— Я никогда не думала, что Света такой станет, — сказала Валентина мужу, когда они вернулись в дом. Она села на табуретку, сложила руки на коленях и смотрела в одну точку. — Ты представляешь, Саш, они снова прошли мимо нас с полными сумками, отвернули лицо. Трудно было меня не заметить в огороде. Хоть бы просто поздоровались. Будто и не родня мы вовсе.
Александр молчал. Он сидел на лавке, накручивал цигарку, и не поднимал глаз.
— Да не обращай внимания, Валя, — сказал он наконец. — Светка всегда была прижимистой. Вспомни те конфеты в детстве... когда она не хотела делиться со всеми. Тогда под гнетом воспитания она стала делиться. Мы думали, что осознала, а она просто подстроилась.
Валентина вздохнула. Она помнила. Помнила, как Света прятала конфеты под подушку, как отворачивалась к стене, когда Надя просила поделиться. Помнила, сколько сил она потратила, чтобы объяснить дочери: жадность — это плохо. Что надо делиться, что мир не заканчивается на одной конфете. И Света вроде бы слушалась. Делилась. Но теперь, оглядываясь назад, Валентина понимала — она просто делала вид. Спрятала свою жадность глубоко внутри, а теперь, когда некому было её подавлять, она расцвела буйным цветом.
Но Валентину всё равно огорчало поведение Светы. Не потому что ей нужны были их богатства. А потому что она была матерью. И видеть, как дочь проходит мимо, отворачивая лицо с полными сумками, было больно. До слёз. До тупой, ноющей боли в груди.
После переезда в Надин посёлок семья Светы быстро встала на ноги. Завели большое хозяйство, огород. Света ушла с животноводства и стала заниматься домом. Родился второй сынишка — теперь он требовал её внимания, её рук, её времени. Света почти не выходила со двора, только на рынок или в магазин. Валентина видела её редко, и каждый раз это были короткие, натянутые встречи.
Сад в посёлке давно перестал работать. Его попросту разобрали на кирпичики и отправили строить Астану. Валентина смотрела, как грузовики увозят последние остатки того, что когда-то было их общей радостью, и чувствовала — время уходит. Всё меняется. И не всегда в лучшую сторону.
Сергея начальство ценило. Он умел найти подход к любому, чувствовал, кому что сказать, кому улыбнуться, кому услужить. Работал на совесть и всегда старался быть полезным не только в своей зоне ответственности. Постепенно он вытеснял других работников, выполнял работу за двоих, а то и за троих. За это ему платили больше. Начальство пересадило его на трактор. Был в посёлке мини-трактор, с кузовом спереди, в народе его называли Пух-Пух. Использовали его для нужд животноводства — развозили корма. И теперь у Серёги была ответственная миссия: развести зерно каждому местному начальнику для кормления личного хозяйства. Ветврачу, директору, главному бухгалтеру, зоотехнику, заведующему складом. Попросту начальство растаскивало и разоряло поселковое животноводство. Тащили всё, что могли: зерно, сено, солому, молоко, сметану, скот, мясо. И Сергею за то, что активно помогал, перепадали все эти богатства в том количестве, в каком ему требовалось.
Развели свиней десятками, несколько дойных коров, телята, птица, кролики. Хозяйство — полный двор. Света хвалилась при каждой встрече: "Мы уже не знаем, куда всё девать. Сеновал засыпали зерном почти под потолок".
У Нади корова единственная в сарае, да пара поросят. Одного себе на мясо, другого сдать за деньги, чтоб приготовиться к зиме. Нужно было закупить угля и корм для скота.
В тот год было особенно тяжело. С осени не удалось добыть сена. Год выдался неурожайный, в поселковом хозяйстве накосили мало. Людям раздавать не стали — начальство тащило корма себе и кормился оставшийся скот на ферме. У кого не было блата у кормушки, кормили скот в тот год пшеничной соломой. Питательных веществ в ней практически не было, и коровы просто таяли на глазах. Надя смотрела на свою Маньку и молила господа, чтоб быстрей пришла весна и появились бы хоть проталины, чтоб корова могла поесть хоть прошлогоднюю траву.
И господь услышал её молитвы — весна пришла ранняя и дружная. Проталины появились быстро. Надя сразу же решила выпустить Маньку. Раньше, когда весной скот выпускаешь на улицу, он во хмелю от свежего воздуха и солнца начинал дурковать и носиться как ошалелый. Но не в этот раз. Манька шла вперёд неуверенными шагами, и её зад так и норовил завалиться на бок. Наде приходилось придерживать её, чтобы корова не упала.
Две недели Надя водила Маньку на верёвке, как ребёнка. Поддерживала, подбадривала, гладила. Манька быстро набиралась сил. Нет, жиром она не обросла, но сил набралась. Сухая трава сделала своё дело. Такие дела были не только у Нади, но и у всех её соседей. Люди вздыхали, глядя на своих коров, и надеялись только на чудо.
У Валентины опоросилась свинья. А зерна осталось очень мало на прокорм. Зажав гордость, она пошла к зятю. Света хвалилась, что сеновал засыпан зерном почти под потолок. Валентина оделась, перекрестилась у порога и пошла.
— Сергей, свинья опоросилась, — сказала она, переступив порог. — Зерна у меня мало, не выкормлю. Может, поможешь мне? Привези один Пух-Пух, я денег дам, у меня есть.
Сергей посмотрел на неё. Взгляд был лукавым, но в нём промелькнула та самая хитринка, которую Валентина уже научилась узнавать.
— Понимаешь, тёща, — сказал он, растягивая слова, — сейчас чистое такое зерно пошло, аппетитное, сам бы ел. Дроблю и слюнки текут. Не смогу я такое отдать, не смогу.
Валентина смотрела на него и ничего не говорила. Просто стояла и смотрела, как на чужого человека. А Сергей отвернулся, занялся каким-то делом, будто её и не было рядом.
Она вышла, тихо прикрыла за собой дверь. И только когда отошла от дома, позволила себе выдохнуть.
"Завалил он деревянный свой туалет, — вспомнила она слова Светы, сказанные как-то в разговоре, — и засыпал зерно в него. Уж больше некуда было".
Валентина пошла к Наде, поделиться проблемой. Надю не нужно было просить о помощи — достаточно было поделиться с ней, и она делала всё, что могла, чтобы помочь. Вот и сейчас она присела к телефону и стала обзванивать всех, кто мог бы помочь. Юра мастерил бытовую технику всему посёлку, его уважали и ценили. Связи были, но ими никогда не пользовались. Надя набирала номера один за другим, но никто не мог помочь.
Тогда она вспомнила, что в соседнем посёлке появился первый фермер.
— Ну уж если кто и сможет помочь, то только он, — сказала она матери.
Надя нашла в телефонной книге его номер и набрала. Трубку взял сам фермер.
— Андрей, здравствуйте. Это вам из Майского звонят. Меня зовут Надежда. Помощь ваша нужна, нужно срочно сено и зерно. Свинка опоросилась, есть риск потерять не только поросят. Лежит она уже, почти не встаёт. Поможете? Денег есть немного, но чуть позже отдадим всё. Отец у меня, золотые руки, технику вам подлатает в расчёт, если нужно.
Андрей слушал её молча. Надя уже отчаялась, хотела положить трубку с сожалением. И в этот момент услышала:
— Да у нас самих как-то не густо в этом году, лето прошлое было дождливым. Не успели собрать урожай толком. — Пауза. — Скажи адрес, куда нужно везти.
Надя с радостью продиктовала адрес и фамилию. На следующий день Валентине привезли на тракторе целую телегу сена и зерна.
Валентина от счастья даже заплакала. Она пыталась впихнуть в руки тракториста немного денег за корма, но тот сказал:
— Велено передать: это подарок. Мир не без добрых людей. Пусть мои руки будут благословенны.
Он запрыгнул в трактор и уехал, оставив Валентину стоять во дворе с мокрыми глазами и переполненным сердцем.
Так началась крепкая и долгая дружба между Сашей и фермером Андреем. Александр, золотые руки которого Надя не зря упомянула в разговоре, стал помогать Андрею с техникой — чинил, налаживал, советовал. Андрей же всегда помогал кормами. И в будущем уже не было подобных проблем. А Сергей так и не привёз Валентине зерна. Ни хорошего, ни плохого.
Но это ничуть не портило отношений родителей с дочерью. Ведь мама всегда говорила: лучше худой мир, чем добрая ссора. И Валентина держалась за этот мир из последних сил. Улыбалась Свете, когда та заходила. Не говорила обидных слов, даже когда хотелось кричать. Только иногда, по ночам, лежала с открытыми глазами и думала — как так вышло? Где она недоглядела? Где ошиблась?
А Надя... Надя как-то пришла в гости к Свете, и та повела её хвалиться хозяйством. Надя держала хозяйство только необходимое — по своим потребностям. Она не болела им, не пыталась разбогатеть с его помощью, поэтому спокойно посмотрела на хозяйство сестры. Да, она видела их успех. Видела, что живут хорошо, крепко. Мясо со стола у них не переводилось, шашлыки в любой момент. Сергей смотрел на неё сияющими глазами, мол, смотри, от кого ты нос воротила на дискотеках. Сейчас бы так сама жила. Сейчас бы тебя баловал красивым бельём и золотом.
Надя поняла его намёк и со смехом сказала:
— Хоть бы одного поросёночка подарил. Вон их сколько у тебя, наверное, сотня есть.
— Вот когда будет сто первый, тогда подарю, — ответил Сергей. — Обещаю.
Надя только рассмеялась. Она знала, что это пустые слова. С тех пор как Света вышла замуж за Сергея, никто из родни не видел от них подарка ко дню рождения. Все застолья по этому поводу они посещали обязательно, подарков не приносили, но ели и пили за чужой счёт. Надя давно перестала ждать от них чего-то другого. Просто приняла это как есть.
Вот так и жили в те девяностые годы. Кто-то в сметане купался, кто-то делил с родителями последнюю карамельку. Но все они были одной семьёй, и это было главным. Даже когда обида закипала в груди, Валентина находила в себе силы улыбнуться, взять внука на руки и сказать:
— Всё будет хорошо. Мы справимся.
И они справлялись. Как могли. Как умели. Как велело время.