Детские рисунки пережили Везувий. Дети — нет В один из дней середины первого века нашей эры какой-то мальчишка встал на цыпочки, потянулся к стене и принялся водить углём по штукатурке. Неровные линии. Округлая голова, руки прямо из плеч — так, как рисуют дети во все времена и во всех концах света. Только на рисунке был не конь и не собака. На рисунке был гладиатор. Помпеи жили шумно и беспечно. Город торговал, ссорился, влюблялся, ходил на зрелища. Амфитеатр собирал полные трибуны — и среди взрослых голосов, как замечал в своих свидетельствах историк Тацит, звенели детские. Дети сидели в первых рядах или протискивались сквозь толпу, задирали головы и видели всё: удары, падения, кровь на песке. Им, по всей видимости, не объясняли, что перед ними — смерть. Им казалось, что это — игра. Лучшая из игр. Потом они возвращались домой и рисовали. Углём на штукатурке. Гладиаторов с поднятыми мечами, боксёров в нокдауне, кабанов на охоте. И — что трогает особенно — маленькие ладошки, обведё