Глава 3
Внебрачная дочь
Марина вернулась домой в третьем часу. Разулась в прихожей, прошла на кухню, поставила чайник. Привычные действия. Вода, кнопка, щелчок. Чайник загудел.
Села за стол.
На столе всё ещё лежали фотографии из папки. Девочка с бантами. Школьница. Подросток. Студентка. Женщина.
И рядом, на холодильнике, под магнитом из Анапы, фотография Дмитрия. Ему там лет десять, сидит на велосипеде, колени ободраны, улыбается.
Двое детей одного мужчины. Один вырос с отцом. Другая без.
Чайник закипел. Марина встала, заварила чай, налила в свою чашку. Постояла с чайником в руке. Потом достала из шкафа вторую чашку. Чистую, с синим ободком. Борисову чашку, из которой он пил каждое утро.
Налила в неё тоже.
Но не поставила напротив, как раньше. Поставила рядом со своей. Бок о бок.
Выпила чай. Борисов не тронула. Он остыл.
Вечером позвонила Дмитрию.
– Мам, привет. Ты как?
– Нормально. Дим, мне нужно с тобой поговорить.
– Что случилось? Голос у тебя странный.
– Ничего не случилось. Просто разговор. Приезжай в выходные, если можешь.
– Мам, ты меня пугаешь.
– Не бойся. Это не плохое и не хорошее. Это просто правда.
Пауза. Дмитрий перестал барабанить пальцами. Она это поняла по тишине.
– Хорошо. Приеду в субботу.
– Спасибо.
Она повесила трубку и подошла к окну. Во дворе бабка с третьего этажа кормила голубей. Голуби толкались, клевали хлеб, хлопали крыльями. Фонарь горел жёлтым. Скамейка, на которой умер Борис, стояла пустая.
А может, не пустая.
Может, на ней сидел тридцатилетний инженер из Москвы, который однажды в саратовской столовой посмотрел на двадцатитрёхлетнюю девушку и не отвернулся. И с тех пор нёс эту ношу до самого конца. Молча. Как нёс всё: работу, семью, гараж, рыбалку. Без жалоб.
Дмитрий приехал один. Светлана осталась дома, сославшись на простуду. Марина была этому рада. Разговор предстоял не для чужих ушей.
Она накрыла стол в кухне. Чай, пирог с яблоками, который испекла утром. Руки помнили рецепт. Мука, масло, сахар, кислые яблоки из магазина. Борис любил этот пирог. Ел по два куска и говорил: «Маша, руки у тебя золотые». И целовал в макушку. Он называл её иногда Машей.
Дмитрий сел, отрезал себе кусок, откусил.
– Вкусно, мам. Как всегда.
– Спасибо.
Она села напротив. Положила на стол папку с фотографиями. Коричневый картон, аптечная резинка.
– Что это?
– Посмотри.
Дмитрий развязал резинку. Открыл папку. Взял первую фотографию. Девочка с бантами. Перевернул, прочитал надпись на обороте. Взял следующую. Ещё одну.
Лицо его менялось. Не сразу, не резко. Как небо перед грозой: сначала лёгкая тень, потом потемнение, потом тяжёлые тучи.
– Мам, – он положил фотографии на стол. – Кто это?
– Её зовут Вера. Ей тридцать пять. Она дочь твоего отца.
Тишина. Только холодильник гудел на кухне, как гудел всегда, монотонно и равнодушно.
– Это шутка?
– Нет.
– Откуда…
– Нашла после похорон. В его шкафу. Нелли знала с самого начала.
Дмитрий встал. Прошёлся по кухне. Три шага в одну сторону, три обратно. Кухня маленькая, больше не поместишь.
– То есть отец все эти годы...
– Да.
– И тётя Нелли…
– Да.
Он остановился у окна. Стоял спиной, и Марина видела, как напряглись его плечи под свитером.
– Мам, почему ты так спокойно об этом говоришь?
А она не спокойно. Она целую неделю не спокойно. Она вылила его кефир в раковину, перебрала все его карманы, сидела в пустой кухне и смотрела на фотографии чужой девочки, которая оказалась не чужой. Она звонила незнакомой женщине и пила с ней кофе в кафе «Ромашка», где пахло корицей и свежей выпечкой, а мир рушился так тихо, что официантка даже не заметила.
Но объяснять это Дмитрию сейчас не нужно.
– Потому что злиться на мёртвого бессмысленно. А Вера живая.
Дмитрий ушёл на улицу. Курить. Он бросил три года назад, но Марина видела в окно, как он купил пачку в ларьке у подъезда и закурил прямо на той скамейке.
На той самой.
Вернулся через полчаса. Глаза красные, но не от дыма.
– Я хочу с ней встретиться, – сказал он с порога.
– Я дам тебе её номер.
– Мам.
– Что?
– Ты. Как ты?
Марина посмотрела на сына. Карие глаза, как у неё. Привычка барабанить пальцами, как у отца. Рост средний, телосложение среднее, характер непростой, но добрый. Её мальчик. Единственный.
А теперь не единственный ребёнок Бориса.
– Я справлюсь, Дим. Я всегда справлялась.
Он обнял её. Крепко, неуклюже, как обнимают мужчины, которые не привыкли обнимать. Марина уткнулась лицом ему в плечо и вдохнула запах его куртки: табак, холодный воздух и что-то неуловимо детское, что осталось с тех пор, когда он был маленьким и прибегал к ней после падения с велосипеда.
– Я позвоню ей завтра, – сказал Дмитрий.
– Хорошо.
Он уехал вечером. Марина убрала со стола, вымыла посуду, протёрла плиту. Потом села в кресло в гостиной. В то кресло, в котором обычно сидел Борис.
Впервые за тридцать два года она села в его кресло.
Оно было продавлено с левой стороны, потому что Борис всегда наваливался на левый подлокотник. Марина устроилась иначе, по-своему, и кресло показалось чужим и неудобным.
Но она осталась сидеть.
Эпилог
Через месяц Дмитрий привёз Веру в Москву. Не к Марине, нет. Они встретились на нейтральной территории, в парке у пруда, где Борис когда-то учил маленького Диму кидать камешки в воду.
Марина не пошла. Потому что это был их разговор. Брата и сестры. Двух людей, которые выросли в разных городах, в разных семьях, с одним и тем же отцом, который любил обоих и не сумел быть рядом ни с кем до конца.
Вечером Дмитрий позвонил.
– Мам, она нормальная. Тихая, умная. Работает бухгалтером в Саратове. Не замужем. Мама её болеет.
– Я знаю.
– Она ничего не просит.
– Я знаю.
Пауза.
– Мам, я пригласил её к нам на майские. В смысле, к тебе. Если ты не против.
Марина закрыла глаза. За окном воробьи дрались за крошку на подоконнике. Фонарь горел жёлтым. Скамейка во дворе пустовала.
– Не против.
– Точно?
– Дим, она твоя сестра. Это факт. От фактов не спрячешься.
Она положила трубку. Встала, подошла к шкафу. Достала папку с фотографиями. Развязала аптечную резинку.
Взяла последний снимок: Вера у забора, щурится от солнца, улыбается. На обороте карандашом: «Верочка, 2019».
Марина принесла фотографию в гостиную и поставила на комод. Рядом с Дмитрием на велосипеде. Рядом со свадебным фото. Рядом со всей своей жизнью, которая оказалась неполной, но от этого не перестала быть жизнью.
В кухне остыл чай. Она вылила его, налила свежий.
Одну чашку.
Для себя.
Предыдущая глава 2:
Конец