Просто не встала. Лежала и смотрела в потолок.
Это был её первый выходной за восемь недель без единого пункта в списке дел. Дочь уехала к подруге ещё в пятницу. Ничего не надо было варить, везти, забирать, переносить, распечатывать, подписывать.
Галина работала в районной библиотеке уже тринадцать лет. Дом достался ей от родителей: небольшой, с огородом, который она каждое лето честно пыталась не запустить окончательно. Огород обычно побеждал. Но он хотя бы не требовал ничего прямо сейчас.
Она лежала и слушала.
За окном чирикало что-то мелкое. Воробей, наверное. Или два воробья. Галина не разбирается в птицах, но в это утро ей было приятно не знать.
Последние несколько лет она просыпалась всегда одинаково: за три минуты до будильника, с ощущением, что уже что-то не успела. Будильник ставила на шесть двадцать, просыпалась в шесть семнадцать, и эти три минуты лежала в темноте с перечнем всего, что предстоит.
Сначала это было просто привычкой.
Потом привычка стала фоном.
Потом фон стал телом.
Года два назад она начала замечать, что к вечеру пятницы у неё немеет левое плечо. Не болит по-настоящему, просто немеет, будто кто-то кладёт туда руку и держит. Терапевт сказал «остеохондроз», выписал мазь. Мазь помогала ненадолго. Плечо возвращалось в понедельник утром вместе с будильником.
Зимой добавилась бессонница. Не страшная, не каждую ночь, но в середине ночи Галина просыпалась и лежала с открытыми глазами, думая о том, что надо позвонить в управление по поводу новых поступлений, и успеет ли она до закрытия аптеки, и не забыть оплатить за воду.
Подруга однажды сказала: «Это психосоматика. Тело устало ждать, пока ты наконец выдохнешь».
Галина кивнула и поехала домой. Нужно было ещё сдать отчёт.
В это утро она не делала ничего особенного.
Дождалась, пока солнце переползло с одной половины потолка на другую. Потом встала, прошла на кухню, поставила воду. Не торопилась. Пока закипало, стояла у окна в старом свитере и смотрела во двор. Воробьёв оказалось трое. Они делили что-то в сухой траве.
Кофе она сделала не быстрый, который в кружку с пакетиком и сразу бегом, а нормальный. В турке. Помешивала и следила, чтоб не убежал.
Потом вернулась к окну с кружкой.
Двор с утра пах землёй. В марте всегда так: снег уже сошёл, а трава ещё не пошла. Такое серо-коричневое ничто, которое через три недели станет зелёным, но пока ещё просто лежит и дышит.
Галина стояла и смотрела на это ничто.
Левое плечо не немело.
Она заметила это только минут через двадцать. Стояла, держала кружку, и вдруг поняла: вот уже полчаса ни разу не подумала ни об одном пункте, который надо сделать. Мысли были, но какие-то другие. Воробьи. Запах земли. Цвет неба: бледный, почти белый, как бывает только в марте.
Она не знала, что у неё вообще бывают такие мысли.
После кофе она не включила телефон. Не сразу. Сначала сходила умылась, потом постояла немного у книжной полки в гостиной, достала одну книгу, которую собиралась перечитать года три, и легла с ней на диван под плед.
Прочитала семь страниц.
Заснула.
Проснулась в половине одиннадцатого, не понимая, где и когда. Потолок, плед, страница с загнутым уголком.
Полежала ещё немного.
Это было первое утро за долгое время, которое она не потратила ни на что.
Моё мнение
Есть такая штука, которую называют хроническим фоновым напряжением. Не стресс в классическом смысле, не паника, не слёзы. Просто тело годами работает в режиме «чуть выше нормы» и постепенно забывает, как звучит тишина.
Мы очень хорошо научились быть занятыми.
Список дел с утра до вечера ощущается как ответственность. Как признак того, что ты живёшь правильно. А лечь на диван в десять утра в субботу с книгой, это лень, это стыдно, это потом, после того как.
Только «потом» в такой логике не наступает никогда.
Галинино плечо перестало неметь не от мази и не от уколов. Оно перестало неметь, когда она просто постояла у окна и посмотрела на воробьёв. Потому что тело это не отдельная история. Оно всё слышит. И когда ты наконец замолкаешь, оно тоже выдыхает.
Первый раз за много лет она проснулась без плана.
И ничего не случилось.
Всё нужное подождало до вечера. Отчёт не сгорел. Аптека не закрылась навсегда. А вот то утро с кофе у окна и тремя воробьями она, скорее всего, запомнит надолго.
Иногда самое полезное, что можно сделать для здоровья, это не делать ничего.
Хотя бы один раз. Хотя бы до половины одиннадцатого.
А у вас есть такое «потом, когда всё сделаю»? Которое никак не наступает?
Если что-то в этой истории отозвалось, то нажмите сердечко. Не ради меня, а чтобы зафиксировать: да, я тоже так умею. Или хотя бы хочу научиться.
Я пишу про обычных женщин, у которых не бывает ничего особенного, только жизнь. Если интересно, то оставайтесь.