки почти не работали. Ее знобило так, что тряслись руки.
Когда бульон был готов, она налила его в глубокую тарелку и отнесла в комнату. Семён поел, послушно выпил горсть таблеток из синего пакета и уснул на их кровати.
Аня села на кухонный табурет. Она долго смотрела в одну точку на стене. В висках билась одна ясная мысль. Хватит.
Она открыла браузер в телефоне. Нашла службу частной медицинской перевозки.
— Здравствуйте.
Она произнесла это сухо и деловито.
— Мне нужна машина с санитарами от двери до двери. Пациент после кардиологии, ходит очень плохо. Нужна помощь со спуском по лестнице.
Диспетчер назвала сумму. Сумма была кругленькая, сравнимая с хорошим куском их платежа по ипотеке. Аня перевела деньги с кредитки.
Машина приехала через сорок минут. Двое крепких парней в униформе аккуратно помогли Семёну одеться.
— Анюта, мы куда?
Свекор испуганно моргал, глядя на чужих людей.
— Вы едете домой, Семён.
Аня всучила санитару тот самый синий пакет с лекарствами.
— Туда, где ваша жена и ваша родная дочь. Ребята вас прямо в квартиру заведут, не переживайте.
Она продиктовала точный адрес, закрыла за ними дверь и пошла спать на маленький диван в гостиной.
Проснулась она поздно вечером от того, что телефон вибрировал без остановки. Двадцать пропущенных от Саши. Десять от свекрови. Сообщения летели одно за другим.
«Ты совсем ополоумела?!»
«Как ты могла родного отца вышвырнуть!»
«Дрянь неблагодарная!»
Аня отключила звук, отбросила телефон на край дивана и перевернулась на другой бок. Ей нужно было выспаться.
Два дня прошли в благословенной тишине. Никто не приезжал и не ломился в двери. Температура наконец спала. Аня успела прибраться, вымыть полы и даже приготовить нормальный ужин.
В коридоре громко скрипнул порог.
Саша ввалился в квартиру. Он бросил рабочую сумку в угол и, не разуваясь, прошел прямо на кухню. Лицо его было серым от злости.
— Ну, здравствуй.
Он сухо бросил эти слова, глядя на жену исподлобья.
Аня невозмутимо помешивала рагу в сковороде.
— И тебе привет. Руки мой, ужин готов.
— Какой к черту ужин?!
Саша рявкнул так, что звякнула посуда в сушилке.
— Ты что устроила, я не понял? Ты зачем отца обратно на такси отправила?
— Не на такси, а на спецтранспорте с медицинским сопровождением.
Аня поправила мужа спокойным тоном.
— Очень хорошие ребята. Аккуратные. Доставили прямо до дивана.
— Ты бесстрашная или бессмертная?
Саша шагнул ближе к плите.
— Мать звонит в истерике! У Дашки там друзья сидели, конспекты писали, а тут батю привозят чужие мужики! Позорище на весь дом!
— А мне казалось, позорище — это скинуть больного мужа на больную невестку.
Аня выключила плиту и повернулась к мужу лицом.
— Чтобы сходить на маникюр. Или я чего-то не понимаю в ваших семейных ценностях?
— Она устала!
Саша рубанул рукой воздух.
— Она месяц вокруг него в больнице прыгала! Имеет право отдохнуть!
— А я с температурой тридцать девять должна была прыгать?
— У тебя просто простуда!
Муж гневно вскинулся.
— Могла бы и потерпеть пару дней! От тебя бы не убыло суп сварить! За что боролись, на то и напоролись. Ты показала свое истинное лицо, Аня. Тебе плевать на мою семью.
Аня взяла прихватку и медленно вытерла пальцы. Страха не было. Было только глухое, вязкое раздражение от того, с каким слепым эгоистом она прожила последние пять лет.
— Твоя семья, Саша, это я.
Она произносила слова медленно, чеканя каждый слог.
— Но ты почему-то об этом вспоминаешь только тогда, когда тебе нужен чистый костюм на работу или горячий ужин.
— Не переводи стрелки!
Саша огрызнулся, отступая на шаг.
— Ты выставила моего отца из дома! Как собаку!
— Я отправила его домой.
Аня скрестила руки на груди.
— К женщине, с которой он прожил сорок лет. И знаешь, что самое интересное? Твоя мать даже не поинтересовалась, как я себя чувствую. И ты не поинтересовался. Ни разу за три дня. Тебе было удобно, чтобы я батрачила больная.
— Я деньги в дом приношу!
Саша завел старую, заезженную пластинку.
— На свои хотелки будь добра сама и зарабатывай. А пока я плачу нашу ипотеку, ты будешь делать то, что нужно для семьи!
Аня коротко усмехнулась. Извечный мужской козырь, который идет в ход, когда больше нечего сказать по существу.
— Серьезно? Значит, я плохая и сижу на твоей шее?
Она смерила мужа долгим взглядом.
— А давай вспомним, кто в прошлом месяце занял две свои зарплаты у моей мамы? На ремонт твоей ненаглядной машины? Моя мама почему-то тебя больного на улицу не выставляла, когда ты с коленом лежал.
Саша набычился. Он переступил с ноги на ногу, избегая смотреть жене в глаза. Крыть было откровенно нечем.
— Это другое.
Он пробубнил себе под нос привычную отговорку.
— Это то же самое, Сашенька.
Аня сказала это мягко, но ядовито.
— Ты хочешь быть хорошим сыном для своей мамы. Класс. Замечательная цель. Я только за.
Она пододвинула к нему тарелку с горячим рагу.
— Только будь им сам. Возьми отгул на работе. Купи продукты отцу. Свари бульон своими руками. Подай таблетки. А быть хорошим сыном, используя меня как бесплатную прислугу, больше не выйдет.
Саша долго смотрел исподлобья. Он привык, что Аня всегда уступала первой, чтобы не провоцировать долгий скандал. Привык, что она глотала мелкие обиды ради эфемерного мира в семье.
— То есть ты отказываешься помогать моим родителям?
Он решил зайти с последних козырей, пытаясь выдавить из нее чувство вины.
— Вот так прямо в лоб мне это заявляешь?
— Я отказываюсь быть девочкой на побегушках, с которой не считаются.
Аня придвинула к нему вилку.
— Ешь. Остынет.
Саша громко скрипнул зубами. Он демонстративно отодвинул от себя тарелку, развернулся и ушел в комнату. Через минуту оттуда донеслись звуки работающего телевизора.
Аня спокойно села за стол и начала ужинать в одиночестве. Она прекрасно знала, что Саша никуда не уйдет и вещи собирать не будет. Ему было слишком комфортно в чистой квартире с горячим ужином на плите. Жить в вечной роли обиженного, но накормленного мальчика было гораздо проще, чем брать на себя реальную ответственность за свои слова.
Спустя две недели жизнь вернулась в свое привычное русло.
Саша исправно ходил на смены. Аня вышла с больничного на работу. Об инциденте с больным отцом муж больше не заикался. Видимо, до него дошло, что продавить жену на чувство вины в этот раз не получилось.
Нина тоже затаилась. В гости больше не рвалась, звонила редко и только сыну на мобильный.
Аня не обольщалась на этот счет. Она прекрасно понимала, что свекровь ее не простила за ту выходку с санитарами. Да и муж не стал вдруг чутким и понимающим партнером по щелчку пальцев. Люди не меняются так быстро. Эгоист остается эгоистом, а хитрая свекровь просто ищет новые, более безопасные пути для контроля.
Но одно изменилось точно.
Теперь, когда Саша приходил с работы раньше времени, он молча шел к плите и сам разогревал себе ужин. А перед тем, как пригласить родственников в гости, он сухо, но обязательно интересовался у Ани, какие у нее планы на выходные.
Границы были обозначены. И переступать их снова никому в этой семье больше не хотелось.
