– Ты эту полку взглядом к стене приклеить пытаешься, или все-таки перфоратор возьмешь? – голос Тамары Павловны заставил вернуться к реальности из раздумий.
Антон медленно выдохнул и опустил карандаш, которым размечал стену. Его теща обладала уникальным талантом: она могла появиться в комнате совершенно бесшумно и сразу вызвать чувство вины. Сегодня она приехала «проведать своих», хотя у Антона был единственный выходной после тяжелой рабочей недели.
– Я измеряю уровень, Тамара Павловна, – миролюбиво ответил он, не оборачиваясь. – Чтобы ваша подарочная ваза потом не съехала на пол вместе с книгами.
– У нормального хозяина ничего не съезжает, – парировала теща, присаживаясь на краешек дивана. – Вон у Любочки зять сам баню на даче поставил за две недели. А ты третьи выходные с одной доской возишься, грязь только разводишь.
Антон прикрыл глаза. Баню зять Любочки, может, и поставил, только вот пил он так, что сама Любочка периодически ночевала у соседей, спасаясь от его буйного нрава. Но в системе координат Тамары Павловны это были несущественные мелочи, ведь главное мерило мужской состоятельности – это умение махать молотком.
В комнату заглянула Марина, вытирая руки кухонным фартуком. На ее лице застыло выражение глубокой скорби, с которым она обычно чистила картошку или загружала посудомойку.
– Мам, ну оставь его, – вздохнула она с такой трагичной интонацией, словно просила отстать от юродивого. – Пусть хоть как-нибудь повесит, лишь бы не отвалилось. Устал человек за компьютером кнопки нажимать, перетрудился.
Эта фраза зацепила Антона куда сильнее, чем ворчание тещи. Он работал ведущим разработчиком, зарабатывал весьма прилично и закрыл ипотеку за эту просторную квартиру на пять лет раньше срока. Но для жены и ее матери он упорно оставался кем-то вроде бесполезного приложения к клавиатуре, который «в жизни тяжелее мышки ничего не поднимал».
***
– Иди ужинать, добытчик, – скорбно позвала Марина из кухни, когда полка наконец заняла свое законное место.
На столе дымилось запеченное мясо с картофелем. Тамара Павловна ела, методично отодвигая на край тарелки кусочки моркови и лука. Она брезгливо осматривала кухню, словно ища, к чему бы еще придраться в этой сверкающей чистотой комнате.
– Мясо жестковато, не умеет твой муж его выбирать, – наконец вынесла она вердикт, пережевывая очередной кусок. – Ну да ладно, что купили, то и едим. Я же понимаю, времена нынче тяжелые, не до фермерских деликатесов.
Антон поперхнулся куском нежнейшей говяжьей вырезки, которую лично выбирал вчера на рынке, отдав за нее приличную сумму. Он перевел удивленный взгляд на жену, ожидая, что она выскажется за качество продуктов. Марина поспешно опустила глаза в тарелку и начала интенсивно жевать, пряча лицо за распущенными волосами.
– Нормальное мясо, мам, – пробормотала она себе под нос. – Просто я в духовке его передержала немного, отвлеклась на стирку.
– Да при чем тут ты, доченька? – Тамара Павловна сочувственно, с театральным надрывом погладила Марину по руке. – Я же вижу, как вы экономите на всем, каждую копейку считаете. Вчера зашла к вам днем, а в холодильнике мышь того. Один сыр засохший да йогурты стоят.
– Тамара Павловна, – Антон аккуратно положил вилку на стол, стараясь сохранять спокойствие. – Вчера вечером нам привезли доставку продуктов из супермаркета на приличную сумму. Холодильник забит так, что дверца еле закрывается. Какая мышь?
Теща поджала губы и выразительно посмотрела на дочь. Затем она полезла в свою необъятную кожаную сумку, долго там чем-то шуршала, перекладывая ключи. Наконец она с тяжелым вздохом выложила на стол пухлый белый конверт.
– Вот, доченька, – голос ее дрогнул от сдерживаемой гордости и самолюбования. – Держи. На зимние сапоги тебе скопила с пенсии, во всем себе отказывала. Раз уж твой муж только в монитор свой смотреть умеет, а жену обуть не в состоянии. Не ходить же тебе в тех старых ботинках, как оборванке.
Над столом повисла тишина. Слышно было только, как мерно гудит тот самый холодильник, в котором якобы откинулась мышь. Антон смотрел на конверт, не веря своим ушам. Буквально в прошлую среду они с Мариной были в торговом центре, где он купил ей брендовые кожаные сапоги почти за сорок тысяч рублей.
– Какие сапоги? – медленно произнес он, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. – Марина, мы же три дня назад купили тебе обувь.
– Антон, ну не начинай при маме! – лицо Марины пошло некрасивыми красными пятнами, она попыталась незаметно смахнуть конверт к себе на колени. – Мамочка, спасибо большое, не стоило так тратиться, но я...
– Как это не стоило? – возмутилась теща, победно глядя на зятя. – Еще как стоило! Не стыдно тебе, Антоша? Жена в обносках ходит, у матери-пенсионерки просит помощи! Тьфу, а не мужик!
– Хватит, – голос Антона не был громким, но в нем прозвучала такая твёрдость, что Тамара Павловна поперхнулась на полуслове. Он медленно встал из-за стола, опираясь костяшками пальцев о столешницу. Внутри не было ярости, только холодное, ясное осознание того, что этот абсурдный цирк затянулся.
– Твоя мама может воспитывать тебя, но не меня. В моем доме это не пройдет, – строго сказал муж, глядя прямо в бегающие глаза Марины. – А теперь, Тамара Павловна, вы заберете свои деньги и поедете домой. Наш ужин окончен.
Теща театрально схватилась за сердце, хотя ее глаза блестели от ярости, а не от боли. Она ждала, что зять начнет оправдываться или суетиться вокруг нее, но он лишь молча стоял и ждал.
– Ноги моей здесь не будет! – рявкнула она, вскакивая со стула так резко, что тот едва не упал. – Хам! Неблагодарный сухарь!
Марина бросилась за ней в прихожую, суетливо подавая пальто и твердя извинения. Хлопнула входная дверь, и через секунду жена вихрем влетела обратно на кухню, сжимая кулаки.
– Ты в своем уме?! – завизжала она, брызгая слюной. – Ты разрушаешь нашу семью! Она мне помогает, она от себя последние копейки отрывает, а ты ее выгнал на улицу!
Она развернулась и, громко топая, убежала в спальню, с силой захлопнув за собой дверь. Звонко щелкнул замок.
Антон остался один посреди кухни, чувствуя себя так, словно разгрузил вагон угля. Хотелось налить себе чего-нибудь крепкого. Его взгляд случайно упал на ноутбук, который Марина оставила открытым на кухонном островке.
Экран ярко загорелся – пришло уведомление в веб-версии мессенджера. Антон никогда не лез в чужие переписки, считая это низостью, но текст всплывающего окна был слишком крупным.
«Скинула тебе еще 15 тысяч на карту. Купи себе нормальной еды втихаря от этого жмота. Держись, доченька, я с тобой».
Антон нахмурился. Он подошел к экрану и прокрутил колесико мышки вверх, пробегаясь глазами по истории сообщений. С каждым прочтенным абзацем его брови ползли все выше, а внутри разрасталось чувство ледяной пустоты. Это была не просто разовая жалоба маме в порыве ссоры.
«Мам, он опять всю зарплату на свои железки спустил. Сидим на пустых макаронах, даже чая нормального нет», – писала Марина во вторник. В тот самый день, когда они заказывали огромный сет суши на вечер.
«Он наорал на меня из-за того, что я купила себе шампунь подороже. Сказал, что я транжира и пускаю его по миру», – гласило сообщение от прошлой недели. В реальности Антон ничего подобного не было.
Марина методично, неделя за неделей, создавала образ забитой, нищей жены, страдающей от мужа-тирана. А Тамара Павловна, охая и причитая, регулярно переводила ей «помощь из пенсии», чувствуя себя спасительницей. Антон вспомнил и «новые зимние сапоги», и «косметолога», на которого Марина вечно клянчила деньги.
Она просто цинично доила собственную мать, играя на ее нелюбви к зятю. А его выставляла чудовищем, чтобы оправдать свои тайные финансовые вливания, которые тратила на брендовые сумочки и походы в спа.
Он взял ноутбук в руки и неспешным шагом направился к спальне. Дернул ручку – предсказуемо заперто.
– Марина, открой дверь, – спокойно, без лишних эмоций произнес он.
– Уходи! Я не хочу тебя видеть! – донесся из-за двери приглушенный, нарочито страдальческий голос.
– Если ты не откроешь эту дверь через три секунды, я сниму ее с петель вместе с косяком. И ты прекрасно знаешь, что я это сделаю.
Щелкнул замок, и Марина появилась на пороге, картинно прижимая к глазам бумажную салфетку. Глаза ее при этом оставались совершенно сухими и цепкими. Антон молча развернул к ней экран ноутбука с открытой перепиской.
– Значит, на пустых макаронах сидим? – его голос звучал пугающе ровно. – А я, оказывается, домашний тиран, который не дает тебе денег на шампунь?
Марина резко побледнела. Она попыталась выхватить ноутбук, но Антон спокойно убрал его в сторону.
– Антон, это... ты не так понял! – ее голос предательски дрогнул, она забегала глазами по комнате, ища спасения. – Это просто... ну, мама любит чувствовать себя нужной! Если ей не жаловаться, она будет лезть в другие наши дела и учить нас жить! Я просто ее отвлекала!
– Отвлекала? – Антон горько усмехнулся, глядя на жену, как на незнакомку. – Выкачивая из нее деньги и поливая меня грязью? Ты сделала из меня монстра в глазах собственной матери ради лишних двадцати тысяч в месяц на свои прихоти?
– Да что такого страшного я сделала?! – внезапно выкрикнула Марина, переходя в агрессивное нападение, когда поняла, что оправдания не работают. – У нее деньги на вкладе просто так лежат, инфляция их съедает! А ты мне на сумочку новую зажал в прошлом месяце! Я же женщина, мне нужно ухаживать за собой!
Она стояла перед ним – раскрасневшаяся, злая, абсолютно уверенная в своей правоте. В этот момент Антон понял, что дело вообще не в теще. Тамара Павловна была просто удобной зрительницей и спонсором в театре одного актера, который устроила его жена.
Раздражение и обида вдруг полностью испарились. Осталась только ясность. Он посмотрел на женщину, с которой делил быт последние четыре года, и понял, что ему больше не о чем с ней говорить.
– Я не буду декорацией в твоем дешевом спектакле. Собирай вещи, – спокойно произнес Антон, не повышая голоса.
– Какие еще вещи? – Марина нервно рассмеялась, хотя в ее бегающих глазах явно плескался испуг. – Ты не имеешь права меня выгонять на улицу! Это наш дом, мы здесь живём как муж и жена!
– Эта квартира куплена мной за два года до того, как мы расписались, – спокойно напомнил Антон, скрестив руки. – Так что юридически это исключительно моя жилплощадь. У тебя есть час, чтобы собрать самое необходимое на первое время. Остальные коробки я завтра отправлю с курьером на адрес Тамары Павловны.
Марина кричала, плакала, угрожала судом и даже порывалась в драку, но Антон просто молча достал с антресолей чемодан и поставил его к ее ногам.
Осознав, что привычный набор истерик и манипуляций больше не работает, она спешно побросала внутрь брендовые вещи, косметику. И ушла.
Развод оформили на удивление быстро, поскольку делить супругам оказалось нечего. Тамара Павловна в первые дни оборвала телефон Антона гневными проклятиями, но он просто заблокировал номера обеих женщин. Ему было совершенно неважно, призналась ли Марина матери в своем циничном вранье или придумала для нее новую трагичную сказку о жестоком изгнании.