Свекровь приехала к нам в среду. Не предупредив, как обычно. Стояла на пороге с чемоданом и двумя пакетами, в одном — банка солёных огурцов, в другом — кофта, которую она связала Мишке «на вырост».
— Лида Петровна, что ж вы не предупредили? Я бы котлеты пожарила.
— А я и без котлет проживу, Оль. Не голодаю.
Я улыбнулась, забрала пакеты, поставила чайник. Привычка. За семь лет брака с Артёмом я научилась не вздрагивать от внезапных визитов его матери. Научилась не считать, сколько она у нас гостит — три дня, неделю, десять дней. Научилась молчать, когда она даёт непрошеные советы по хозяйству.
— Мишка где?
— На продлёнке. До пяти.
— Ну вот, бабушка приехала, а внук на продлёнке. Развели бюрократию. В наше время дети после уроков сразу домой бежали.
Я кивнула. Спорить было бесполезно. В её «наше время» дети ещё и сами зарабатывали, и матерям в огороде помогали, и старших уважали — словом, всё было правильно, а сейчас всё не так.
— Я постелю вам в гостиной, как обычно?
— Стели, Олечка, стели. Я ненадолго. На недельку.
«На недельку» — это в её исполнении могло растянуться и на месяц. Но я снова кивнула и пошла за бельём.
«Артём у меня золотой, а вот с женой ему не очень повезло»
В четверг я взяла отгул и осталась дома. Свекровь с утра уехала к подруге в соседний район — к Тамаре Васильевне, у которой «и зять министр, и дочка в Москве». Я выдохнула. Целый день тишины.
Только день не задался. Шеф позвонил, сказал, что нужно срочно переделать презентацию. Я отменила запланированную прогулку в магазин и засела за ноутбук.
Свекровь вернулась около четырёх. Я даже не услышала, как она открыла дверь — у неё ключи, само собой. Услышала голос из коридора. Громкий, уверенный, с теми интонациями, которые появляются у людей старшего поколения, когда они разговаривают по мобильному — как будто связь плохая, и собеседник где-то за тысячу километров, но можно докричаться.
Я хотела выйти, поздороваться. Но услышала своё имя.
— Да Олька-то моя, Олька. Ну, невестка. Валь, ну ты же видела её, я тебя знакомила.
Я замерла у двери в коридор. Знаете это ощущение, когда понимаешь, что подслушиваешь, и одновременно понимаешь, что отойти не сможешь?
— Да какая там работа. Сидит то в офисе, то дома, в компьютере ковыряется. Артёмка-то у меня вкалывает с утра до ночи, а эта — на диванчике с ноутбуком. Репетиторство, говорит. Ну какое репетиторство, я тебя умоляю.
Я стояла. Не дышала.
— Да она и супы-то варить не умеет, а туда же — в учительницы метит. Я вчера попробовала — водица водицей. Свёклы пожалела, что ли. Мишку моего голодом морит, мальчик худой как спичка.
Мишка худой? Мишка, которому я в школу собираю контейнер с гречкой, котлетой и яблоком?
— Да и в доме у неё, Валь... Ну ты заходила, видела. Пыль на полках. Я приехала — у меня палец чёрный после того, как я по подоконнику провела. Артём, конечно, молчит. Он же у меня воспитанный. Но я-то вижу.
Я медленно села на стул у двери. Очень тихо.
— А самое главное знаешь что? Она же его держит. Артёмку моего. Зарплату всю — себе забирает. Он мне сам жаловался: «Мам, я даже на инструменты не могу спокойно потратить, отчитываюсь». Представляешь? Мужик в собственной семье — как мальчишка. Я ему говорю: разводись, Артём, найдёшь себе нормальную, хозяйственную...
«Я ему говорю: разводись»
Вот тут я встала.
Не потому что готова была взорваться — нет, наоборот, как будто внутри всё стало ровно и очень ясно. Как будто кто-то протёр стекло, и я наконец-то увидела пейзаж за окном.
Я вышла в коридор. Свекровь стояла спиной ко мне, у зеркала, и продолжала:
— Да я ей такое скажу, когда подходящий момент будет... Я ж не дура, лоб в лоб переть. Я аккуратненько. По капельке. А Артёмка сам поймёт.
— Лида Петровна.
Она обернулась. Не вздрогнула — она вообще не из тех, кто вздрагивает. Просто оглянулась, как будто я ей помешала.
— Валентина, я тебе перезвоню. Невестка пришла.
«Невестка пришла» — это в моей собственной квартире, заметьте.
Она отложила телефон. Посмотрела на меня внимательно. Прикидывала, видимо, сколько я слышала.
— Чего стоишь как соляной столб, Оль? Чайник поставь.
— Лида Петровна, я всё слышала.
— Что слышала?
— Всё. С того места, где «супы не умею варить», и до того места, где вы советуете Артёму со мной развестись.
Она приоткрыла рот, и выглядело это как оскал. И тут я увидела то, что видела всегда, но списывала на возраст, на характер, на «она же мать, что с неё взять». Я увидела человека, который меня не уважает. Никогда не уважал. И уважать не собирается.
— Олечка, ты не так поняла...
— Я так поняла, Лида Петровна. Очень точно поняла.
— Ну мы с Валей просто болтали...
— Болтали. Понятно.
Я прошла мимо неё в гостиную. Достала её чемодан из-за дивана — она каждый раз ставила его туда, и каждый раз я делала вид, что не замечаю, как он торчит из-под пледа.
— Ты чего это?
— Я вам помогу собраться.
«Артёмка приедет — разберёмся»
Лида Петровна выпрямилась во весь свой невысокий рост.
— Так. Без сына я никуда не уезжаю. Артёмка приедет — разберёмся.
— Артём приедет в восемь. До восьми у вас есть время собрать вещи. В девять у вас поезд... вернее, я вас отвезу на вокзал, у вас же обратный билет с открытой датой, помните, вы хвастались?
— Олька, ты ополоумела?
— Нет. Я наконец-то в полном порядке.
Я открыла шкаф, вытащила её халат — фланелевый, в розочках, она его всегда возила с собой. Положила в чемодан. Сверху — тапочки. Сверху — ту самую кофту, которую она связала Мишке.
— Кофту, кстати, заберите. Мишка такие не носит, у него аллергия на шерсть, я вам три раза говорила.
— У него нет никакой аллергии! Это ты выдумала, чтобы мои подарки выкидывать! — она отбросила пакет.
— У него есть аллергия. Есть справка от врача. Я вам её даже показывала. Вы не запомнили, потому что вам неинтересно.
Она села на диван. Скрестила руки на груди.
— Никуда я не поеду. Это квартира моего сына.
— Это наша с Артёмом квартира. Половина куплена на мои деньги. У меня есть документы. Если хотите — покажу.
— Какие у тебя деньги, репетиторша!
— Двенадцать лет работы. С пятого курса университета. Сначала школьники по тысяче за час, потом по две, потом по три. Сейчас по четыре. Двадцать учеников в неделю. Считайте сами, Лида Петровна. Я давно посчитала.
Она моргнула. Я думаю, она впервые в жизни услышала от меня цифры.
«Мам, а почему бабушка с чемоданом?»
В полшестого пришёл Мишка. С ранцем, с пакетом сменки, с разрисованной щекой — учительница рисования что-то с ними затеяла.
— Мам, а почему бабушка с чемоданом?
— Бабушка уезжает домой, солнце. У неё дела.
— Какие дела?
— Свои. Иди мой руки, я тебе поесть разогрею.
Мишка пошёл мыть руки. Лида Петровна посмотрела на меня так, будто я ему только что объявила о войне.
— При ребёнке... ты при ребёнке меня выпроваживаешь...
— Я при ребёнке вас провожаю. Это разные вещи.
— Артём узнает — мало тебе не покажется.
— Артём узнает обязательно. Я ему сама расскажу. И про супы. И про пыль. И про развод. Дословно, Лида Петровна. У меня хорошая память, я же репетитор.
Она побледнела. Вот тут — да, побледнела. Видимо, представила, как это всё прозвучит вслух, в присутствии сына, без права на «ты не так поняла».
— Оля. Олечка. Ну давай я перед Артёмкой не буду... Давай это между нами останется.
— Не останется. Извините.
«Артём, мне нужно с тобой поговорить»
Артём приехал в десять минут девятого. Уставший, голодный, с этим своим выражением лица, которое означает «дайте мне поесть и не трогайте полчаса».
— О, мам, а чего чемодан в коридоре?
Я не дала ей ответить.
— Артём, мне нужно с тобой поговорить.
Я завела его в кухню. Закрыла дверь. И рассказала. Слово в слово. Я действительно очень хорошо запоминаю — это профессиональное.
Артём слушал молча. Не перебивал. Когда я закончила, он минуты две смотрел в стол. Потом встал, вышел в коридор.
— Мам.
— Артёмушка, она всё переврала...
— Мам, ты говорила какой-то Валентине, что мне надо развестись?
Молчание.
— Говорила?
— Артём, ты пойми, я как мать...
— Говорила или нет?
— Ну говорила. Но я же...
— Я отвезу тебя на вокзал.
Свекровь схватилась за стенку. Не в плохом смысле — просто оперлась. Артём — он у меня большой, спокойный, не из тех, кто кричит. Но когда он говорит вот таким ровным голосом, спорить с ним бесполезно. Я это знаю. И его мама, оказывается, тоже знает.
«Оль, прости»
На вокзал поехали втроём. Я настояла. Не для того, чтобы добить — для того, чтобы поставить точку при свидетелях. При её сыне.
В машине молчали. Лида Петровна смотрела в окно. Артём вёл. Я сидела сзади, рядом с чемоданом.
На перроне я отдала ей пакет. Тот самый, с кофтой.
Она взяла. Молча. Артём проводил её до вагона, помог занести чемодан. Вернулся. Сел в машину. Положил руки на руль и долго так сидел, не заводя.
— Оль.
— Да.
— Прости.
— За что?
— За все эти приезды её, за претензии и поучения.
Я не ответила. А что тут отвечать? Я просто положила руку ему на плечо. Он накрыл её своей. Так мы и просидели минут пять, пока поезд, который было видно со стоянки на привокзальной площади, не тронулся.
Дома Мишка уже спал. На подоконнике — том самом, с «чёрным пальцем» — лежала забытая свекровью заколка. Я взяла её, повертела в руках. Хотела выбросить. Но положила в ящик стола. Пусть лежит. На память — что бывает, если слишком долго делать вид, что не слышишь.
Следующая история будет ещё интереснее! Подписывайтесь, чтобы не пропустить! Мы рады каждому читателю, каждому комментарию! СПАСИБО ВАМ!