— У вас три дня. Потом я перестану быть вежливым.
Голос в трубке был ровным, почти ласковым, и от этой ласковости у Веры по спине пробежал холод. Она стояла посреди пустого офиса, прижимая телефон к уху, и смотрела, как за окном падает первый снег. Ровно год назад в такой же снег она хоронила мужа.
— Я подумаю, Аркадий Львович, — выдавила она.
— Думайте быстрее, Вера Сергеевна. Бизнес вашего покойного супруга стоит хороших денег. Я предлагаю честную цену. Глупо отказываться от честной цены, когда других предложений у вас всё равно не будет.
Короткие гудки.
Вера медленно опустилась в кресло. Когда-то это было кресло Андрея. Большое, кожаное, оно до сих пор пахло им — или ей так казалось. Она положила ладони на стол и заметила, что руки дрожат.
Год. Целый год она держалась. Год она пыталась вести дело, которое муж строил пятнадцать лет, год отбивалась от поставщиков, банкиров, налоговой, от собственного страха. И всё это время за её спиной, как тень, маячил этот человек. Багров. Тот самый, после ссоры с которым Андрей сел за руль в последний раз — и не вернулся. Официально — несчастный случай. Гололёд, неудачный поворот, отказавшие тормоза. Следствие закрыли быстро. Слишком быстро.
— Андрюша, — прошептала она в пустоту, — что мне делать? Я ведь совсем одна.
Сын был в безопасности — она отправила тринадцатилетнего Мишу к свекрови в деревню ещё в начале осени, как чувствовала. Родители у неё умерли давно. Друзья после смерти мужа куда-то рассосались, словно боялись заразиться её бедой. Оставалась она, пустой офис и три дня.
В дверь постучали.
— Войдите, — сказала Вера, торопливо вытирая глаза.
На пороге стоял охранник Толик, мявшийся, как нашкодивший школьник.
— Вера Сергеевна, тут это… мужчина к вам. Говорит, у Андрея Викторовича когда-то работал. Я его не пустил, вид у него… ну, сами понимаете.
— Какой вид?
— Бедноватый. Будто издалека шёл. Он на лавочке у входа сидит.
Вера хотела сказать, чтобы прогнал. У неё не было ни сил, ни желания разговаривать с очередным просителем. Но что-то — то ли усталость, то ли любопытство — заставило её передумать.
— Позови.
Через минуту в кабинет вошёл мужчина лет сорока пяти. Высокий, сухой, с обветренным лицом и спокойными серыми глазами. Одет он был и вправду небогато: старая куртка, поношенные ботинки. Но держался прямо, без всякой приниженности.
— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Степан Корнев. Я работал у вашего мужа. Давно. Двенадцать лет назад.
Вера вгляделась в его лицо, и где-то в глубине памяти что-то шевельнулось.
— Корнев, — медленно проговорила она. — Андрей про вас рассказывал. Вы были начальником его охраны. А потом…
— А потом я оказался в местах не столь отдалённых, — спокойно закончил он. — Восемь лет. Вышел недавно.
— Присаживайтесь, Степан.
Он сел напротив, положив крупные руки на колени.
— Зачем вы пришли? — спросила Вера.
— Хочу вернуться на работу. К вам.
— Я не уверена, что у меня надолго будет работа, — горько усмехнулась она. — И уж точно не уверена, что смогу платить так, как Андрей.
— Платить мне пока не надо, — сказал Корнев. — Сначала разберёмся с тем, кто вам угрожает.
Вера вздрогнула.
— С чего вы взяли, что мне угрожают?
— У вас глаза такие, — просто ответил он. — У людей, которым угрожают, особенный взгляд. Я их повидал. Так кто это?
Она помолчала. А потом — сама не понимая почему — рассказала всё. Про Багрова, про звонки, про три дня, про Андрея и тот гололёд. Корнев слушал, не перебивая, и лицо его становилось всё жёстче.
— Багров, — повторил он, когда она закончила. — Аркадий Львович Багров.
— Вы его знаете?
— Знаю. Из-за его людей я и сел. Была у нас с ними одна встреча. Я тогда защитил вашего мужа, но переусердствовал. А Багров умеет делать так, чтобы виноватым оказывался кто угодно, только не он. — Степан поднял на неё глаза. — Я думаю, и Андрея он… убрал. По-тихому.
— Я тоже так думаю, — едва слышно сказала Вера. — Но доказать ничего нельзя.
— Доказывать и не нужно, — сказал Корнев. — Нужно, чтобы вы перестали бояться.
Что-то в его голосе было такое — твёрдое, надёжное, — что Вера впервые за год почувствовала, как немного отпускает тугой узел в груди.
— Вы умеете водить машину? — спросила она.
— Умею. Только права просрочены.
— Восстановим. Будете моим водителем. И… телохранителем. Неофициально.
— Согласен, — кивнул он без раздумий.
Вера достала из ящика стола деньги.
— Вот. Купите себе нормальную одежду, приведите себя в порядок. В шесть вечера жду вас у входа.
— Хорошо, Вера Сергеевна.
— И ещё. Когда мы вдвоём — давайте на «ты». Я не люблю отчества. От них чувствую себя старухой.
Впервые за весь разговор Степан улыбнулся. Улыбка преобразила его суровое лицо.
— Договорились, Вера.
Вечером он ждал её у входа — побритый, постриженный, в чистой тёмной куртке. Преображение было таким разительным, что Вера на секунду его не узнала.
— Поехали, — сказала она, кивая на свою машину. — Только сначала заскочим в магазин. Дома хоть шаром покати.
Они заехали за продуктами, и Вера остановила машину у своего дома — небольшого, но добротного, на тихой улице. И тут от соседней машины отделились двое крепких парней. Один из них, здоровенный, в кожаной куртке, навис над Верой, едва она вышла.
— Не забыла, что Аркадий Львович сказал? — процедил он. — Два дня осталось. Будешь дурить — пожалеешь.
Вера попятилась, чувствуя, как от страха немеют ноги. Парень шагнул ближе — и вдруг его лицо перекосилось. Он коротко охнул и стал оседать на снег. Вера моргнула — и увидела, что второй уже сидит, привалившись к колесу её машины, и держится за бок.
— Вера, ты цела? — рядом возник Степан.
Она кивнула, не в силах говорить. А потом, неожиданно для себя, ткнулась лицом ему в плечо и заплакала — впервые за весь этот страшный год по-настоящему, в голос.
— Тихо, тихо, — он осторожно обнял её. — Пока я рядом, ты ничего не бойся. Слышишь? Ничего.
— Слышу, — всхлипнула она.
— А теперь звони в полицию. Пусть всё оформят как положено.
Полицейская машина приехала минут через пятнадцать. Двоих незваных гостей, кряхтящих и злых, увезли. Степан дал показания спокойно и сухо: напали, угрожали, пришлось защищаться.
— Степан, — сказала Вера, когда они наконец остались одни. — А где ты живёшь?
— Нигде, — пожал он плечами. — После освобождения некуда было идти.
Вера посмотрела на него — на этого человека, который только что, не задумываясь, встал между ней и опасностью.
— Поживёшь у меня. У меня дом большой, комнат хватает. И мне… спокойнее будет.
— Хорошо, — сказал он. — Покажи, как ворота открываются. Я машину сам загоню.
За ужином Вера с тихим удивлением наблюдала, как этот суровый мужчина уплетает её котлеты, и на душе становилось всё теплее. Она и забыла, каково это — готовить не для себя одной, видеть за столом кого-то, кто ест с аппетитом.
— Ещё положить? — спросила она.
— Спасибо, наелся, — он откинулся на спинку стула. — Давно так вкусно не ел.
Она налила ему чая и, помедлив, сходила в комнату и принесла старый запасной телефон.
— Возьми. Там мой номер записан. Будем на связи.
— Спасибо, — он повертел телефон в руках. — Только звонить друг другу будем лишь в крайнем случае. Договорились?
— Договорились.
Ночью Вера долго не могла уснуть. Лежала в темноте и слушала тишину дома — но теперь эта тишина была другой. Не пустой, не пугающей. За стеной спал человек, который сказал ей: «Ничего не бойся». И впервые за долгое-долгое время она и вправду почти не боялась.
А ещё в ней проснулось что-то, чего она не чувствовала со смерти мужа. Какое-то тепло, тревожное и сладкое одновременно. Она поймала себя на мысли, что думает о сером взгляде Степана, о его крупных надёжных руках, и устыдилась этой мысли. И всё же сон не шёл.
Утром её разбудил звонок основного телефона. На дисплее высветился незнакомый номер. Сердце ёкнуло.
— Слушаю.
— Доброе утро, Вера Сергеевна. — Голос Багрова. Вежливый, как всегда. — Прежде всего хочу извиниться за вчерашнюю грубость моих сотрудников. Они превысили полномочия.
Зловещая пауза.
— И заодно напомнить, что завтра истекает срок. Жду вас со всеми документами. Не успеете заехать в офис — приходите в мой ресторан «Сатурн». Я там до позднего вечера. И нотариуса приглашу, чтобы сразу всё оформить. Поверьте, Вера Сергеевна, послезавтра вам будет очень неуютно, если мы не договоримся.
Вера сжала телефон так, что побелели пальцы.
— И вот ещё что, — добавил Багров. — Передайте Корневу, что больше восьми лет ему может и не выпасть. Доброго дня.
Гудки.
Вера сидела, не дыша. В дверях появился Степан.
— Багров? — спросил он.
Она кивнула.
— Сказал, что завтра последний срок. И про тебя сказал. Что ты можешь снова сесть.
Степан подошёл, присел перед ней на корточки, заглянул в глаза.
— Вера. Послушай меня. Всё будет хорошо. Тебе сейчас нужно ехать на работу и заниматься своими делами, как обычно. А Багров — это теперь моя забота. Не твоя. Поняла?
— Поняла, — прошептала она, хотя ничего не понимала.
У офиса, прежде чем выйти из машины, Степан повернулся к ней.
— Вера, у меня к тебе две просьбы.
— Какие?
— Первая. Я сейчас отлучусь по делам и вернусь только к вечеру. Часам к шести.
— А вторая?
— Вторая серьёзнее. Мне нужны деньги. Зачем — не спрашивай. Сумма приличная.
Вера, не раздумывая, достала банковскую карту.
— Держи. Пин-код — две тысячи двенадцать. Год, когда мы с Андреем поженились.
Степан помолчал, глядя на карту.
— Я верну всё до копейки.
— Не надо. Главное — вернись сам.
Весь день она прожила как в тумане. Подписывала бумаги, отвечала на звонки, а сама ловила каждый шорох в коридоре. К вечеру Степан ждал её у входа. Первым делом протянул карту.
— Здесь почти всё. Спасибо.
— Оставь себе, — отмахнулась она. — Мало ли.
— Когда всё закончится — оставлю. А пока держи. — Он помолчал. — Вера, у меня к тебе ещё одна просьба будет. Может, странная.
— Говори.
— Завтра у нас не должно быть никаких дел, понимаешь? Никаких. Мы должны весь день и всю ночь быть на виду. Чем больше людей нас увидит вместе — тем лучше.
Вера не понимала, к чему он клонит, но что-то подсказывало ей, что лучше не спорить.
Вечером зазвонил её второй телефон — тот, по которому она говорила с сыном и свекровью. Она долго болтала с Мишей, расспрашивала про деревню, про рыбалку, про бабушкины пироги. Потом позвонила свекрови, говорила с ней так долго и нежно, словно прощалась.
— У тебя два телефона? — спросил Степан, когда она закончила.
— Да. По этому — только с родными. По тому — все остальные.
— Правильно.
Тут зазвонил основной. Вера вздрогнула, но, увидев имя на дисплее, выдохнула с улыбкой.
— Подруга. Светка.
— Верусик, привет! — раздался в трубке звонкий голос. — Слушай, до меня дошли слухи, что у тебя кавалер завёлся!
— Уже и слухи дошли, — Вера невольно покраснела.
— А я чего звоню. У моего Витьки завтра юбилей, сорок лет. Приходи! И своего бери, познакомишь!
— Свет, я завтра не могу.
— Вера, идём, — тихо шепнул ей на ухо Степан. — Обязательно идём.
— Почему не можешь? — обиделась подруга.
Вера посмотрела на Степана. Он кивнул.
— Знаешь, придём, — твёрдо сказала она. — Во сколько?
— Часам к трём. И с ночёвкой, завтра ведь суббота, разъезжаться неохота будет. У нас дом большой, всем места хватит.
— Договорились.
Положив трубку, Вера повернулась к Степану.
— Ты что задумал?
— Ничего, — он улыбнулся одними глазами. — Просто отдохнём. Тебе нужно отдохнуть.
— А Багров? Завтра же последний срок.
— Вера. — Он взял её за плечи, и голос его стал твёрдым, как камень. — Я же сказал. Багров теперь моя забота. А ты завтра просто будешь веселиться на дне рождения подруги. И всю ночь будешь там. С друзьями. Со мной. Это очень важно. Запомни это.
Что-то в его взгляде было такое, что Вера лишь молча кивнула.
К Светлане поехали на такси — на празднике ведь не за рулём сидеть. Дом у подруги и вправду оказался просторным, с большим двором и лохматым добродушным псом. Собралось три пары. Все, кроме Степана, давно друг друга знали, но его приняли тепло, без вопросов — статного, немногословного, обаятельного по-своему.
Было весело. Жарили шашлык, смеялись, вспоминали былое. Вера давно так не смеялась. И только одно она заметила краем глаза: Степан почти не пил. Он подносил бокал к губам, чуть пригубливал — и ставил обратно. Но при этом мастерски изображал захмелевшего: говорил чуть громче обычного, смеялся охотнее, двигался расслабленнее. Зачем — она не понимала, но молчала.
Ближе к полуночи гости начали расходиться по комнатам. Вера помнила, как Степан, пошатываясь, проводил её до их комнаты. Помнила, как уютно было засыпать рядом, под мерное дыхание уснувшего дома. А потом сон сморил её.
Проснулась она от шума во дворе и яростного лая хозяйского пса. Вскочила, накинула халат, выбежала в коридор. Из соседних комнат высовывались заспанные, испуганные лица. Витя, хозяин, чертыхаясь, пошёл открывать.
В дом вошли полицейские. Трое. Впереди — мужчина с усталым лицом и погонами майора.
— Кто находится в доме? — спросил он строго.
— Наши гости, друзья, — растерянно ответил Витя. — А в чём дело-то?
Майор обвёл взглядом собравшихся и остановился на Вере.
— Вера Сергеевна, — сказал он, словно они были знакомы. — Где Степан Корнев?
— Какой Корнев? — пролепетала она, чувствуя, как холодеет внутри.
— Степан Дмитриевич Корнев. Ваш… знакомый.
— А что случилось?
— Сегодня ночью погиб Аркадий Львович Багров. И начальник его охраны. — Майор внимательно следил за её лицом. — Так где Корнев?
Вера почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, но усилием воли заставила себя стоять прямо.
— В комнате. Спит.
— Проводите.
Они прошли в комнату. Степан спал, разметавшись на кровати. И — Вера глазам своим не поверила — от него явственно несло спиртным. Он был пьян. Пьян по-настоящему, в стельку, это было видно за версту.
— Разбудите, — приказал майор.
С трудом, но Степана растолкали. Он сел, свесив ноги, мутно и непонимающе уставился на людей в форме.
— Где вы были этой ночью? — спросил один из полицейских.
— Здесь он был, — твёрдо ответила за него Вера. — Со мной. Всю ночь.
Майор повернулся к ней.
— Всю ночь? Вы спали или…
— Или, — выдержав его взгляд, ответила Вера.
— Товарищ майор, — вмешался хозяин дома. — Мы вчера в три часа дня собрались на мой юбилей. И с тех пор все вместе. Никто никуда не отлучался. Вот, и соседи подтвердят, и все гости.
Гости загалдели, подтверждая.
И тут до Веры дошло. По-настоящему дошло. Багрова больше нет. Того, кто целый год держал её в страхе, кто отнял у неё мужа, — больше нет. И страх, который сковывал её, вдруг отступил, а на его место пришла странная, отчаянная смелость.
— Товарищ майор, — спросила она почти спокойно. — А на каком основании вы вообще сюда ворвались посреди ночи?
— Мы проводим проверку, — несколько растерялся майор.
— Вы напугали полный дом людей. Перебудили детей у соседей. И всё это — на основании чего?
— Гражданин Корнев ранее проходил по схожей статье, — сказал майор. — Поэтому мы обязаны его проверить.
— Проверили?
Майор посмотрел на пьяного, ничего не соображающего Степана, на твёрдо стоящую Веру, на возмущённых гостей, готовых под присягой подтвердить любое слово. Что-то быстро прокрутил в голове. Багрова нет. А перед ним — вдова уважаемого в городе человека, при свидетелях, при железном алиби.
— Проверили, — сказал он уже мягче. — Составим протокол — и не будем больше вас беспокоить.
Протокол составили. Вера прочитала его внимательно, от первой до последней буквы. Все расписались. Полицейские уехали.
Когда дверь за ними закрылась, дом выдохнул. Гости загомонили, кто пошёл на кухню ставить чайник, кто отпаивать друг друга валерьянкой. А Вера взяла Степана за руку и увела в их комнату.
— Степан, — сказала она, плотно закрыв дверь. — Это твоих рук дело.
— О чём ты, Вера? — Хмель с него как ветром сдуло. Взгляд снова стал ясным и спокойным. — Мы же всю ночь были вместе.
— Я не дура, Степан. Я многое заметила за эти два дня. Как ты изображал пьяного на дне рождения. Как мы все странно быстро уснули. Деньги, которые ты у меня просил. И то, что от ресторана «Сатурн» сюда — двадцать минут быстрым шагом.
Степан долго смотрел на неё. Потом взял обе её ладони в свои.
— Вера. Давай договоримся раз и навсегда. Пока я рядом — ты не будешь забивать голову такими вещами. Есть вещи, которых тебе лучше не знать. Не ради меня. Ради тебя самой и ради твоего сына. Ты мне веришь?
Она смотрела в его серые, спокойные глаза — глаза человека, который год назад мог пройти мимо её беды, но не прошёл. Который отдал восемь лет жизни, защищая её мужа. И который теперь стоял между ней и всем злом мира.
— Верю, — сказала она тихо и уткнулась лбом ему в плечо.
— И вот ещё что, — добавил Степан. — С завтрашнего дня всё равно начнётся шумиха. Думаешь, полиция случайно нагрянула именно в дом твоей подруги? Нет. Знали, где нас искать. Кто-то навёл. Но это даже хорошо. Главное — мы всю ночь были вместе. На виду у шестерых свидетелей. Запомни это. Что бы ни спрашивали — мы были здесь.
— Запомнила, — сказала она.
Дело Багрова, конечно, ещё долго смаковали в местных новостях. Гадали, строили версии, искали врагов. Но врагов у Багрова было столько, что версий хватило бы на десяток детективов. А многим в городе — и в погонах, и без — было только спокойнее оттого, что его не стало. Месяца через полтора дело тихо легло в архив. И больше его не доставали.
За сыном в деревню они поехали вдвоём. Степан к тому времени восстановил права и сидел за рулём уверенно, как у себя дома.
Свекровь встретила их у калитки, всплеснула руками, увидев дочь не одну. Расспрашивать ни о чём не стала — только посмотрела на Степана долгим, понимающим взглядом, и, видно, что-то для себя решила. Вере ведь всего тридцать четыре. Молодая ещё. Жить да жить.
— А Миша где? — спросила Вера.
— За сараем чего-то колотит, — улыбнулась свекровь. — С утра до вечера там пропадает.
— Что колотит?
— Идём, посмотрим, — Степан, кажется, сразу всё понял.
За сараем мальчишка, голый по пояс, молотил кулаками подвешенный мешок с песком. Раз, другой, третий — сосредоточенно, упрямо. Увидев мать, он бросил мешок и кинулся к ней.
— Мам!
Она обняла его — и ахнула.
— Да ты же с меня ростом стал! За три месяца вытянулся!
Миша смущённо отстранился, исподлобья глянул на незнакомого мужчину.
— Знакомься, — сказала Вера. — Это Степан.
— Миша, — буркнул мальчишка, протягивая руку настороженно.
— Степан, — мужчина пожал её крепко, как взрослому.
— А вы кто? — прямо спросил Миша.
— Я работал у твоего отца. Был начальником его охраны. Правда, последние годы меня рядом не было.
Лицо мальчишки вдруг изменилось.
— Корнев? Степан Корнев? — выдохнул он.
— Он самый.
— Мне папа про вас рассказывал! — Настороженность мигом слетела с него. — Вы тогда его спасли, а вас за это посадили! Папа говорил, что вы человек настоящий. Говорил, если беда придёт, надо вас искать.
— Вот я и пришёл, — сказал Степан. И, кивнув на мешок, спросил: — Давно боксом занимаешься?
— Третий год. В городе в секцию хожу. А тут тренируюсь, чтоб форму не терять.
— Покажешь, что умеешь?
Миша оживился, встал в стойку, ударил по мешку — раз, два, связкой. Степан смотрел оценивающе, потом кивнул.
— Неплохо. Левую руку выше держи, лицо закрывай. Хочешь, поставлю тебе удар по-настоящему?
— Хочу! — глаза мальчишки загорелись.
Вера стояла чуть в стороне и смотрела на них двоих — на сына и на этого человека, который вошёл в её разорённую страхом жизнь и заполнил собой пустоту. И впервые за долгий, страшный год она почувствовала, что земля под ногами снова твёрдая.
«Они меня в обиду не дадут, — подумала она, глядя, как Степан показывает Мише, как правильно ставить ноги. — А я сделаю всё, чтобы у нас была настоящая семья. Крепкая. Тёплая. Такая, где никому не страшно».
Снег давно сошёл. Над деревней висело высокое весеннее небо, и где-то в саду уже зацветала первая яблоня.