– Жень, а где мясо? – удивлённо протянул Антон, заглядывая в недра холодильника. – Время два часа, Марина с Костиком и детьми скоро приедут, мама обещала заглянуть, а у тебя даже курица не разморожена. Ты в духовке её, что ли, сразу запекать собралась?
– А мяса не будет, – спокойно ответила Евгения, не отрываясь от нарезки батона. – Будет отварная картошка с маслом и салат из свежей капусты. Ещё чай есть. Чёрный, пакетированный. К нему батон.
– В смысле? – муж захлопнул дверцу и уставился на жену так, словно она только что предложила подать гостям на ужин толчёное стекло. – Жень, ты шутишь? У нас гости каждую субботу! Что я им на стол поставлю? Капусту?! Мы же не кроликов ждём!
– Именно, Антон. Мы ждём не кроликов, а четырёх взрослых людей с отменным аппетитом, – Женя отложила нарезку, вытерла руки о кухонное полотенце и посмотрела мужу прямо в глаза. – Продукты на всю вашу ораву я больше не покупаю. Хотите застолий каждые выходные – скидывайтесь.
Антон нервно хохотнул, ожидая, что жена сейчас улыбнётся и достанет из тайника замаринованную свиную шею. Но Евгения не улыбалась.
Она устала. Устала так, что хотелось сбежать. Каждую субботу, вот уже два месяца, их скромная двушка превращалась в филиал бесплатного ресторана для родственников мужа. Приезжала золовка Марина с вечно голодным мужем Костиком и двумя шумными погодками. Следом подтягивалась свекровь, Надежда Ивановна, неизменно с пустыми руками, но с багажом ценных указаний.
Антон считал себя идеальным добытчиком: он приносил в дом свои шестьдесят тысяч рублей, торжественно переводил пятьдесят на карту жены, а дальше «самоустранялся».
Коммуналка, ипотека, кружки для восьмилетнего сына Ильи, бытовая химия, одежда – всё это было «жениными заботами». И, конечно, еженедельные пиры.
На каждые такие выходные улетало по пять-семь тысяч. Красная рыбка (Костик любит), сырокопчёная колбаска, свинина, соки детям, тортик. Женя крутилась как белка в колесе, выкраивая копейки, перешивая сыну штаны и покупая себе обувь на распродажах, лишь бы «перед родственниками стыдно не было».
В прихожей требовательно задребезжал звонок.
– Женя, прекращай этот цирк, – зашипел Антон, меняясь в лице. – Пойди в магазин у дома, купи хоть пельменей хороших! Позорище-то какое!
– На пельмени денег нет. Иди открывай, гостеприимный хозяин, – отрезала она и села за стол, сложив руки перед собой.
В квартиру ввалился шумный табор. Марина тут же начала стягивать с детей куртки, Костик басовито поздоровался, а свекровь, едва переступив порог, повела носом.
– Ой, а чем это у нас пахнет? Точнее, не пахнет, – Надежда Ивановна заглянула на кухню. – Женечка, у тебя духовка сломалась? Или мы рано приехали?
– Вовремя, Надежда Ивановна. Проходите, мойте руки, – Женя указала на скромно накрытый стол. В центре сиротливо высилась гора дымящейся картошки, щедро посыпанной укропом, а рядом стояла огромная миска с капустным салатом. Ни сырных нарезок, ни бутербродов со шпротами, ни запечённого мяса.
Марина, вошедшая следом, застыла на месте. Её взгляд пробежался по столу, потом перешёл на брата, который стоял у окна с таким видом, будто мечтал слиться со шторой.
– Это что, прикол такой? – нервно усмехнулась Марина. – Мы вообще-то с дачи ехали, голодные как волки. А тут... диетический стол? У кого-то язва обострилась?
– Обострилась, Марин. У нашего семейного бюджета, – спокойно ответила Женя. – Садитесь, картошка вкусная, рассыпчатая.
– Жень, ты чего начинаешь? – Антон попытался выдавить улыбку. – Ну, не успела жена в магазин сходить, устала на работе, бывает. Марин, Костик, ну давайте хоть картошечки...
– Не успела? – Марина скривилась. – Или решила показать, как сильно мы тут нежеланные гости? Знаешь, Евгения, это уже откровенное хамство. Мой брат пашет как проклятый, деньги в дом носит, а ты родне тарелку супа пожалела!
– Тарелку супа я не пожалела, вон, кастрюля борща вчерашнего в холодильнике стоит, могу разогреть, – Женя не сдавала позиции. – А вот запекать свинину под сыром каждую субботу на ваши шесть ртов я больше не буду. Мне не на что.
– Ой, только не надо прибедняться! – картинно всплеснула руками свекровь. – Знаем мы, как вы живёте. У Антона зарплата хорошая. А ты вообще в столовой работаешь!
– И что? – Женя прищурилась.
– А то! – Марина победно хмыкнула, чувствуя поддержку матери. – Денег у неё куры не клюют! Уж мы-то в курсе, как в общепите работают. Ты же оттуда продукты сумками таскаешь! Бесплатно! Мясо, масло, крупы – всё казённое, всё домой! Тебе вообще на еду тратиться не надо, а ты родному брату мужа кусок колбасы зажала! Стыдоба!
Воздух на кухне можно было резать ножом. Антон вжался в подоконник, Костик неловко переминался с ноги на ногу, косясь на картошку.
У Жени от возмущения перехватило дыхание. Она работала заведующей производством в современной заводской столовой. Там везде висели камеры, строгий учёт через программу, списания до грамма. За лишний вынесенный пирожок можно было вылететь с работы с волчьим билетом. А эти люди сидят в её кухне и на полном серьёзе считают её воровкой, которая живёт за чужой счёт.
– Значит так, – голос Жени стал громче от напряжения. – Во-первых, я свою работу люблю и ни крошки оттуда не украла. Во-вторых... Антон, скажи своей сестре, сколько ты даёшь мне в месяц.
– Жень, ну зачем при гостях... – промямлил муж, краснея. – Ну не надо ссориться.
– Говори! – рявкнула она так, что Костик вздрогнул.
– Пятьдесят тысяч... – тихо выдавил Антон.
– Отлично. А теперь, Марина, считаем вместе, раз уж ты так любишь чужие деньги, – Женя подошла к холодильнику и сорвала с магнита блокнотный лист. – Ипотека – двадцать две тысячи. Коммуналка – восемь. Продлёнка и английский Ильи – шесть. Остаётся четырнадцать тысяч. Четырнадцать тысяч рублей на месяц, Марина! На еду, химию, проезд и одежду!
– Да не ври! – возмутилась золовка, краснея пятнами. – У тебя вечно холодильник забит был по выходным! Ты свои деньги зажимаешь просто, копишь втихаря, пока мой брат тебя содержит! И вообще...
Дверь детской скрипнула. На кухню вышел восьмилетний Илья. Он остановился в дверях, переводя взгляд с красной тёти Марины на бледного папу.
– Вы чего кричите? – спросил мальчик звонким голосом.
– Илюша, иди в комнату, – попытался скомандовать Антон, но голос его сорвался.
– Ничего, Илюшенька, – зло процедила Надежда Ивановна. – Это мама твоя нас выгоняет. Говорит, плохие вы, кушать вам не дам. Родственники вас объели.
Илья нахмурился. Он посмотрел на пустой стол, на кастрюлю с картошкой, а потом повернулся к Марине.
– А мы правда бедные, тётя Марина, – серьёзно сказал ребёнок. – Мама с работы только пустые коробки приносит, чтобы я из них гаражи клеил, а не мясо. Мясо мы вообще редко едим.
– Илья, помолчи, – прошептал Антон, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Пап, ну ты же сам говорил! – возмутился сын. – На прошлой неделе, когда я просил новые кроссовки, потому что старые жмут. Ты сказал: «Сынок, потерпи до следующего месяца, нам надо тёте Марине на выходные форель купить и балык, а то они обидятся». А мама потом на кухне плакала и своё золотое кольцо в ломбард носила, чтобы мне за английский заплатить. А мы с тобой три дня ели пустые макароны, пока мама на работе зарплату не получила, чтобы до выходных дотянуть.
На кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и как тяжело дышит свекровь.
Марина открыла рот. Её взгляд метнулся к Антону. Тот стоял, опустив голову, красный как рак, не смея поднять глаза ни на сестру, ни на жену. Костик вдруг очень заинтересовался узором на линолеуме и начал медленно, бочком, продвигаться в сторону коридора.
Никто больше не кричал про жадность. Никто не вспоминал про мифические сумки из столовой. Иллюзия «богатого и щедрого брата», который содержит семью и балует родственников, разлетелась вдребезги, обнажив неприглядную правду: их банкеты оплачивались слезами Жени и комфортом ребёнка.
– Собирайтесь, – наконец хрипло выдавила Марина, дёргая мужа за рукав. – Мама, пошли. Нам тут... не рады.
Они одевались в полной тишине. Не было ни дежурных прощаний, ни обещаний созвониться. Когда за гостями захлопнулась дверь, Антон попытался подойти к жене, неловко протянув руки.
– Жень... ну я же не думал, что всё так... Я думал, ты как-то выкручиваешься...
Евгения мягко отодвинула его в сторону. Впервые она не чувствовала ни вины, ни страха показаться «плохой хозяйкой». Внутри была только невероятная, кристальная лёгкость. Она погладила Илью по голове, посмотрела на остывающую картошку, а затем перевела спокойный, тяжёлый взгляд на мужа.
– Картошка на столе. А если в следующие выходные захочешь форель – иди зарабатывать. Я этот банкет больше не спонсирую.