Не родись красивой 2 - 60
В тот день Полина, как всегда, сидела возле кровати танкиста. Он лежал неподвижно, тяжело дышал, а она тихо говорила с ним, не надеясь услышать ответ. Ей казалось, что человеку легче, когда рядом звучит живой голос.
— Сегодня к нам мальчишку привезли, — негромко рассказывала она, осторожно поглаживая его по здоровой руке. — Совсем ребёнок... Двенадцать лет. Сын полка. Без руки остался. Ему операцию делали. Я всё рядом стояла... Знаешь, он ведь ни разу не закричал. Только губы искусал до крови. Такой маленький, худенький, а терпел... Господи, сколько же силы должно быть в таком ребёнке...
Она замолчала на мгновение, словно снова увидела перед собой бледное мальчишеское лицо.
— Смотришь на таких и думаешь: откуда только берётся эта стойкость? Наверное, война быстро делает детей взрослыми. Жалко их... Очень жалко...
Полина задумчиво посмотрела в окно, а потом снова перевела взгляд на неподвижного танкиста.
— У меня ведь тоже есть племянник... Петя. Такой же упрямый. Если что решил — обязательно добьётся. Всё помогал взрослым, всё старался быть сильным... Только я совсем не знаю, где он сейчас. Где он... Что с ним... Жив ли...
Голос её дрогнул.
— Я всё думаю о нём. Иногда мне кажется, что он уже совсем большой стал.
Она тяжело вздохнула.
— Вот закончится война... Очень хочется верить, что все наши соберутся дома. И Петя будет там...
Раненый издал хрип. Полина замерла. Показалось?
Она наклонилась ближе.
Губы танкиста снова шевельнулись.
— ...Петя...
Полина широко раскрыла глаза.
— Что?
Ответа не последовало.
Она осторожно коснулась его плеча.
— Петя? У меня тоже есть племянник Петя...
На этот раз сомнений уже не было. Танкист говорил.
Полина почувствовала, как сердце заколотилось где-то в самом горле.
— Господи... Ты заговорил...
Она торопливо поднесла к его губам ложку с водой.
— Вот... Потихоньку... Ещё глоточек...
Потом уже не смогла удержаться. Выбежала в коридор.
— Доктор! — почти закричала она. — Танкист пришёл в себя!
Она бежала по коридору и сама не замечала, что смеётся и плачет одновременно.
60
Доктор появился почти сразу. Подошёл к кровати, внимательно посмотрел на больного и спокойно спросил:
— Это я, доктор. Дмитрий, вы меня слышите?
Танкист с трудом разлепил губы.
— Да... слышу...
— Как вы себя чувствуете?
Ответ дался ему тяжело. Каждое слово будто причиняло боль.
— Хорошо...
Доктор едва заметно улыбнулся.
— Что вас беспокоит?
Дмитрий медленно выдохнул.
— Сильно... болит... голова... и грудь...
Врач понимающе кивнул.
— Голубчик, при ваших ожогах и ранениях так и должно быть. Придётся потерпеть.
— Да... потерплю... - Он говорил с огромным трудом, но всё-таки говорил.
Полина стояла рядом и не могла скрыть радости. Он выжил. Он пришёл в сознание. Это было настоящее чудо.
Позже, когда волнение немного улеглось и она осталась одна, память снова вернула её к самому первому слову, которое он произнёс.
«Петя...»
Полина медленно опустилась на стул. Если у него тоже есть племянник Петя...Она закрыла глаза. У её Митьки Завиваева никогда не было племянника Пети. Значит...
Она тяжело вздохнула.
— Значит, это не мой Митька...
Эти слова дались ей нелегко.
— Значит, это чужой Дмитрий Фролов...
И от этой простой мысли сердце сжалось так, будто она только что потеряла его во второй раз.
Полина всё равно продолжала приходить в маленькую палату. Как только выдавалась хоть короткая свободная минута, она тихонько открывала дверь, стараясь не потревожить больного, подходила к знакомому стулу и садилась рядом с кроватью. Она просто молчала. Иногда смотрела в окно, иногда на его забинтованное лицо. Ей казалось, что человеку легче уже от одного присутствия рядом живой души. В палату постоянно заглядывали медсёстры, санитарки, врачи. Все давно привыкли видеть здесь Полину. Никто уже не спрашивал, почему она так часто приходит сюда. В госпитале вообще особенно жалели тяжёлых больных. Каждый старался уделить им лишнюю минуту.
Теперь Дмитрий всё чаще приходил в сознание. он угадывал её по шагам и молчанию.
— Ты здесь? - спрашивал тихо.
— Да, — так же тихо отвечала Полина.
После этого он обычно замолкал, словно ему достаточно было только убедиться, что она рядом.
Вскоре спокойные дни закончились. К госпиталю снова одна за другой пошли санитарные машины. Операционная пустовать перестала. Полина почти безвыходно находилась рядом с Кириллом Павловичем, а если выпадали несколько часов отдыха, она добиралась до квартиры тёти Раи и засыпала тяжёлым, тревожным сном. Она убеждала себя, что Дмитрий — всего лишь один из многих раненых, что именно он просто всколыхнул её старые воспоминания, ничего больше. И всё же мысль о нём не отпускала.
Почти неделю ей удавалось только ненадолго заглядывать в палату. Она тихо открывала дверь, смотрела на него, и снова уходила к своим обязанностям. Лишь спустя несколько дней появилась возможность посидеть рядом немного дольше. Дмитрий заметно окреп. Говорил всё ещё с трудом, но уже без такого свиста и хрипоты.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Полина, присаживаясь возле кровати.
Он немного помолчал, собираясь с силами, потом тихо ответил:
— Лучше... Ты давно не приходила.
Полина виновато улыбнулась.
— Да. У нас опять пополнение. Мы с доктором почти всё время были в операционной.
— А сейчас?
— Сейчас немного поспокойнее.
Он ещё немного помолчал и неожиданно попросил:
— Расскажи мне что-нибудь.
Полина удивилась.
— Что тебе рассказать?
— Не знаю... Что-нибудь... Как раньше...
Эти слова будто ударили её. Она мгновенно покраснела. Значит, он слышал. Не всегда был без сознания. Значит, все те дни, когда она сидела возле его кровати и рассказывала ему о себе, о войне, о семье, о своих мыслях, считая, что говорит с человеком, который сейчас далеко, он всё это слышал.
Полина поспешно поднялась.
— Мне... мне пора идти.
— Да... — спокойно ответил Дмитрий.
Она быстро вышла в коридор. Сердце билось так сильно, что трудно было дышать. Конечно, она радовалась, что Дмитрий окончательно пришёл в себя, что память его сохранилась и он снова может разговаривать. Но вместе с этой радостью пришло другое чувство — жгучий стыд. Она вдруг поняла, что открыла свою душу совершенно чужому человеку. Рассказала то, что никогда не сказала бы никому другому. Потому старалась заходить реже. Однажды Нина догнала её в коридоре.
— Полька, — сказала она, — а танкист про тебя спрашивал.
Полина удивлённо остановилась.
— Про меня?
— Ну да. Спрашивал, почему ты к нему больше не приходишь.
Полина ничего не ответила. Только отвела глаза. Она и сама не могла объяснить своего поведения. Наверное, сдерживало то чувство неловкости, которое не отпускало её после того памятного разговора.
Впрочем, Нину заботило совсем другое. История с танкистом её интересовала куда меньше, чем письма лейтенанта Брусова.
— Ну, а командир-то твой что? — спросила она, лукаво улыбаясь. — Что пишет?
— Пишет, что скучает. Думает обо мне. Очень хочет встретиться.
Нина сразу остановилась и заглянула подруге в лицо.
—А ты?
Полина пожала плечами.
— А я не скучаю. Не думаю. И встретиться не хочу.
Нина даже ногой топнула от досады.
— Да почему же, Полина? Почему? Хороший ведь человек этот Александр Иванович. Добрый, честный. По-моему, он в тебя по уши влюбился. Ну нельзя же быть такой... такой кислой!
Полина посмотрела на неё с тихой улыбкой.
— Пойдём лучше чай пить.
Нина всплеснула руками.
— Опять ты за своё!
— Сегодня, кажется, булочки обещали.
— Обещали, — проворчала Нина. — И твою булочку я уже забрала. Лежит у тебя в кармане пальто. Иди, пей свой чай с булочкой... если считаешь, что это лучше твоего живого и красивого лейтенанта.
Полина не выдержала и тихо рассмеялась. Потом лукаво посмотрела на подругу.
— Слушай, Нина...
— Ну?
— А может, ты ему сама напишешь?
Нина даже остановилась.
— Это ещё зачем?
— Он же тебе нравится.
— Да с чего ты взяла?
— Видно.
Полина улыбнулась ещё шире.
— Вот и напиши. Глядишь, он и тебе ответит. Он меня почти не знает. Я воевала с ним всего несколько месяцев. Наедине вообще никогда не оставались. Это он себе напридумывал что-то...
— Нет, Полинка, ты всё-таки с ума сошла.
— Почему?
— Да потому что отказываешься от такого мужика!
Полина перестала улыбаться.
Лицо её сразу стало серьёзным.
Она долго молчала, потом тихо сказала:
— Нет, Нина.
Подруга удивлённо посмотрела на неё.
— Не сошла я с ума.
Она опустила глаза.
— Просто...
Нина терпеливо ждала.
Полина медленно подняла голову.
— Просто мне кажется...
Она договорила совсем тихо:
— Я люблю другого.
Нина больше не улыбалась.
— До сих пор?
Полина кивнула.
— До сих пор.
Она произнесла это спокойно, без громких слов, но столько тихой боли было в этом признании, что Нина уже не стала ни спорить, ни уговаривать.
Полина смотрела куда-то в окно, где за стеклом кружились первые осенние листья.
— И, наверное... — едва слышно добавила она, — всегда любила только его одного.
Нина тяжело вздохнула.
Потом молча взяла подругу под руку.
— Пойдём, — сказала она уже совсем другим голосом. — А то чай остынет.
И они медленно пошли по коридору, больше не возвращаясь к этому разговору.
Продолжение.