Апельсины она купила ещё в среду, чтобы не забыть в пятницу. Положила в пакет, поставила у двери чужой прихожей и всю неделю обходила стороной, как будто тронуть их раньше времени было плохой приметой.
Комната, которую она снимала, была небольшой, но чистой. Хозяйка, пожилая женщина по имени Нина Семёновна, в дела не лезла, чай по утрам не предлагала и смотрела на Тамару так, как смотрят на временное, не плохо и не хорошо, просто временное. Последние два месяца Тамара и сама на себя смотрела так же.
Она ушла в сентябре, когда поняла, что ещё один такой год убьёт в ней что-то важное, и она этого даже не заметит. Ушла с двумя чемоданами, потому что Виктор сказал: «Дети остаются. Ты же не будешь их срывать с места в начале учебного года?» Она не стала. Она думала, что это временно. Что через неделю-две всё устроится, она найдёт квартиру, заберёт детей и начнёт ту самую другую жизнь, ради которой ушла.
Квартиру она не нашла. Денег не хватало, а квартира с двумя комнатами в её районе стоила столько, что Тамара каждый раз открывала объявления и закрывала их обратно, не дочитав до цены.
Детей она видела по выходным. Так договорились. Виктор был вежлив, почти корректен, и именно эта вежливость пугала её больше всего. Не злость, не крики. Просто ровный голос и фразы, которые всегда звучали разумно, если не думать, что за ними стоит.
В пятницу она встала в семь, хотя ехать было незачем раньше трёх. Выпила кофе, постояла у окна, посмотрела на пакет с апельсинами у двери. Лиза любила апельсины. Артём их чистить не умел и всегда просил маму, а потом ел прямо из её рук, дольку за долькой, не торопясь.
В половине третьего она вышла из дома.
Подъезд был тот же. Домофон с той же заедающей семёркой. Тамара набрала код, потянула дверь, поднялась на четвёртый этаж и позвонила в звонок, который всегда звенел чуть дольше, чем нужно.
Никто не открыл.
Она позвонила ещё раз. Подождала. За дверью было тихо, но не той тишиной, когда дома никого нет, а той, когда прислушиваются.
Тамара достала телефон и набрала Виктора.
Он ответил после третьего гудка.
«Дети сегодня не поедут», сказал он. Не здороваясь, как будто она позвонила по делу.
«Что значит не поедут?»
«Артём приболел. Температура. Не стоит его везти куда-то.»
Тамара смотрела на дверь перед собой. Коричневая, с царапиной на уровне колена от велосипеда Артёма. Эту царапину она видела каждый день восемь лет.
«Я могу зайти к ним сюда.»
Пауза.
«Нет, Тамара. Ему надо отдыхать. Позвони завтра, поговоришь по телефону.»
Что-то щёлкнуло в трубке, и звонок оборвался.
Она ещё какое-то время стояла перед дверью с пакетом апельсинов в руке. Потом медленно спустилась вниз, вышла на улицу и остановилась у скамейки, где летом всегда сидели бабушки. Сейчас скамейка была пустая, и Тамара села на неё, потому что не знала, куда ещё идти.
Пакет с апельсинами она поставила рядом на скамейку. Смотрела на него несколько секунд. Потом встала и пошла к машине, пакет взяла с собой.
Выбросить она его не смогла.
На следующей неделе она позвонила юристу, которого посоветовала коллега.
Юрист, молодой мужчина с усталым голосом, объяснил ей спокойно и без лишних слов, как обстоят дела. Формально дети проживают с отцом. Формально она ушла сама. Суд по месту проживания детей, экспертиза, сроки. Полгода, если быстро. Год, если нет.
«А если он не пускает меня к ним?»
«Это нарушение ваших прав как родителя. Но чтобы это зафиксировать, нужен протокол. Пишете заявление, участковый выезжает, составляет акт. Это долго, но это рабочий путь.»
Тамара слушала и записывала. Её рука двигалась по листу ровно, без дрожи. Она давно научилась не дрожать в нужный момент.
После звонка она долго сидела на кухне Нины Семёновны, потому что своей кухни у неё не было, и смотрела на свои записи. Полгода или год. Артёму сейчас восемь, через год будет девять, и он уже не будет просить её чистить апельсины. Или будет, но по-другому. Или забудет, что просил.
Она позвонила матери.
Мать выслушала её и сказала: «Ну а что ты хотела? Сама ушла. Теперь расхлёбывай.»
Тамара попрощалась, положила трубку и посмотрела в окно. За окном была улица, голые октябрьские деревья и женщина с коляской, которая шла медленно и о чём-то думала. Тамара смотрела на неё, пока та не скрылась за углом.
Вечером позвонила подруга Света.
«Договорись с ним. Найди, что ему предложить. Мужики все договороспособные, если правильно подойти.»
Тамара поблагодарила и попрощалась. Потом сидела с телефоном в руке и думала, что именно надо предложить Виктору, чтобы он отдал ей её собственных детей. Ничего разумного в голову не приходило.
Ночью она лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Потолок был белый, с маленьким пятном у карниза, которое она давно изучила наизусть. Она думала не о суде и не о Викторе. Она думала о том, как Артём просыпается по утрам и первые минуты лежит с закрытыми глазами, собираясь с силами. Она всегда знала, что он не спит уже, по дыханию. Она думала о том, кто сейчас это знает. И знает ли вообще кто-нибудь.
В среду позвонила Лиза.
Тамара взяла трубку после первого гудка. «Лиза?»
На том конце была тишина. Не пустая, а живая. Тамара слышала дыхание, лёгкое и чуть неровное.
«Лиз, я здесь. Я слышу тебя.»
Тишина держалась ещё несколько секунд, потом в трубке что-то щёлкнуло, и звонок оборвался.
Тамара сидела с телефоном в руке и не убирала его ещё долго. За окном шёл дождь. Она смотрела, как капли ползут по стеклу, и думала, что Лиза позвонила не случайно. Что она хотела что-то сказать или просто услышать голос. Что она набрала номер сама, значит, нашла способ это сделать. Тамара не знала, что с этим делать, но что-то внутри чуть отпустило. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы дышать дальше.
Через несколько дней она увидела их случайно.
Ехала домой после работы, свернула не на ту улицу из-за пробок и вдруг увидела их обоих у входа в продуктовый. Артём тащил пакет, держа его двумя руками и чуть согнувшись вперёд. Лиза шла рядом с телефоном в руке, но не смотрела в него, а что-то говорила брату. Оба были в куртках, которые Тамара не видела раньше. Новые. Виктор, видимо, купил.
Тамара притормозила.
Она не вышла из машины. Просто смотрела на них через стекло, не больше тридцати секунд, пока они не скрылись за дверью магазина. Артём споткнулся на ступеньке, Лиза поймала его за рукав, не останавливаясь и не отрывая взгляда от своих мыслей, привычным движением, каким старшие всегда ловят младших, не глядя.
Тамара доехала до дома, поднялась в комнату, села на кровать и не двигалась минут двадцать.
Дети жили. Нормально жили, без неё, в новых куртках, с пакетами из магазина. Лиза ловила Артёма за рукав так же, как ловила всегда. Мир не остановился. Облегчение и что-то похожее на укол под рёбра, которому она не знала названия.
Она поняла тогда, что ждать полгода или год она не будет. Не потому что они пропадут без неё. А потому что она пропадёт без них. И это не одно и то же, и никакой юрист ей этого не объяснит.
В следующую пятницу она поехала без звонка.
Не потому что была уверена, что это поможет. Просто других вариантов у неё не осталось, а этот был единственным, который зависел только от неё.
Поднялась на четвёртый этаж. Позвонила.
Виктор открыл быстро, как будто ждал. Он глядел на неё без удивления, стоя в дверном проёме в домашних брюках. Это было хуже, чем если бы он удивился.
«Тамара...»
«Я хочу видеть детей.»
«Мы это уже обсуждали.»
«Виктор. Я хочу видеть детей.»
Он не двигался. Стоял, занимая проём, и молчал. Где-то в глубине квартиры работал телевизор, и этот звук был таким знакомым, таким до боли обычным, что у неё на секунду перехватило дыхание.
Она не отступила и не добавила больше ничего, потому что всё уже было сказано. Стояла и смотрела на него, и он знал, зачем она пришла.
Он стоял, взгляд уходил куда-то мимо неё, в стену подъезда, и по его лицу было видно, что внутри у него идёт какой-то свой разговор.
А потом из коридора выбежал Артём.
Он выбежал в носках, на ходу запутался в собственных ногах и врезался в неё прямо в дверях. Тамара поймала его, не думая, автоматически, как ловила всегда, и он обхватил её руками и уткнулся лицом в её куртку. Она чувствовала, как он дышит. Часто, по-детски, с тем особым сопением, которое бывает, когда долго сдерживаешься.
Виктор молчал.
Тамара подняла глаза и увидела Лизу. Та стояла в дверях своей комнаты, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на мать. Не подходила. Просто смотрела, и в этом взгляде было столько всего, что Тамара не смогла бы это назвать одним словом.
«Лиза», сказала она тихо.
Лиза не ответила. Но и не ушла.
Тамара перевела взгляд на Виктора. Он стоял, взгляд всё так же уходил в сторону, и молчал дольше, чем обычно молчат, когда просто думают. Потом что-то в нём изменилось. Не сломалось, не смягчилось. Просто отпустило, как отпускает человек что-то тяжёлое, когда понимает, что всё равно не удержит.
Он медленно отступил в сторону и пошёл в комнату, не говоря ни слова, и Тамара переступила порог. «Дети, собирайтесь», сказала она.
Артём нашёл кроссовки с третьей попытки. Лиза вышла из своей комнаты с уже собранной сумкой, как будто знала.
Они спустились вниз. На улице было холодно, фонари уже горели, хотя до темноты оставалось ещё с полчаса. Артём сразу начал что-то рассказывать про школу, про какого-то Димку, который сломал линейку об парту, и голос у него был такой, каким бывает голос у детей, которые долго молчали и теперь не могут остановиться.
Тамара слушала и кивала, и вела машину, и старалась не думать ни о чём, кроме этого голоса.
Лиза устроилась на переднем сиденье и смотрела в окно, пока они выезжали со двора. Молчала. Это было её обычное молчание, не холодное, просто такое. Лиза всегда думала дольше, чем говорила.
Где-то на светофоре она взяла Тамару за руку.
Просто взяла и держала, не говоря ничего, пока горел красный.
Тамара не отпустила её руку, когда загорелся зелёный.
Пакет с апельсинами стоял на заднем сиденье рядом с Артёмом. Он уже успел достать один и грыз его прямо с кожурой, потому что чистить не умел, и никогда не просил её научить, только просил помочь.
«Мам», сказал он, не отрываясь от окна. «А ты почистишь?»
«Да», сказала она. «Приедем, почищу.»
За окном проплывали фонари, один за другим, и Тамара вела машину, и держала руку Лизы, и слушала Артёма, и думала, что полгода или год это всё равно будет. Суд, бумаги, разговоры. Но это будет потом, и она через это пройдёт. Сегодня дети были рядом, пахло апельсиновой кожурой, и светофоры впереди горели зелёным, один за другим, до самого конца улицы.