22 июня 1957 года пленум ЦК КПСС превратился в настоящий суд. На скамье подсудимых — не уголовники, а высшие фигуры партии: Вячеслав Молотов, Георгий Маленков, Лазарь Каганович и примкнувший к ним Дмитрий Шепилов. Их клеймили как
«антипартийную группу».
А ведь всего за четыре дня до этого именно они едва не отправили в политическое небытие Никиту Хрущёва. История, в которой охотники в считаные дни сами стали добычей, заслуживает того, чтобы разобрать её по косточкам.
Заседание, после которого всё перевернулось
18 июня 1957 года заседание Президиума ЦК постановило освободить Хрущёва от обязанностей Первого секретаря ЦК. Казалось, дело сделано. Однако ему вместе со сторонниками удалось настоять на том, чтобы окончательное решение выносилось не в узком кругу, а на пленуме ЦК. Эта отсрочка и решила всё.
В преддверии пленума Хрущёв времени не терял, тогда как его противники, наоборот, вели себя на удивление пассивно. В руках Первого секретаря оставались два рычага, перевесившие любые постановления Президиума. Во-первых, контроль над средствами массовой информации, которые даже не обмолвились о состоявшемся заседании и его решении. Во-вторых, поддержка силовых структур: за Хрущёва встали председатель КГБ Иван Серов и министр обороны Георгий Жуков.
Когда 22 июня собрался пленум, чаша весов окончательно качнулась. Те члены Президиума ЦК, что прежде поддержали оппозицию, — Ворошилов, Микоян, Булганин — поспешно переметнулись назад. Расправа была обставлена постепенно: сначала членов «антипартийной группы» исключили из ЦК и отправили на незначащие посты, а после XXII съезда КПСС в 1961 году — исключили из партии. Формулировка обвинения звучала тяжело:
«соучастие в сталинских репрессиях».
Почему созрел заговор
Чтобы понять, откуда взялась оппозиция, нужно вернуться чуть назад. В 1956–1957 годах недовольство Хрущёвым нарастало и в высших эшелонах партии, и среди населения страны. Спусковым крючком стал его доклад на ХХ съезде КПСС, резко поносивший всю политику Сталина. Многие восприняли это недоумённо либо весьма отрицательно.
Уже в марте 1956 года в Грузии прокатились демонстрации протеста, жестоко подавленные. Показательно, что отдельные протестующие несли лозунг передачи власти Вячеславу Молотову — тогдашнему министру иностранных дел и близкому соратнику Сталина на протяжении десятилетий.
Дальше следовала череда шагов, бивших по авторитету самого Хрущёва и по международным позициям страны. В октябре 1956 года он прозевал вспышку антисоветского восстания в Венгрии. Подавить его в зародыше не успели — советским войскам пришлось целый месяц вести там настоящую войну. Тогда же обозначились первые трения с Китайской Народной Республикой. И на этом тревожном фоне Хрущёв снял Молотова с поста министра иностранных дел.
Всё сопровождалось сосредоточением власти в одних руках, растущей нетерпимостью к коллегам и стремлением единолично решать любые дела. Именно в таких условиях внутри Президиума ЦК и созрела оппозиция. Её ключевыми фигурами, помимо Молотова, стали Лазарь Каганович и Георгий Маленков. Последний имел личные счёты: в феврале 1955 года Хрущёв снял его с поста Председателя Совета Министров СССР — и сделал это при поддержке того самого Молотова. Теперь вчерашние соперники объединились против общего врага, а к ним примкнул Дмитрий Шепилов, унаследовавший от Молотова кресло министра иностранных дел.
Что стояло за обвинениями
До сих пор некоторые авторы пытаются представить попытку свержения Хрущёва в июне 1957 года как
«реакционный переворот»
и
«заговор сталинистов».
Парадокс в том, что вина самого Хрущёва в репрессиях 1930–40-х годов была огромной. Но главное даже не это: вопрос об отношении к Сталину в те июньские дни ни разу не поднимался. Речь шла исключительно о волюнтаристских, авторитарных методах хрущёвского руководства и о том, что страна под его началом движется не туда, куда следовало бы.
Развилка истории: СССР, которого не случилось
А теперь — самое любопытное. Что было бы, возьми верх противники Хрущёва?
Скорее всего, Первым секретарём ЦК избрали бы Молотова. Право на это он имел как старейший на тот момент член Президиума ЦК — если не считать больного Ворошилова, — да к тому же человек, тесно работавший ещё с Лениным в 1917 году. Учитывая, что генсеки КПСС правили до самой смерти, если их, подобно Хрущёву, не снимали с должности, Молотов мог бы бессменно оставаться у руля вплоть до 1986 года. А его преемником стал бы любой из соратников по «антипартийной группе» — все они отличились удивительным долголетием: Маленков скончался в 1988 году, Каганович — в 1991-м, Шепилов — в 1995-м.
Чем обернулось бы такое правление? Молотов прекратил бы эксперименты с государственным управлением, не приведшие ни к чему хорошему, и, возможно, свернул бы затратную кампанию по
«освоению казахстанской целины»,
обернувшуюся зависимостью СССР от импортного хлеба. Опытный дипломат вряд ли довёл бы отношения с США до
«карибского ракетного кризиса»
и наверняка сумел бы вывести страну из затруднений «холодной войны» с минимальной потерей престижа. Едва ли развалился бы и ценный стратегический союз СССР с КНР — тем более что Молотов и Мао Цзэдун отлично знали и уважали друг друга.
Поплатился бы лишь один человек — маршал Жуков. Его сняли бы с поста министра обороны СССР, и его имя не славилось бы как имя
«первого маршала Победы»
— по меньшей мере, пока Молотов возглавлял бы КПСС, то есть до 1986 года. Впрочем, ирония судьбы в том, что Хрущёв «отплатил» Жукову за поддержку тем же самым, отправив его в отставку уже в октябре 1957 года.
Любым разоблачениям «сталинизма» был бы положен конец — до тех пор, пока «антипартийная группа» обеспечивала преемственность власти, а это, вполне возможно, тянулось бы вплоть до 1990-х годов. Кое-что, впрочем, совпало бы с реальностью: СССР всё так же тратил бы значительную часть ресурсов на поддержку
«сил социалистической ориентации»
в освобождающихся от колониального гнёта странах Африки и Азии.
Развалился бы Союз быстрее или медленнее?
Сложнее судить о том, как сложилась бы судьба страны в 1980-х. Бытует мнение, что без объявленных Горбачёвым «перестройки» и «демократизации» Союз и социалистическая система рухнули бы ещё быстрее. С этим трудно согласиться: революции случаются обычно, когда идёт слабина «сверху», а при её отсутствии оппозиционные КПСС силы вряд ли сумели бы организоваться.
Отсюда и осторожный вывод: победа оппозиции Хрущёву в 1957 году, вероятно, обеспечила бы единство СССР и преемственность курса КПСС где-то до 1995 года. Тут возникает последняя развилка — оказался бы Союз в финале ХХ века ближе к динамично развивающемуся Китаю или к застойной Северной Корее? Ответить определённо невозможно. Как немыслимо и точно представить, в какую сторону и с какой интенсивностью повернулся бы политический процесс, когда верхушка КПСС неизбежно начала бы перемены где-то в 1990-е.
Одно бесспорно. Тихий дворцовый переворот октября 1964 года, когда Хрущёва наконец сняли с должности Первого секретаря ЦК КПСС и отправили на пенсию, увенчался успехом. А вот его генеральная репетиция в июне 1957-го провалилась — и развернула историю огромной страны совсем в другую сторону.