Наверное, после статей об Алевтине нужно остановиться на её ненаглядном сыне – для меня одном из самых неприятных персонажей трилогии. Многие считают его образ чисто схематическим, карикатурным, ходульным и Бог знает ещё каким, но, увы, таких Евгениев на свете слишком много и, думаю, мало кому не доводилось с подобными типами сталкиваться. Ещё в самом начале Володя скажет про него Степанову: «Но только ваш Евгений всё как-то вбок живёт, понимаете?» Что же здесь от схемы, а что, к сожалению, типично?
Итак, сын горничной и «унтера-самокатчика», родного отца, видимо, никогда не знавший, но усыновлённый Родионом Мефодиевичем и носящий его отчество и фамилию, да ещё при этом использующий имя Степанова в своих интересах. Володя объяснит: «И не то чтобы он спекулировал, ничего подобного, он вами нисколько даже не спекулирует, но он вас в запасе держит — для мало ли чего. И теория у него неправильная: он считает, что вы обязаны Варе и ему создать великолепную жизнь, так как сами и Валентина Андреевна хлебнули тяжёлой и трудной. Он и его друзья, а я некоторых знаю, они уверены, что революция делалась для них лично, для того, чтобы прежде всего им сытно и тепло жилось».
И к этому убеждению приходит Евгений, конечно же, не случайно. Стремящаяся к «красивой жизни» мать буквально с пелёнок воспитывает его тоже «красиво» (вспомним, что посещавшие её «дамы» «Женьку находили похожим на "инфанта в изгнании"»). Степанов из-за страшной занятости (напомню: он «кружил по Украине, ловил батьку Нестора Махно», затем «надо было учиться») не может уделить мальчишке до́лжного внимания. А «вся жизнь Алевтины сосредоточилась на Женьке. Он был всем, всё делалось ради него, ему можно было всё. Разве имел право Родион Мефодиевич, измученный и усталый, послать мальчика за бутылкой пива, за папиросами или за спичками? Мальчик должен только испытывать радости, а если не радости, то учиться. Детство — самое счастливое время, утверждала Алевтина».
Обожая сына, она закрывает глаза на его провинности («Сиротка мой бедненький, пасыночек, деточка, маленький, глупенький, не даст тебя мама обижать, не позволит никому, не бойся, сиротка…») Как на самом деле относился к нему Родион Мефодиевич? Годы спустя он будет вспоминать: «Ведь было время, когда он подолгу носил маленького, больного, сопливого Женьку на руках, когда доставал для него в голодном Петрограде сахар, доставал, унижаясь. Было время, когда показывал Женьке буквы». Похож ли он на «жестокого отчима», часто изображаемого в литературе? Вспомним ещё его отношения с сыном Евгения: «из передней, вытянув к нему руки, сияя всей измазанной чернилами мордочкой, бежал Юрка, обожающий деда человек», «совершенно счастливый, что всегдашний его заступник дома», а потому он не будет наказан за двойки. Совершенно ясно, что не был Степанов к Женьке несправедлив! Но он сам скажет: «По отношению к Жене мои права не только ограничены, но их нет. Обязанности у меня есть, а прав нет». И именно поэтому, когда в ответ на обещание Алевтины не дать сына в обиду он возмутится: «Да кто его обижает? Чего ты там пустяки несёшь? Он сам всех обидит, жизни от него не стало, давеча бутылку туши расколотил, а когда я пригрозился, что уши надеру…» - уже сама эта угроза (вполне, по-моему, обоснованная) вызывает гнев матери: «Был бы свой, не стал бы грозиться! Варьку небось пальцем не тронешь!» И то, что слова остались словами, её, естественно, не волнует.
Что вырастает? Непреклонный Володя Устименко припечатает: «Евгений — приспособленец. Молодой, но в чистом виде. Уже совершенно готовый».
И это приспособленчество мы видим с самого начала. «Он умел неприятное пропускать мимо ушей. Да и ко всему тому, что говорили Аглая Петровна или его отчим, он всегда относился немного иронически, словно был старше их», но с теми, кого считал ниже себя, не стеснялся.
Вот он будет укорять Володю, что тот «вообще совершенно не работает над собой» и «от коллектива оторвался». И очень любопытна реакция Володи на его поучения: «Как всегда, он был очень доброжелателен, но от Женькиных поучений у Володи было такое чувство, будто он объелся тянучек. Конечно, Евгений был прав, но как-то не так, как-то вбок и как-то бесстыдно прав».
Почему это дважды повторённое «вбок»? Да потому, что, по мысли Евгения, нужно что-то делать не ради самого дела, а в расчёте, что про дело знают педагоги «и не могут не считаться с его вообще общественными нагрузками».
Какова его главная забота? Быть устроенным в жизни, чтобы всё сложилось, всё получилось. Он привык следить за собой («очень занимался своей наружностью» и, «чтобы волосы лежали гладко», ходил дома «с сеткой на голове» - и как же эта сетка раздражает и Володю, и Степанова!)
Его беспокоит присутствие в доме Додика: «Прямо не знаю, как и быть? Днюет и ночует здесь товарищ автомобильный и мотоциклетный спекулянт. И что моя мамуля в нём нашла? Ой, приедет Гроза Морей — будет весёлый разговор». Но мне думается, что беспокоит его вовсе не мир в доме, прорвётся же у него: «Сегодня папахен есть, а завтра остаёмся один на один с судьбой. Не в грузчики же идти».
И, забегая вперёд, скажем, что, конечно, именно поэтому при разводе родителей он заявит: «Ты странный человек, мама! Неужели ты предполагаешь, что я буду менять Родиона Мефодиевича на этого… прости меня… солидного, красивого, элегантного, но всё-таки проходимца… Не вдаваясь в лишние подробности, я желал бы остаться сыном человека, которому я обязан всем». А затем будет «весело и свирепо торговаться с Додиком по поводу вещей, книг, мебели, размена квартиры».
Интересно ещё, что во всём вокруг Евгений привык видеть только худшую сторону. Очень показательна его реакция на то, что, когда Володя помогал потерявшему ногу пастушонку, пропало его лукошко с грибами. Самому Володе было обидно: «Не жалко, чёрт с ними, с грибами, а как-то чуть-чуть стыдно». А вот «Евгений отнёсся к происшествию иронически»: «А грибы-то белые слямзили? — спросил он нарочно поганым голосом. — Вот и сей "разумное, доброе, вечное"!» На предложение же «получить по роже» ответит достаточно серьёзно: «А суд? Ты думаешь, я бы не подал в суд в подобном случае? И влепили бы тебе, голубчику, исправительно-трудовые работы…»
**************
Вроде бы вслед за Володей, Женька решает идти в медицинский институт. Но мечтает он не «светя другим, сгорать самому»: «Интересно! — протянул Женька. — Чего же тут интересного?» Его мечты просты и прагматичны: «А что, если на медицинский податься? Как ты думаешь? Там ведь тоже специализация, ну, хирургия, терапия, но есть же и врачи-администраторы?.. Ведь не обязательно же всё делать самому — крошить трупы, копаться во внутренностях, смотреть в микроскоп. Ведь должен же кто-то руководить…» И будет мечтать «прорваться»: «Потому что если идти во врачи, то не в простые, а в золотые. В профессорá! Как советуешь?»
Фанатически преданный медицине Устименко «в институт попал едва-едва», «с присущей ему страстностью и даже одержимостью» высказав своё мнение о романе «Отцы и дети», а вот Степанов очень быстро находит свои пути. В институтских коридорах мы увидим его, «по обыкновению выпученного, но бойкого и весёленького», окружённого толпой приятелей, поющего студенческие «жестокие романсы». «Удивительно, как Евгений умел всем нравиться. Вот спел в коридоре, и уже есть у него товарищи. Ходят под руку, хохочут, называют друг друга по имени»… А главное - «Кое-кто знал, что Евгений бывает в доме Павла Сергеевича [декана] и, кроме того, что поёт там романсы, нравится декановой дочери Ираиде».
Когда-то он жаловался Володе: «Понимаешь, у меня нет интересов. Я еще не нашёл сам себя…» А сейчас, похоже, нашёл. Он прекрасно понимает свою ограниченность(«Хорошо Володьке, если он такой дико талантливый, а каково мне?»). Он живёт по принципу: «Жизнь есть жизнь, надо, чтобы тебя замечали, видели, слышали». Меня умилил его рассказ, как на встрече с писателем (книгу которого лишь «просмотрел») он «выразил ту мысль, что в облике студента Шемякина писатель вольно или невольно оклеветал советское студенчество, изобразив нашего человека карьеристом, пронырой, жуком», - уж не свой ли портрет увидел? И не нужно ли ему напомнить, когда «на зеркало неча пенять?»
И с практики (когда Володя работал в больнице у Богословского) он привезёт «отзывы о деятельности т. Степанова Е. Р. как лектора», вызвав язвительное замечание Володи: «Значит, вроде затейника у них практику отработал!»
Пока персонаж выглядит даже комически-фарсовым. Но есть немало «звоночков», показывающих, что он ещё не развернулся в полную силу. На слова Варвары «Ох, далеко ты, наш Женюра, пойдёшь!» — он ответит: «А я, сестричка, близко и не собираюсь останавливаться. Мне близко нельзя, тогда все разглядят, что Евгений Родионович Степанов не слишком одарённый человек. А если подальше, да ещё, Бог даст, повыше…»
Но пока только Аглая иронически скажет про его «роман» с медициной: «Какая для неё радость!» Да Родион Мефодиевич будет мучительно задавать себе «один и тот же вопрос: когда, как, почему это случилось?» Почему домой приходит «чужой юноша»? Всё ещё впереди.
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Путеводитель по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь