Есть в Зеленодольском районе Татарстана старинное село Косяково, известное ещё со времён Казанского ханства. Раньше оно имело другое название – Ишеево, и принадлежало богатому татарскому землевладельцу Ишею. Кто был этот самый Ишей, в точности неизвестно – как говорится, история о его происхождении умалчивает. Весьма возможно, что это был какой-то татарский мурза – князь, владевший окрестными землями, полученными им в наследство.
Храм Троицы Живоначальной в селе Косяково. Снимок сделан до начала реставрации церкви.
РУССКИЕ ПОЛОНЯНЕ
Вероятно, также и то, что Ишей относился к числу эмиров – так называли служивых людей казанского хана. Тогда эти угодья вместе с проживавшими здесь земледельцами он мог получить от правителя за верную службу или за проявленную доблесть во время военных походов, которые в те неспокойные времена так часто затевали татарские ханы. Нередко такие набеги совершались на земли соседей-славян, и тогда воины, помимо богатой добычи, пригоняли с собой вереницы русских пленников – так называемых полонян. Их, по подсчётам известного историка Михаила Худякова, к середине XVI века на территории Казанского ханства проживало, как утверждает автор в своём научном труде «Очерки по истории Казанского ханства», около ста тысяч человек. И если белокурые и синеокие красавицы-пленницы пополняли гаремы местных вельмож или переправлялись на невольничьи рынки Крымского ханства и Османской империи, то пленники-мужчины, среди которых было немало умелых ремесленников, селились в приказанских татарских селах-авылах, открывая свои мастерские – гончарные, кузнечные, столярные, кожевенные, скорняжные и прочие.
Вот почему население Ишеева, кроме татар, включало в себя и русских поселенцев-пленников. После завоевания Казани Иваном Грозным в 1552 году всем этим людям была предоставлена возможность возвратиться на историческую родину. Однако более половины из освобождённых полонян пожелали остаться на земле, ставшей для них вторым домом.
Кстати, долгое время село Косяково в официальных документах прежних лет вплоть до конца XVIII века писалось как «…Косяково, Ишеево тож…», что подтверждает предположение о его первоначальном татарском происхождении.
Первое русское упоминание о Косякове встречается в писцовой книге Свияжского уезда 1565–1567 годов. Принадлежало село боярину и воеводе города Свияжска – князю Андрею Лобанову-Ростовскому. И, как значилось в бумагах тех лет, проживало помещичьих крестьян 297 душ.
СМЕЛЫЕ ТАБУНЩИКИ И ЛИХИЕ КОНОКРАДЫ
Есть версия, что название села связано с косяками перелётных журавлей, которые по осени останавливались на здешних прудах на ночёвку. Однако, как считают некоторые местные жители, перелётные пернатые здесь ни при чём. А назвали Косяково так якобы из-за того, что пруды в его окрестностях облюбовали гуртовщики, перегонявшие лошадей с летних пастбищ на зимовку. Лошадиные косяки останавливались здесь, на берегах водоёмов, для ночёвки и водопоя. И нередко табунщикам приходилось отбивать своих лошадей от тех, кто был не прочь угнать горячего жеребца или молодую кобылицу.
Это были годы, когда лошадь была и основным транспортным средством, и мерилом благосостояния своего владельца: породистый скакун или быстроногий резвый рысак стоил немалых денег. А потому пастухов-табунщиков нередко преследовали конокрады. Самым известным из них в начале прошлого века в Свияжском уезде считался Шакур Рахимов – личность весьма незаурядная. Говорят, что происходил он из семьи потомственных конокрадов – и дед, и отец его угнанными лошадями торговали, за что успели побывать на каторге ещё до революции.
Сам же Шакур Рахимов, криминальная деятельность которого пришлась на угарные годы НЭПа, действовал с размахом, поставив торговлю крадеными лошадьми на поток, что не мешало ему при этом водить тесную дружбу с начальником милиции Свияжского уезда, а также с исполкомовскими работниками и местными партийными сельсоветчиками. Те нередко покрывали неблаговидные дела своего приятеля-конокрада, за что получали от него дорогие подарки.
Впрочем, сколько верёвочке ни виться... Под занавес криминальной карьеры банда Шакура, которому уже перевалило за шестьдесят, выросла до ста человек, а сами конокрады обнаглели настолько, что нередко открыто действовали от имени своего главаря, водившего дружбу и с местным судьёй Бикмурзиным, и следователем Ишимовым. Тех же, кто пытался противостоять их бесчинству, попросту убивали. И лишь когда делом Рахимова и его банды занялись московские чекисты, с конокрадами было покончено. Главаря и его ближайших подручных расстреляли. Но и сегодня местные помнят о Шакуровской тропе, по которой, как уверяли меня косяковцы, конокрады, меняя лошадей, спрятанных в укромных местах, могли добраться от Чутеева до Казани менее чем за полчаса – за это время даже каша, сваренная в горшке, остыть не успевала…
БЫВШЕМУ ВДОВЦУ – ЛАПТЕМ ПО ЛБУ!..
Моё знакомство с зеленодольским краеведом Николаем Коклюгиным, автором ряда публикаций и книги по истории Свияжского уезда, произошло несколько лет назад, когда я начинал свой путь в журналистику в районной газете. Николай Егорович поразил меня тогда всесторонним знанием быта и нравов сельской жизни. Его книгу с дарственной надписью я и поныне храню на своём рабочем столе.
Как же протекала жизнь крупного волостного села Косяково в те далёкие времена, когда люди не знали ни телевизора, ни интернета, а грамотных на селе можно было пересчитать по пальцам? Что и говорить, редкие часы досуга косяковцы зачастую заполняли самогоном, скрашивали отдых кулачными боями. Яркими событиями были ярмарки и церковные праздники. Крупная осенняя ярмарка проходила в Косякове 1 октября. Но особенно весело гуляло село на престольный праздник – Троицу. Отстояв церковную службу в старинном каменном храме и приложившись к кресту, нарядно одетые прихожане под звон колоколов спешили к празднично накрытым столам. Народ собирался в кабаке, толпился у распахнутых дверей пивной и в винной лавке. Всюду слышались смех, песни под гармонь и частушки под балалаечное треньканье…
С размахом, звонко гуляли косяковцы и на Масленицу – сжигали за околицей села чучело, в котором можно было угадать тех сельчан, кого их земляки особенно недолюбливали за жадность, вороватость, наглость, кичливость и прочие грешки.
И ещё один колоритный обычай, характерный именно для Косякова. О нём подробно поведал мне Николай Коклюгин. Когда в селе женился вдовец, его после венчания в церкви на пути домой поджидала в одном из переулков засада. Группа молодых парней-холостяков неожиданно забрасывала его градом старых, стоптанных лаптей. Избежать подобного мало кому удавалось, а под конец «обстрела» под задорный хохот толпы озорники набрасывали на шею жертве целую связку изношенной обуви...
Откуда возник такой обычай – никому не известно. Говорят, для того, чтобы подобная расправа была не очень многолюдной, а, следовательно, и менее скандальной, будущий супруг договаривался с метателями лаптей заранее: ставил холостому населению села откуп – четвертную бутыль самогона с закуской… Об этом довольно странном обычае писал в конце XIX века репортёр газеты «Казанский телеграф».
Артём СУББОТКИН