— Надя, ты понимаешь, что своим карьеризмом разрушаешь хрупкую экосистему нашего брака? — Даня возлежал на диване в позе умирающего лебедя, лениво переключая каналы пульта. — Твой новый оклад — это удар по моему мужскому эго.
Надежда даже не повернулась. Она ожесточенно терла губкой сковородку, на которой еще утром шкворчала банальная яичница. Конец июня выдался душным, асфальт за окном плавился, а в их панельной трешке плавились остатки Даниного здравого смысла.
— Твое эго, Данечка, кажется, окончательно переселилось в район поясницы, — Надя грохнула чистую посуду в сушилку. — Разрушаю я, надо же. Тебе напомнить, сколько стоит килограмм хорошей говядины в магазине за углом?
— Вот именно! — Даня воодушевился и даже приподнял голову от подушки. — Теперь ты получаешь в два раза больше, и мы можем позволить себе не просто говядину, а мраморный стейк. Так зачем мне корячиться в этом душном офисе за копейки, если ты одна легко закроешь все наши базовые потребности? Я имею право на творческий отпуск.
Надя вытерла руки полотенцем и посмотрела на мужа. Пятьдесят лет — прекрасный возраст для мужчины. Самый расцвет, как любят писать в журналах. Но Даня, видимо, решил, что расцветать лучше в горизонтальном положении. Новости о том, что Надежде, как ведущему инженеру-технологу на заводе, наконец-то утвердили двойную ставку и премию за модернизацию линии, подействовали на супруга терапевтически. Он мгновенно осознал, что смертельно устал от работы менеджером по продажам пластиковых окон.
— Творческий отпуск у тебя, значит, — Надя усмехнулась, опершись о косяк. — Как в том фильме: «Кто не работает, тот ест». Точнее, в твоем случае — планирует есть за мой счет.
— Это называется делегирование финансовых обязанностей в пользу более успешного партнера, — важно изрек Даня, снова уставившись в телевизор, где крутили какой-то старый советский детектив.
Из детской, громко топая, вышла восемнадцатилетняя Лена. Ее вид выражал крайнюю степень подросткового страдания от несправедливости бытия.
— Мам, мне нужны деньги на новые джинсы, — с порога заявила дочь. — Старые вообще отстой, в них стыдно на репетиции ходить. И Сашке на новые струны для гитары подкинь, а то он весь дом своим жужжанием замучил.
— К отцу обратись, — спокойно ответила Надя. — У него как раз образовалось много свободного времени для распределения семейного бюджета.
— А смысл? — Лена скептически фыркнула. — Папа сказал, что он теперь свободный художник и все вопросы к нашему новому семейному олигарху. То есть к тебе.
Даня на диване довольно замурлыкал под нос какую-то мелодию. Надя глубоко вздохнула. Внутри нее просыпалось то самое чувство, с которым советские женщины в свое время штурмовали дефицитные отделы универмагов — смесь ледяной решимости и легкого азарта.
***
К исходу первой недели «творческого отпуска» Дани квартира начала напоминать филиал цыганского табора после набега на кондитерскую фабрику. Пятнадцатилетний Саша, пользуясь каникулами, оккупировал компьютерный стол, где груды фантиков от конфет и пустые стаканы из-под компота образовали причудливый архитектурный ансамбль.
— Саш, убери за собой, — Надя попыталась воззвать к совести сына, пробираясь через завалы.
— Мам, ну подожди, у меня тут важный раунд, — донеслось из наушников. — И вообще, папа сказал, что раз ты теперь много зарабатываешь, мы можем нанять клининг.
Надя замерла с тряпкой в руках. Клининг. Слово-то какое придумали, заморское. Раньше это называлось «взять швабру и вкалывать», а теперь — клининг.
— Папа, значит, сказал? — Надя заглянула в гостиную.
Даня сидел в кресле, дегустируя дорогой сыр, который Надя купила к выходным. Рядом на журнальном столике сиротливо примостилась квитанция за коммунальные услуги. Сумма там красовалась внушительная — отопление, вода, общедомовые нужды, будь они неладны.
— Данечка, а кто у нас за квартиру платить будет? — ласково поинтересовалась Надя, демонстрируя бумажку. — Твое эго или твое вдохновение?
— Надь, ну что ты мелочишься? — Даня поморщился, словно у него заболел зуб. — При твоих новых доходах эта квитанция — тьфу, на один зуб. Не порти мне кармический покой. Я как раз обдумываю концепцию своего будущего романа.
— Романа? — Надя не сдержала ироничной улыбки. — О чем же? О невыносимой тяжести бытия на чужой шее? Ты бы хоть мусор вынес, писатель. Из ведра уже скоро новая жизнь зародится.
— Художника обидеть может каждый, — надулся Даня. — Лариса из третьего подъезда вон своего Кольку вообще в Турцию возила, когда он три года работу искал. И ничего, жили как-то.
— Лариса своего Кольку оттуда в итоге не привезла, если ты помнишь, — отрезала Надя. — Оставила аниматором работать. Хочешь повторить его судьбу? Могу организовать путевку в один конец.
Вечером ситуация повторилась, но уже в более крупных масштабах. Лена привела подружек, которые без зазрения совести опустошили кастрюлю с супом, сваренным Надей на три дня вперед. Даня при этом благодушно вел с девицами беседы о высоком искусстве, лениво ковыряя в зубах зубочисткой.
— Мама у нас теперь локомотив прогресса, — хвастался Даня молодежи. — Обеспечивает тылы, пока я нахожусь в экзистенциальном поиске.
Надя стояла у раковины, отмывая жирные тарелки, и слушала этот бред. «Локомотив», надо же. А то, что у этого локомотива от постоянного стояния у станка и домашних забот уже ноги к вечеру гудят так, будто она пешком до Владивостока дошла, никого не волновало. На плите остывал чайник, на столе высилась гора немытых чашек, а в кармане Дани уютно устроилась ее дополнительная банковская карта, которую он «одолжил для мелких расходов».
***
Переломный момент наступил во вторник, когда Надя зашла в приложение банка, чтобы проверить баланс. От увиденной суммы у нее едва не перехватило дыхание. Половина ее заветной прибавки, которую она планировала отложить на ремонт ванной, испарилась.
В выписке значились: «Магазин автозапчастей», «Доставка суши» и какой-то загадочный «Центр релаксации».
— Даниил! — Надя вошла в спальню с фурией в глазах. — Это что такое? Какие еще суши? Какой центр релаксации?
Даня, завернувшись в плед, даже не вздрогнул.
— Надюш, ну Саше нужен был новый чехол на сиденье велосипеда, Ленка просила роллы, а у меня спина разболелась от постоянного сидения за компьютером. Я сходил на массаж. Мы же... ну, в общем, одна ячейка общества. Твой доход — это наш общий успех.
— Наш общий успех? — Надя рассмеялась, и этот смех не предвещал ничего хорошего. — Значит так, дорогой мой искатель истины. Раз уж ты решил, что моя зарплата покрывает все, давай пересмотрим наши условия.
— В каком смысле? — Даня подозрительно прищурился.
— В прямом. С завтрашнего дня ты переходишь на полное самообеспечение в плане капризов. Продукты я покупаю по списку. Никаких доставок. Никаких массажей. Хочешь творить? Твори бесплатно. А карту верни.
Даня нехотя вытащил из кармана пластиковый прямоугольник и швырнул его на тумбочку.
— Мелочная ты женщина, Надя. Никакого полета мысли. Подумаешь, пара тысяч рублей. Скоро я напишу шедевр, и мы утонем в золоте.
— Пока что мы тонем только в твоем вранье и немытых тарелках, — отрезала Надя, забирая карту.
Она вышла на кухню, где Сашка как раз пытался соорудить бутерброд из последних запасов колбасы.
— Мам, а сыр кончился? — уныло спросил сын.
— Кончился, Сашенька. И колбаса эта — последняя. С завтрашнего дня у нас режим строгой экономии. Кто не вносит вклад в семейную копилку, тот питается исключительно кашей на воде. Понятно объясняю?
Саша притих, сообразив, что шутки кончились. Атмосфера в доме накалилась до предела. Лена, вернувшись с прогулки, попыталась было завести пластинку про новые шмотки, но наткнувшись на ледяной взгляд матери, быстро ретировалась в свою комнату.
***
В среду утром Надя ушла на работу пораньше, демонстративно не оставив на кухонном столе ни копейки наличных. В холодильнике сиротливо стояла кастрюля с остатками вчерашней каши и банка старого варенья.
Даня проснулся ближе к полудню. Привычный утренний ритуал — кофе с круассаном, принесенным Надей из пекарни — был безжалостно сорван. В банке с кофе обнаружилась лишь унылая коричневая пыль на самом дне.
— Саш! — крикнул Даня в коридор. — Мама что, кофе не купила?
— Не-а, — отозвался сын из комнаты. — Она сказала, что кофе — это роскошь для работающих граждан. А нам положен чай «Бодрость» второго сорта. Вон там, в углу шкафа лежал, с советских времен, наверное.
Даня поморщился. Попытка заказать доставку через телефон провалилась — приложение выдало обидное «Недостаточно средств». Его личная заначка давно иссякла, а Надина карта была вне зоны доступа.
К вечеру, когда Надя вернулась с завода, дома ее встретила непривычная тишина. Даня сидел на кухне перед пустой тарелкой с видом незаслуженно обиженного интеллигента. Лена и Саша притихли в своих комнатах, шурша какими-то старыми запасами сухарей.
— Ну что, как продвигается роман? — бодро спросила Надя, ставя на стол пакет, из которого доносился умопомрачительный запах свежего хлеба и запеченной курицы.
Даня сглотнул слюну, его глаза хищно блеснули.
— Надя, это негуманно. Ты устраиваешь тут какой-то геноцид по профессиональному признаку. Я твой муж, в конце концов!
— Муж — это статус военнообязанный, Данечка, — Надя спокойно достала курицу и начала резать ее на порции. — Он подразумевает защиту и обеспечение тыла. А ты у нас перешел в разряд иждивенцев. Так что курица сегодня — только для тех, кто принес пользу обществу. Я отработала смену. Сашка помог бабушке со второго подъезда донести сумки, она ему за это сотню дала — вот он свой вклад внес. Ленка полы в коридоре помыла. А ты что сделал для хип-хопа, как говорит молодежь?
Даня встал из-за стола, гордо выпрямив спину.
— Ах так! Раз ты меряешь любовь кусками курицы, я уйду. Уйду туда, где меня ценят как личность, а не как ломовую лошадь!
— И куда же, интересно? — Надя даже бровью не повела. — К маме своей? Так Лидия Михайловна со своей пенсии твой «центр релаксации» точно не оплатит. Она тебя быстро к прополке грядок на балконе приставит.
Даня промолчал, но в глазах его зажегся опасный огонек. Он понял, что стандартные манипуляции больше не работают. Надя действительно изменилась после этого чертова повышения. Она больше не была той покладистой Наденькой, которая безропотно тянула на себе весь быт и радовалась каждой подработке мужа.
***
Пятничное утро преподнесло Надежде настоящий сюрприз. Она уже собиралась выходить из дома, когда Даня, сияя как начищенный медный таз, преградил ей дорогу в коридоре. На нем были наглаженные брюки и чистая рубашка, которую он обычно надевал только на юбилеи дальних родственников.
— Можешь поздравить меня, Надежда, — торжественно произнес он. — Твой деспотизм принес плоды. Я нашел способ доказать тебе, что мои интеллектуальные способности стоят гораздо дороже твоего заводского труда.
— Неужели на работу устроился? — Надя удивленно приподняла очки. — Кем? Директором пляжа?
— Бери выше. Я заключил сделку, которая перевернет наше представление о семейных доходах. Один мой старый знакомый предложил мне уникальный проект. Никакого офисного рабства. Вложения минимальные, а выхлоп — уже через неделю.
Надя почувствовала, как внутри у нее все сжалось от нехорошего предчувствия. Когда Даня начинал говорить про «уникальные проекты» и «минимальные вложения», это обычно заканчивалось тем, что они полгода выплачивали какой-нибудь очередной кредит за чудо-пылесос или партию чудодейственных фильтров для воды, которые до сих пор пылились на антресолях.
— Даня, признавайся сразу, — Надя строго посмотрела ему в глаза. — Где ты взял деньги на эти «минимальные вложения»? Моя карта у меня. У тебя за душой ни гроша.
Муж загадочно улыбнулся и сделал шаг назад, открывая вид на гостиную. Там, на журнальном столике, вместо привычной квитанции за квартиру лежала серая папка с какими-то документами, а рядом красовался старинный Надин серебряный подстаканник — семейная реликвия, доставшаяся ей еще от дедушки-профессора. Точнее, подстаканника там как раз и не было, вместо него лежал синий квиток из ломбарда.
— Ты... ты сдал дедовский подстаканник? — у Нади даже голос перехватил от возмущения.
— Это не просто сдал, это инвестиция! — гордо заявил Даня. — Через неделю я выкуплю его обратно, да еще и с процентами. Зато теперь у меня есть стартовый капитал для дела всей моей жизни.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...