Телефон у Олега завибрировал на краю стиральной машины в самый неподходящий момент.
Лида стояла на коленях перед открытым лючком стиральной машинки, держала в пальцах мокрый фильтр, а под ногами уже расползалась тонкая лужа. После смены хотелось ужинать, мыться и лечь, а не выкручивать мокрый фильтр из стиральной машины.
— Лид, ну долго ты еще? — Олег стоял в дверях ванной в домашних штанах и футболке. — Мне помыться надо.
— А я тут, по-твоему, аквариум развожу? — не поднимая головы, сказала она. — Подай тряпку лучше.
Он не подал. Смотрел куда-то мимо нее, будто тряпка могла сама вырасти из стены. В этот момент телефон дернулся на машинке, экран загорелся.
Лида не собиралась читать. Честное слово. Но экран лежал прямо перед глазами, и имя высветилось крупно: «Валентина Михайловна».
Начальница.
Под именем успела проступить строка сообщения.
«Завтра скажу ей мягко. Без должности спокойнее всем».
Лида застыла. Вода продолжала сочиться ей на колено, но она ее уже почти не чувствовала.
Олег дернулся так резко, будто телефон был не телефоном, а горячей сковородкой. Шагнул в ванную, протиснулся между косяком и корзиной для белья, схватил аппарат.
— Чего ты читаешь? — сказал он.
— Я не читаю. Он светится.
— Ну вот и не смотри.
Надо было ответить сразу. Спросить: «Почему моя начальница пишет тебе про завтра?» Или хотя бы: «Что значит без должности?» Но Лида сидела с фильтром от стиральной машины, как с доказательством собственной глупости. Вроде взрослая женщина, администратор частной клиники, смены разводит, пациентов успокаивает, врачей ищет по кабинетам, а дома — на коленях у стиральной машины, с водой на полу и мужем, который забирает телефон так, будто это она нарушила порядок.
— Тряпку подай, — повторила она.
Олег молча снял с батареи старое полотенце и бросил ей под руку. Телефон уже был у него в кармане.
— Завтра у тебя же решение по филиалу? — спросил он после паузы.
Вопрос прозвучал ровно. Даже заботливо.
— Да, — сказала она. — Завтра.
— Ты только не накручивай себя. Как будет, так будет.
Он ушел из ванной, а она осталась сидеть на мокром коврике.
Утром Лида пришла в клинику раньше обычного. Дома оставаться было невозможно. Олег пил чай, шуршал пакетиком сахара, говорил про пробки и батарейки в пульте, словно вчера и не было ничего. Она отвечала коротко, на автомате.
Частная клиника жила своим привычным гулом. Бахилы шуршали у входа, в холле пищал терминал, из процедурного донесся звон металлического лотка. Лида любила этот утренний беспорядок. В нем все было понятно. Если пациент злится, значит, надо найти окно. Если врач задерживается, надо предупредить следующего. Если принтер жует бумагу, надо открыть крышку и вытащить замятый лист, а не делать вид, что бумага сама виновата.
По заявке на управляющую филиалом Лиду уже третий раз просили подождать до следующей недели.
После смены Валентина Михайловна вызвала ее к себе.
Кабинет начальницы всегда пах дорогими духами и чуть-чуть кофе. На подоконнике стояла орхидея, которая не цвела уже давно, с плотными темными листьями. Валентина Михайловна сидела за столом, перед ней лежала папка. Закрытая.
— Лида, садитесь.
Лида не села сразу. Поправила бейдж на груди, хотя он и так висел ровно.
— Я после стойки, у меня там еще запись на вечер не закрыта.
— Это недолго.
Лида посмотрела на закрытую папку и осталась стоять.
— Мы рассмотрели вашу кандидатуру, — начала Валентина Михайловна. — Вы у нас сильный сотрудник, никто этого не отрицает.
Лида смотрела на ее руки. Начальница держала ладони вместе, пальцы переплетены. На правом пальце кольцо с камнем ловило свет настольной лампы.
— Но? — спросила Лида.
Валентина Михайловна чуть поморщилась, будто слово было грубовато для ее кабинета.
— Но на данном этапе мы решили, что вам лучше остаться на вашей текущей позиции. Вы незаменимы на администраторском участке.
Лида сжала край стула.
— Какие критерии я не закрыла? — спросила Лида.
— Дело не в одном критерии.
— Тогда в чем?
— В общем управленческом профиле. В готовности к более широким задачам.
— Можно посмотреть оценку?
Валентина Михайловна наконец коснулась папки. Не открыла. Просто положила сверху ладонь.
— Это внутренние материалы. Поверьте, решение взвешенное.
Лида услышала вчерашнее: «Завтра скажу ей мягко». Оценку ей не показывали, критериев не называли.
— Кто назначен? — спросила она.
— Пока вопрос не объявлен.
— Значит, отказ объявлен, а назначение нет?
На лице начальницы появилась терпеливая улыбка. Так улыбаются людям, которые задают неудобный вопрос в неподходящем тоне.
— Лида, это рабочее решение. Не надо сейчас спорить.
Лида провела пальцем по краю бейджа и убрала руку.
Лида вышла из кабинета. За дверью она остановилась у стены, где висело расписание врачей. Вчерашняя строка сообщения встала рядом с только что сказанным отказом.
Вечером Олег ждал ее на кухне.
Он сидел за столом с чашкой, локти широко, плечи расслаблены. Перед ним лежал кусок хлеба, рядом тарелка с остывшими котлетами. Лида поставила сумку у табурета и начала мыть тарелку, оставленную в раковине. На тарелке засохла каша, и губка скребла по ней с противным звуком.
— Ну что? — спросил Олег.
— Что?
— На работе.
Она повернула кран сильнее. Вода ударила по тарелке.
— Отказали.
Он не удивился. Не спросил, почему. Не сказал: «Да как так?» Только кивнул, как человек, которому подтвердили прогноз погоды.
— Значит, не твое.
Лида медленно поставила тарелку в сушилку.
— Интересно, как быстро ты понял.
— Люд, ну я тебя знаю. Ты бы там себя загнала. Филиал — это нервы, ответственность, чужие проблемы. Тебе оно надо?
— Мне надо было попробовать.
— Попробовала. Не вышло. И слава богу, честно говоря.
Она вытерла руки полотенцем. Полотенце было влажное, неприятное, с зацепкой у края.
— Слава богу?
— Ну да. У нас и так дома черт знает что. Ты поздно приходишь, устаешь. А была бы управляющей — вообще бы ночевала в этой клинике.
— Ты говоришь так, будто решение принимал ты.
Олег поднял глаза от чашки. На секунду в его лице мелькнуло раздражение, но он тут же прикрыл его обычной усталой миной.
— Зачем тебе вообще этот филиал? Ответь нормально. Денег мало? Мы не голодаем. Связей тебе каких-то захотелось? Или чтобы все вокруг бегали и говорили: «Лидия Петровна, как скажете»?
Она смотрела на него и никак не могла совместить этого человека с тем Олегом, который когда-то стоял под ее окнами с букетом роз. Розы тогда были смешные, с обломанным целлофаном, но он держал их так гордо, будто принес ей сад. Лида вспомнила, как однажды промолчала за этим же столом, чтобы не начинать спор, а Олег сразу повеселел.
— Я устала, — сказала Лида. — Не хочу сейчас.
— Вот именно. Устала. А представь, что было бы дальше.
Он сказал это с такой готовностью, что Лида не выдержала и поставила следующую тарелку в мойку сильнее, чем нужно. Фаянс глухо стукнул о металл.
Позже Олег пошел в душ. Телефон остался на тумбочке возле кровати.
Лида сидела на краю матраса и смотрела на него. За дверью ванной шумела вода. В комнате горел только маленький светильник, телефон лежал темным прямоугольником на тумбочке.
Лида протянула руку и взяла телефон.
Телефон оказался разблокирован. Видимо, Олег недавно смотрел что-то и не погасил экран как следует. Времени было мало.
Она открыла сообщения, уже чувствуя стыд и страх от того, что переступает черту, которую сама всегда считала последней.
Обычная переписка, сухая, с короткими фразами. Лида сначала искала не то. Ей казалось, сейчас наткнется на «скучаю», «когда увидимся», какую-нибудь пошлую ласковость, от которой станет больно, но хотя бы понятно.
На экране стояла короткая переписка про ее повышение.
Олег писал: «Не давайте ей филиал. Она и так стала слишком самостоятельной».
Лида перечитала строку. Один раз. Потом еще. Слова не менялись.
Ниже было: «Должность даст ей деньги и людей вокруг. Потом я ей вообще буду не нужен».
Ответ Валентины Михайловны виднелся частично: «Я поняла. Завтра оформлю отказ мягко. Без лишних объяснений».
У Лиды похолодели пальцы. Телефон стал скользким, хотя руки были сухие. Из ванной донесся щелчок — Олег выключил воду.
Она успела пролистнуть выше. Еще одна фраза мужа: «Прошу вас. У нас семья. Ей лучше оставаться на месте».
Лида быстро сфотографировала экран своим телефоном, вернула переписку вниз.
Дверь ванной скрипнула.
Лида положила телефон обратно на тумбочку в то же положение. Сердце стучало так громко, что она слышала его в ушах. Олег вошел, растирая полотенцем волосы.
— Ты чего не ложишься?
— Не хочу.
Он взял телефон. Лида смотрела не на него, а на складку покрывала возле своей ладони.
— Опять обиделась? — спросил он.
— Я думаю.
— Меньше думай на ночь.
Он сказал это легко, почти шутливо. Лида сидела и снова видела строку: «Не давайте ей филиал».
Ночью она так и не уснула.
Олег дышал ровно, иногда поворачивался, матрас вздрагивал под ним. Лида лежала на боку, считала не минуты, а куски переписки, которые успела прочитать. «Не давайте». «Слишком самостоятельной». «Деньги и людей вокруг». «Буду не нужен».
Под утро она встала, накинула халат и пошла на кухню. За окном серел двор, где дворник лениво толкал мокрые листья к бордюру. На столе лежал листок, куда она обычно записывала расходы.
Лида взяла ручку.
Сначала рука дрожала, и буквы вышли кривые. Она перевернула листок и стала писать коротко.
Кто начал разговор?
Почему Валентина Михайловна согласилась?
Какие были критерии?
Кого ставят на филиал?
С теми же вопросами она разбирала пропавшие записи и спорные оплаты.
Она сложила листок вчетверо. Хотела положить в сумку, но передумала. Олег мог полезть за зарядкой, за ключами, за чем угодно. Она сунула бумажку в карман халата и вернулась в спальню.
На смене Лида принимала звонки, закрывала записи и отвечала пациентам, хотя после ночи пальцы плохо попадали по клавишам.
У стойки с утра началась обычная каша. Женщина с ребенком пришла не в тот день и чуть не заплакала прямо у окна. Пожилой мужчина требовал кардиолога, хотя записан был к неврологу. Врач из соседнего кабинета позвонила на внутренний и сообщила, что у нее в расписании наложение.
Лида подняла расписание, нашла свободное окно, позвонила пациентке, которая часто просила перенести прием пораньше, и переставила записи так, чтобы никто не ушел совсем обиженным. Терминал опять завис, пришлось перезапустить. В коридоре тем временем росла очередь, люди переминались, бахилы шуршали сердито.
— Девушка, мы долго еще? — спросила женщина у стойки.
Лида подняла глаза.
— Сейчас проведем ребенка первым, у него запись была по ошибке на другой день. Вам я освобожу окно после него. Не уходите, пожалуйста.
— А если врач не примет?
— Примет. Я уже согласовала.
Через какое-то время стало спокойнее. Пациенты сели, врач перестала звонить, ребенок ушел с мамой без слез. Лида сохранила служебный отчет по сбою в отдельную папку и поставила дату в названии файла.
После обеда она пошла в маленький служебный архив под предлогом старых отчетов. Комната была тесная, со стеллажами до потолка и запахом бумаги, пыли и картонных папок.
Папка по конкурсу стояла не там, где обычно лежали кадровые материалы. Лида нашла ее на нижней полке, за коробкой с рекламными буклетами. Пришлось присесть, вытянуть руку.
Она открыла папку. Первые листы были знакомыми: требования к кандидату, опыт работы, управление сменами, работа с жалобами пациентов, знание расписания врачей, показатели филиала. По этим пунктам она проходила.
Дальше лежал лист с более поздней датой. Формулировки поменялись.
Появились «готовность к внешнему представительству», «стратегическое развитие», «опыт участия в межфилиальных проектах». Красиво, пустовато и удобно. По таким словам можно провести кого угодно, если заранее знать, кого нужно провести.
Лида сфотографировала только страницы, где старые требования лежали рядом с новыми. Руки уже не дрожали. В архиве было тихо, только за стеной глухо хлопнула дверь. Она закрыла папку и поставила ее на место, аккуратно, как было.
Она столкнулась с начальницей вечером, уже после смены.
Лида шла с сумкой на плече, мечтая выйти на улицу и вдохнуть воздух без запаха антисептика. Валентина Михайловна появилась в дверном проеме вовремя. Случайностью это не выглядело.
— Лида, минуту.
Проход был узкий. Чтобы пройти мимо, надо было почти задеть ее плечом.
— Я спешу.
— Я тоже. Поэтому коротко. Не надо раскачивать коллектив из-за личной обиды.
Лида поправила ремень сумки.
— Какой коллектив?
— Вы умная женщина, не делайте вид. После отказа люди часто ищут виноватых. Начинают спрашивать, сравнивать, поднимать старые бумаги. Это никому не нужно.
Слово «бумаги» прозвучало тихо, но попало точно.
— Если бумаги старые, чего их бояться? — спросила Лида.
Валентина Михайловна улыбнулась. Вблизи у нее под глазами были видны тонкие складки, которые не брала никакая пудра.
— Вас кто-то накрутил?
Лида задержала взгляд на ее лице. Валентина Михайловна не отвела глаза.
— Мне пора, — сказала Лида.
— Не ошибитесь, Лида. Иногда лучше сохранить место, чем получить скандал.
Лида прошла мимо, не ответив. На улице был сырой ветер, Лида застегнула куртку и пошла к автобусу. В телефоне оставались фотографии документов.
Дома верхний свет в гостиной погас, едва она вошла.
Олег стоял у выключателя. В комнате остался только свет от телевизора, где без звука двигались чужие лица.
— Ты где была? — спросил он.
— На работе.
— Работа у тебя до скольки?
— Сегодня дольше.
Он щелкнул пультом, экран погас. Теперь в комнате было сумрачно, только из кухни тянулась полоска света.
— Мне Валентина Михайловна звонила.
Лида поставила сумку у дивана.
— Надо же. Какая у вас связь крепкая.
— Не ерничай. Она сказала, ты ходишь какая-то взвинченная, бумаги поднимаешь. Люда, прекрати.
Лида подняла на него глаза и не опустила.
— Ты не будешь отрицать переписку?
Олег замолчал. В полумраке его лицо стало плоским, незнакомым.
— Значит, лазила.
— Значит, было что искать.
— Я делал как лучше.
Лида почти усмехнулась.
— Для кого?
— Для семьи. Для нас. Ты в последнее время сама на себя не похожа. Все работа, работа. Приходишь и тебя нет. Разговариваешь со мной, будто я пациент у стойки.
— А ты пошел к моей начальнице.
— Потому что с тобой стало невозможно говорить! — Он шагнул от выключателя. — Ты сразу в штыки. Я попросил человека посмотреть на ситуацию трезво.
— Попросил не повышать меня.
— Да. Потому что ты бы не выдержала.
— Это ты решил?
— А кто, если не я? Я с тобой живу.
Он сказал это обычным голосом. Лида посмотрела на него и на секунду уперлась ладонью в спинку дивана.
— Забудь, — сказал Олег уже тише. — Ну было и было. Ничего страшного не случилось. Ты работаешь, зарплату получаешь. Дома спокойно.
— У нас спокойно?
— Если ты не будешь все рушить, будет спокойно.
Она взяла сумку с дивана.
— Не трогай клинику, — сказал он. — И не трогай Ирину Викторовну. Тебе же хуже будет.
— Мне уже хуже.
— Без меня ты такую должность все равно не выдержишь.
Лида не ответила.
Утром он продолжил в прихожей.
Лида надевала сапоги, ключи держала в руке. Олег вышел из кухни с кружкой и встал между ней и дверью. От него пахло чаем и зубной пастой.
— Послушай, — сказал он. — Давай нормально. У нас расходы, коммуналка, мать твоя иногда просит помочь. Ты сейчас устроишь войну, и что? Тебя выкинут, меня подставишь, дом развалишь.
— Дом развалится от того, что я спрошу за свою работу?
— Дом держится на порядке. Каждый делает свое.
— И что, мне молчать?
— Не лезть туда, где тебя используют.
Лида посмотрела на ключи. Олег протянул руку.
— Дай, я вечером сам открою, ты опять потеряешь.
Раньше она бы отдала. Спорить из-за ключей казалось глупым. Лида крепче сжала связку.
Лида вставила ключ в замок, повернула и открыла дверь.
— Я не теряю ключи, — сказала она.
И вышла.
В клинике в тот день было внутреннее совещание. Лиду попросили принести распечатки по записи и показатели приема. Переговорная стояла открытая, на длинном столе уже лежали папки. Лида вошла со своей стопкой бумаг и остановилась у стола, чтобы разложить материалы по местам.
Один пакет был приоткрыт. На верхнем листе стояла фамилия кандидатки на управляющую должность. Лида знала эту девушку. Она появилась в филиале недавно, ходила с Ириной Викторовной на обед, в документах мелькала рядом с ней. В форме раскрытия возможного конфликта интересов стояла короткая пометка о родственной связи с Ириной Викторовной.
Лида не стала листать все подряд. Только задержалась на секунду, прочла фамилию, пометку, дату подготовки пакета. До официального объявления. До честного завершения конкурса, если он вообще когда-то был честным.
За дверью послышались шаги. Лида закрыла пакет и положила свою стопку рядом. Когда вошла Валентина Михайловна, Лида уже стояла у окна и поправляла листы в папке, как примерная сотрудница.
После совещания начальница вызвала ее к себе.
На этот раз папка на столе была открыта. Перед Лидой лежал лист с новой суммой. Валентина Михайловна держала ручку, постукивала кончиком по краю бумаги.
— Я подумала, — сказала она. — Мы можем пересмотреть вашу оплату. Без изменения должности.
Лида не села.
— За что?
— За вашу нагрузку. Вы действительно много делаете.
— Вчера я была не готова к более широким задачам.
— Не надо цепляться к словам. Управляющая должность — это одно. Доплата за качественную работу — другое.
— А третье — молчать?
Ручка перестала стучать.
— Лида, вы сейчас на эмоциях.
— Нет. Я на ногах после смены.
Валентина Михайловна вздохнула, как взрослая с капризным ребенком.
— Хорошо. Скажу прямо. Не поднимайте вопрос конкурса. Это никому не нужно. Вы получите прибавку, сохраните место, коллектив не будет втянут в неприятности. Разве плохой вариант?
Лида смотрела на лист. За такую прибавку можно было закрыть просроченный платеж по кредиту и не ждать аванса. Она провела пальцем по краю бумаги.
На листе значилась только доплата за нагрузку. Должность оставалась прежней.
— Я подумаю, — сказала Лида.
— Думать надо быстро.
Она вышла.
Вечером она положила этот лист на кухонный стол. Не все рассказала Олегу. Только сказала:
— Мне предложили прибавку. Без должности.
Он сразу оживился. Даже стул скрипнул, когда он придвинулся ближе.
— Вот! Нормальный вариант.
— Нормальный?
— Конечно. Деньги будут, нервов меньше. Чего тебе еще надо?
Лида смотрела, как он тянет лист к себе, будто это уже семейный документ, почти его собственность.
— Ты даже не спросишь, почему без должности?
— Потому что должность тебе не нужна.
— А прибавка нужна?
— Деньги всем нужны.
— То есть деньги можно, а должность нет?
Олег положил ладонь на лист.
— Подпиши.
Лида взялась за край бумаги и потянула. Он не сразу убрал руку. Несколько секунд лист был между ними, прижатый его ладонью к клеенке. Потом Олег отпустил.
— Ты стала упрямая, — сказал он.
— Я не буду подписывать сейчас.
Он хотел ответить, но она уже сложила лист и убрала в сумку.
На следующее утро Лида пришла в клинику до открытия. Холл был темный, стойка администратора казалась чужой без людей. Только экран компьютера светился, когда она ввела пароль. В тишине слышно было, как где-то в кабинете капает вода из кулера.
Она разложила на столе материалы, которые уже оказались у нее в руках. Фотографии переписки с телефона Олега, сделанные той ночью, пока он был в душе. Страницы с измененными критериями. Служебные отчеты. Снимок подготовленного пакета на другую кандидатуру. Лист с прибавкой без должности.
Лида писала осторожно: «прошу проверить», «обращаю внимание», «на момент отказа мне не были предоставлены критерии». Каждую фразу она перечитывала и вычеркивала лишнее.
В центральный офис она поехала в обеденное окно, отпросившись по рабочему вопросу. Сердце колотилось всю дорогу. В автобусе кто-то ел пирожок с капустой, запах стоял на весь салон. Лида держала папку на коленях обеими руками, как будто ее могли вырвать.
В приемной владельца клиники было тихо и слишком чисто. Стеклянный стол, серые кресла, девушка у компьютера с ровным голосом. Лида назвала себя, сказала, что по вопросу конкурса на управляющую должность. Ее попросили подождать.
Владелец вышел не сразу. Мужчина в темном пиджаке, без лишней улыбки. Лида видела его пару раз на общих собраниях, издалека. Тогда он казался частью другого этажа жизни, где люди говорят про развитие сети и планы. Теперь между ними был стол приемной и папка в ее руках.
— Слушаю вас, — сказал он.
Лида протянула материалы.
— Я прошу проверить решение по назначению управляющего филиалом. Здесь переписка, изменения критериев и документы, которые, возможно, подготовлены до окончания процедуры.
Он взял папку, открыл ее, просмотрел первые листы и задержался на распечатке переписки. Лицо у него почти не изменилось.
— Откуда переписка?
— Из телефона моего мужа. Он переписывался с Валентиной Михайловной по поводу моего повышения.
Лида поправила ремень сумки и сглотнула.
Владелец закрыл папку.
— Я назначу проверку. До официального ответа ничего не обсуждайте в коллективе.
— Я понимаю.
— Валентина Михайловна знает, что вы пришли?
— Нет.
Он положил папку в свою большую кожаную папку, уже не возвращая ей.
— Дождитесь ответа.
Лида вышла из центрального офиса. Папка осталась у владельца.
Дома сумку она оставила у двери. На кухню не прошла.
Олег вышел из комнаты и сразу понял, что что-то произошло. Может, по лицу. Может, по тому, что она не стала разуваться как обычно, не пошла ставить чайник, не спросила, ел ли он.
— Ты где была?
— В центральном офисе.
Он моргнул.
— Зачем?
— Передала материалы владельцу.
Сначала он молчал. Потом тихо выругался, без мата, но с таким лицом, что лучше бы матом.
— Ты понимаешь, что натворила?
— Я попросила проверить конкурс.
— Ты вынесла семейное на работу!
— Это ты внес мою работу в нашу семью. Через мою начальницу.
Он прошелся по коридору, остановился у шкафа.
— Тебя уволят. И Валентину Михайловну, может, уволят. Кто от этого выиграет? Ты? Думаешь, тебя после такого поставят управляющей? Да тебя будут обходить стороной.
Лида стояла у двери, сумка касалась ее ноги.
— Ты сейчас за меня боишься?
— Я за дом боюсь! За нормальную жизнь! Ты хочешь остаться одна с принципами?
Он говорил быстро, перескакивал с работы на деньги, с денег на родственников. Про сообщения так и не сказал.
— Пройди на кухню, — сказал он устало. — Сядем, поговорим.
— Не хочу.
— Лида.
— Я сказала, не хочу.
Она подняла сумку и унесла ее в спальню. Олег остался в коридоре. За спиной щелкнул выключатель, но она не оглянулась.
Проверка шла несколько дней. Лида ходила на работу, улыбалась пациентам, отвечала на звонки. Валентина Михайловна вела себя ровно, даже слишком. Проходила мимо стойки, здоровалась, иногда давала поручения. Но однажды Лида заметила, как она остановилась у кабинета кадров и долго говорила с кем-то вполголоса. Слов не было слышно.
В коллективе поползли шепотки. Не громкие, но ползли. Лида ловила на себе взгляды, но не объясняла.
Олег дома то молчал, то вдруг начинал говорить. Особенно вечерами.
— Еще не поздно забрать заявление.
— Это не заявление. Это материалы на проверку.
— Ты себя слышишь? Раньше ты нормальная была.
Лида молчала. Олег ждал привычного ответа, но она только смотрела в чашку.
— Я жду официальный ответ.
— А я жду, когда ты придешь в себя.
Несколько дней они почти не разговаривали и расходились по разным комнатам.
Ответ пришел в рабочий день. Лиду вызвали в центральный офис. Валентина Михайловна в клинике в тот день не появилась. Вместо нее с утра ходила заместитель из другого филиала, сухая женщина с короткой стрижкой, которая быстро разобрала кабинеты и никому ничего не объясняла.
В приемной владельца Лида снова села на серое кресло. В этот раз руки были свободны, и она не знала, куда их деть. Сложила на коленях.
Владелец пригласил ее в кабинет. На столе лежали бумаги, но он не стал выкладывать перед ней подробности.
— Проверка подтвердила нарушения в процедуре конкурса, — сказал он. — Назначение, которое готовилось, отменено. Валентина Михайловна отстранена от управления вашим филиалом. Дальше будут внутренние решения.
Лида кивнула. В горле пересохло.
— По вашей кандидатуре, — продолжил он, — мы готовы оформить назначение управляющей филиалом. Если вы подтверждаете согласие.
За стеклом кабинета кто-то прошел по коридору с папкой, каблуки стукнули по полу.
— Подтверждаю, — сказала она.
— Понимаете объем ответственности?
Она чуть не рассмеялась. Не весело, а от усталости.
— Понимаю.
— Тогда кадровый специалист подготовит документы.
Она вышла из кабинета, и у нее опустились плечи. В коридоре пришлось прислониться к стене на секунду. Лида выдохнула и только тогда поняла, как долго задерживала дыхание.
В клинике новость разошлась быстро. Заместитель из другого филиала коротко представила Лиду как нового управляющего. Кто-то поздравил искренне, кто-то осторожно, кто-то промолчал. Та кандидатка, чей пакет лежал в переговорной, в этот день не появилась. Лида не стала о ней спрашивать. Ей хватало своих листов.
На стойке администраторов одна из девочек тихо сказала:
— Лидия Петровна, вы теперь совсем от нас уйдете?
— Не уйду, — ответила Лида.
Девочка улыбнулась и сразу опустила глаза к журналу записи.
Домой она пришла позднее обычного. Олег сидел на кухне. На столе стояли две чашки, но чай был налит только в одну.
— Ну? — спросил он.
Лида сняла куртку, повесила на спинку стула.
— Меня назначили.
Он посмотрел на нее долго, не улыбаясь.
— Поздравляю, — сказал он наконец. Сухо, почти беззвучно.
— Спасибо.
— Довольна?
Она не стала отвечать. Сумку поставила на стол, достала листы из кадров. Не протягивала ему. Просто положила рядом с собой.
Олег покосился на бумаги.
— Теперь и дома командовать будешь?
— Нет. Дома я не управляющая.
— А что тогда?
— Жена. Но делать вид, что ничего не было, я не буду.
Он встал. Стул дернул по полу так, что Лида поморщилась.
— Вот она, должность. Я же говорил. Деньги потом развод, да?
Она посмотрела на него спокойно.
— Да, — сказала она.
Олег открыл рот, закрыл. В первый раз за все эти дни у него не нашлось готовой фразы.
— Ты не посмеешь, — сказал он наконец, и голос у него сорвался на последнем слове.
Лида убрала кадровые бумаги обратно в сумку.
— Завтра подам.
— Лида.
Он произнес ее имя мягче, чем говорил весь вечер. Лида застегнула сумку и отодвинула ее от края стола.
Утром она вышла из квартиры одна. Олег не перегородил дверь. Только стоял в коридоре, небритый, в старой футболке, и смотрел, как она застегивает сапоги.
— Подумай еще, — сказал он.
Лида взяла ключи.
— Я думала.