Её жизнь богаче, трагичнее и интереснее, чем любая роль жены. Пора это признать.
Я, пожалуй, скажу вещь неудобную — из тех, которые образованная публика обычно предпочитает не произносить вслух, заменяя их уважительным молчанием и расплывчатыми оговорками о «сложном характере» и «эпохе».
Есенин был гением.
И при этом — скотиной. Не метафорически. Натурально.
Оба этих суждения одновременно верны. И именно в этой коллизии — не в стихах, не в пьянстве, не в «имажинистском» кружке — живёт настоящая история Зинаиды Николаевны Райх. Женщины, которую он получил незаслуженно, потерял закономерно — и которая после него прожила жизнь, какой ему не снилось.
Кто такая Зинаида Райх — до Есенина
Начнём с того, что Райх — не «жена поэта». Это, простите, категорически неверный порядок слов.
Зинаида Николаевна Райх родилась в 1894 году. Отец — рабочий-железнодорожник с немецкими корнями, мать из крестьянской семьи. Одесса, потом Петербург — курсы, политические кружки, редакционная работа. Она была из тех, кого в начале XX века называли «новая женщина»: читала, думала, имела мнения — и, что важно, умела их отстаивать. Работала в редакции эсеровской газеты «Дело народа», где, собственно, и познакомилась с молодым рязанским поэтом, который уже начинал становиться знаменитым.
Ей было двадцать три. Ему — двадцать два.
Это важная деталь, говорю сразу: они были почти ровесники. Не «юная провинциалка» и «зрелый мастер». Двое молодых людей — один с талантом, другая с умом. Вопрос в том, что каждый из них умел с этим делать.
Роман, венчание и первый тревожный знак
В 1917 году они обвенчались в Вологодской губернии — в церкви, по всем правилам, хотя революция уже гремела вовсю. Этот брак биографы долго описывали в романтических тонах: порыв, страсть, богемная молодость на фоне исторического перелома.
Всё бы хорошо. Но уже через несколько месяцев началось.
Есенин пил. Пил много, пил часто, пил с тем творческим самозабвением, которое в русской культурной традиции почему-то принято не осуждать, а живописать. «Буйная головушка», «разгульная натура», «широкая душа» — это всё из той же серии эвфемизмов, за которыми прячется простой факт: рядом с пьяным человеком жить невозможно.
Зинаида была беременна, когда он её впервые ударил.
Я намеренно пишу это без риторических украшений. Потому что никакие украшения здесь неуместны.
В 1918 году родилась дочь Татьяна. В 1920-м — сын Константин. Есенин к тому времени уже почти не появлялся дома — или появлялся пьяным, с компанией, с претензиями. Семейный быт воспринимал как посягательство на свободу художника.
Это, что называется, классическая схема.
Выставление на мороз — буквально
Есть эпизод, который кочует из биографии в биографию — и который почему-то редко называют своим именем. Зимой, во время очередного пьяного скандала, Есенин выставил беременную Зинаиду за дверь. На мороз. Ночью.
Если отвлечься от контекста «поэт, серебряный век, мятущаяся душа» — это называется иначе. Это называется жестокость. Элементарная, бытовая, не требующая никакого психоаналитического объяснения.
Его биографы объясняли: нервы, творческий кризис, водка. Его почитатели говорили: он страдал. Его стихи цитировали в оправдание.
Но она стояла на морозе. Беременная.
И всё же — давайте не будем превращать это эссе в обвинительное заключение. Это было бы слишком просто. Есенин был болен — в том смысле, в котором бывают больны люди, не умеющие обращаться с тем, что внутри. Алкоголь у него работал не как удовольствие, а как анестезия. Это не оправдание. Это диагноз.
Но диагноз ставят врачи. А платят за него — близкие.
Развод: она ушла первой
В 1921 году Зинаида подала на развод.
Обратите внимание: она — первой. Не он. Это принципиально важно для понимания её характера. Она не ждала, пока он «образумится», не тешила себя досужими надеждами на исправление, не прятала синяки за воротником. Она приняла решение и выполнила его.
Есенин к тому моменту уже встречал Айседору Дункан — знаменитую американскую танцовщицу, которая была старше его на семнадцать лет и которая, судя по всему, на собственной шкуре убедилась в том же самом, что и Зинаида, только чуть позже.
У Зинаиды осталось двое детей. Никаких особых средств. Никакой «светлой перспективы». Был 1921 год — голод, разруха, гражданская война только-только заканчивалась.
И тут в её жизни появился Мейерхольд.
Мейерхольд: второй акт, совсем другой жанр
Всеволод Эмильевич Мейерхольд к 1921 году был уже не просто режиссёром. Он был — явлением. Реформатором театра, автором «биомеханики», человеком, который разрушал привычную театральную условность и строил на её обломках что-то принципиально новое.
Ему было под пятьдесят. Она — двадцать семь.
Они познакомились, когда Мейерхольд увидел её на сцене. Зинаида к тому времени начала заниматься актёрским мастерством — не от нечего делать, а потому что чувствовала в себе это. Мейерхольд взял её в свой театр. А потом — в жизнь.
Это был брак, который биографы описывают как «союз двух масштабных личностей». И это редкий случай, когда биографы не преувеличивают.
Мейерхольд поставил Зинаиду в центр своего театра — не из супружеской любезности, а потому что она была талантлива. По-настоящему. Она играла главные роли в его спектаклях, и современники — в том числе весьма скептически настроенные критики — признавали: Райх на сцене — это событие. Не жена режиссёра, выполняющая представительскую функцию. Актриса.
Простите за пафос, но это важно.
Театр Мейерхольда: что это было
Государственный театр имени Мейерхольда — ГосТИМ — в 1920-е и начало 1930-х годов был одним из главных театральных центров не только СССР, но и мировой сцены. Сюда приезжали смотреть. Здесь ставились «Ревизор», «Клоп», «Баня», «Мандат» — спектакли, о которых писали в Берлине и Париже.
И в центре этого всего — Зинаида Райх.
Берлинская пресса называла её «первой актрисой Советской России». Это не советский пропагандистский ярлык — это оценка иностранных театральных критиков, которым советская власть была глубоко безразлична.
Она прошла путь от редакторши эсеровской газеты через материнство в нищете, через побои и мороз — до первой дамы советского театра.
Один раз. Но — сделала.
Есенин после развода: что он думал
Здесь начинается странная и немного горькая часть истории.
Есенин после развода не забыл Зинаиду. Говорят, и я склонен этому верить, что он жалел о произошедшем — не в смысле «готов был вернуться», а в том смысле, в котором люди жалеют о том, что сами разрушили. Он навещал детей. Писал письма — немного, вразброс, без системы.
В 1925 году, незадолго до гибели, он женился на Софье Толстой — внучке Льва Толстого. Этот брак тоже не задался.
Есенин умер в декабре 1925 года в ленинградской гостинице «Англетер». Ему было тридцать лет.
Официальная версия — самоубийство. Версия эта до сих пор оспаривается, но не в этом суть. Суть в том, что — тридцать лет. Всё.
Зинаида в этот момент репетировала что-то в театре Мейерхольда.
Дети и память
Дети Есенина и Райх — Татьяна и Константин — остались с матерью и Мейерхольдом. Всеволод Эмильевич усыновил их. По всем свидетельствам — был настоящим отцом. Не парадным, не формальным.
Татьяна Есенина впоследствии стала журналисткой, занималась историей советской культуры. Константин Есенин — спортивным статистиком, специалистом по футболу. Оба прожили долгие жизни. Оба помнили мать с любовью.
Это, в каком-то смысле, тоже её победа.
1937 год: финал, который невозможно обойти
И вот здесь я должен остановиться. Потому что рассказывать эту историю как историю триумфа — значит лгать.
В 1937 году Мейерхольда арестовали. Театр к тому времени уже закрыли — в 1938-м, после разгромной статьи в «Правде», где его спектакли были объявлены «чуждыми советскому народу». Всё, что он строил двадцать лет — растоптали в несколько месяцев.
Мейерхольда расстреляли в феврале 1940 года.
Зинаиду убили раньше.
В июле 1939 года, через несколько недель после ареста Мейерхольда, в их московскую квартиру ворвались неизвестные. Зинаида получила несколько ножевых ранений. Она умерла в больнице.
Убийц так никто и не нашёл. По крайней мере — официально.
Ей было сорок четыре года.
Кто убил — и почему это важно
Версий несколько, и ни одна из них не доказана документально. Агенты НКВД — по приказу или по собственной инициативе. Уголовники. Случайное нападение — версия, в которую не верит никто, кто хоть немного знаком с советской историей.
Говорю без обиняков: скорее всего, её убили потому, что она знала слишком много. Или — что она слишком много говорила. Или — что она была живым напоминанием о человеке, которого только что арестовали.
В СССР умели убирать напоминания.
Это не конспирология. Это — контекст эпохи, который образованному читателю не нужно объяснять.
Есенин и Райх: кто кому чем обязан
Пожалуй, самый неудобный вопрос этой истории звучит так: что Есенин дал Зинаиде — и что она дала ему?
Он дал ей двоих детей. Несколько лет мучений. Несколько синяков. И — быть может, это звучит цинично — ситуацию, из которой она была вынуждена вырасти. Не благодаря ему, не из-за него — вопреки.
Она дала ему... ничего. Точнее — она не успела дать ему ничего из того, что могла бы. Потому что он не принял. Потому что рядом с ней — умной, сильной, неудобной — ему было неуютно. Проще было уйти в богему, в пьянство, в сонмище льстивых приятелей, которые не задавали неудобных вопросов.
Она не вписывалась в образ «нежной любимой». Она думала. Возражала. Имела самостоятельную позицию.
Это его и раздражало.
Нравственная оценка — без эвфемизмов
Я понимаю, что сейчас скажу то, что многим не понравится.
Есенин — великий поэт. «Не жалею, не зову, не плачу», «Письмо матери», «Отговорила роща золотая» — это русская поэзия высшей пробы, и никакие биографические обстоятельства этого не отменяют.
Но — как муж, как отец, как человек рядом с другим человеком — он был никуда не годен. Не «сложный», не «противоречивый» — никуда не годен. Бил беременную жену. Выставлял её на мороз. Бросил детей на произвол судьбы и уехал в Европу с танцовщицей.
Называть это «широкой натурой» — значит быть соучастником. Пусть и посмертным.
Зинаида Райх не была жертвой. Она была человеком, которому нанесли ущерб — и который этот ущерб компенсировал собственной жизнью, собственным трудом, собственным талантом.
Это разница. Принципиальная.
Что осталось
Её убили. Его театр уничтожили. Мейерхольда расстреляли.
Казалось бы — всё кончилось, ничего не осталось.
Но — осталось.
Остались спектакли, которые описывали очевидцы и о которых писали исследователи лет семьдесят подряд. Осталась театральная система Мейерхольда — которую потом, по частям, собирали и изучали в театральных школах по всему миру. Осталась память о женщине, которая прошла через всё то, через что она прошла — и не сломалась.
Остались дети. Это тоже что-то значит.
И остались стихи Есенина — никуда не денешься. Они прекрасны. Они останутся. Это несправедливо устроено, быть может, — что поэзия переживает поступки автора. Но так оно есть.
Финал, который она не успела написать
Я думаю о Зинаиде Райх часто — не как историк и не как биограф, а просто как человек, которому интересны люди с хребтом.
Её история — это история о том, что судьба не обязана быть справедливой. Что талант и воля не гарантируют защиты. Что можно пройти путь от битой жены до первой актрисы страны — и умереть от ножа неизвестного в собственной квартире в сорок четыре года.
Это не мотивационная история. Это — честная история.
И в этой честности — что-то очень важное. Именно потому, что она не заканчивается победой, она и остаётся. Не как пример для подражания, не как трагедия для сочувствия — а как напоминание.
Люди, которые сами себя строили — из того, что им досталось, — они не исчезают полностью. Даже когда их убивают.
Зинаида Райх — не «жена Есенина».