Я отодвинула стопку накладных и нашла папку с договорами от новой транспортной. В офисе было пусто, только кондиционер гудел. Время шло к девяти, но до завтра нужно было свести шесть поставок – иначе склад встанет. На столе завибрировал телефон – Вадим.
Я ответила по громкой, не отрываясь от бумаг.
– Привет. Я ещё на работе, зашиваюсь.
– Лен, мама хочет с тобой поговорить, – сказал он.
Голос напряжённый, но у Вадима он всегда становился таким, когда речь заходила о матери.
– О чём?
– Не по телефону. Сможешь завтра подъехать к ней? К семи.
Я отложила накладные. Вадим никогда не организовывал встречи – этим занималась я. А тут вдруг сам позвонил, сам время назначил.
– Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто поговорить. Она просила передать. Я ей сказал, что ты занята, но она настаивала. Лен, пожалуйста, съезди. Я не могу больше это слушать.
Я сказала, что приеду, и нажала отбой. Потом уставилась в монитор и с минуту просто сидела.
Мы встречались с Вадимом почти два года, последние полгода жили вместе у меня. О свадьбе заговорили месяца три назад – без нажима, обоюдно. Его мать, Ольга Ивановна, всегда держалась вежливо, но я чувствовала холод. Руку не отдёргивала, чай наливала, а смотрела так, будто ждала, когда я оступлюсь.
На следующий день к семи я подъехала к её дому. Обычная панельная девятиэтажка в спальном районе. Ольга Ивановна жила одна, Вадим съехал от неё ещё до нашего знакомства. Поднялась на четвёртый этаж, позвонила. Она открыла почти сразу – будто стояла в коридоре.
– Проходи, – сказала и развернулась, не здороваясь.
Я сняла туфли, прошла в комнату. Чисто, но тесно от мебели. Шкаф во всю стену, сервант с посудой, стол, накрытый клеёнкой в цветочек. На столе уже две чашки, пакетики с чаем на блюдце. Сахарница полная, но без лишнего блеска – подготовились, но угождать не старались.
Я села. Ольга Ивановна села напротив, сложила руки перед собой и посмотрела прямо, без улыбки. Пауза затянулась на несколько секунд. Потом она заговорила.
– Слушай меня внимательно, Лена. – Голос ровный. – Ты взрослая женщина, тридцать пять лет, квартира у тебя есть, работа, машина. Чего тебе не хватает? Что тебе нужно от моего сына? Распиши, какие у тебя корыстные цели.
Я просто сидела и смотрела на неё. Первая мысль была: сейчас она улыбнётся, скажет, что пошутила. Но Ольга Ивановна молчала и ждала. И до меня дошло: она действительно хочет, чтобы я прямо сейчас начала перечислять ей пункты. Как на допросе.
Я выдохнула.
– Ольга Ивановна, мне ничего не нужно. Мы с Вадимом любим друг друга. Я не ради денег...
– Ой, не притворяйся, – перебила она без повышения голоса. – Взрослая женщина просто так замуж не собирается. Я сорок лет учителем отработала, через меня тысячи детей прошли, я враньё за километр вижу. Моему сыну тридцать семь. У него за плечами один развод, висит потребительский кредит, машина в кредит. Ты с ним из-за любви? А что, любовь твоя коммуналку оплатит? Или ремонт за тебя сделает? У него квартира съёмная, ты это не хуже меня знаешь.
Она говорила, не отводя взгляда. Я вдруг поняла, что именно так она, наверное, смотрела на учеников, когда чувствовала обман. Я тоже работаю с людьми, но по-другому. Я бухгалтер в логистической компании и привыкла, что всё встаёт на свои места, если есть цифры. Но здесь цифр не было. Здесь было голое обвинение.
– Ольга Ивановна, – сказала я ровно, – вы неправильно...
– Я неправильно? – она чуть наклонила голову. – Тогда объясни. У тебя своя квартира. Двухкомнатная. Я узнавала. Ты в разводе, детей нет. Работаешь главным бухгалтером, получаешь больше, чем мой сын. Он менеджер по продажам, доход нестабильный. Зачем тебе такой муж? Чтобы что? Ты за его плечом ничего не получишь. Только долги и меня в придачу. Я тебе не верю, Лена. Я тебе сразу сказала, ещё когда вы встречаться начали: Вадик доверчивый, его обмануть ничего не стоит.
Я помнила тот разговор. Она сказала мне это полтора года назад, когда Вадим впервые привёз меня знакомиться. Тогда я списала на материнскую тревогу. Теперь понимала: она с самого начала занесла меня в список угроз и теперь просто выдала результат.
Я сцепила руки на коленях.
– Я не прошу у Вадима денег. Я не прошу у него квартиру. Мы живём вместе, я оплачиваю большую часть расходов, потому что у меня сейчас такая возможность. Если завтра ситуация изменится, Вадим будет платить больше. Мы это обсуждали.
– Обсуждали они, – Ольга Ивановна усмехнулась. – А если ты родишь, тоже обсуждать будете? Или тогда уже на моего сына всё повесишь? Я тебя насквозь вижу. Ты себе мужа ищешь, который слова поперёк не скажет. Мягкого, удобного. Будешь им управлять, как хочешь.
Я молчала. Она продолжала:
– Ты ведь не просто так развелась с первым мужем? Наверное, тоже что-то не поделили. А теперь у Вадика квартира съёмная, дохода постоянного нет, так ты его приютила. Добрая. Я знаю таких добрых. Сначала пригреют, а потом выгонят, и он останется ни с чем. Или квартиру на тебя перепишет по глупости, и что мне тогда делать? Он мой единственный сын, Лена. Ты этого не поймёшь.
Я почувствовала, как поднимается глухая ярость. Но кричать я не умею. Я вообще никогда не кричу на работе, даже когда аудиторы выворачивают документы наизнанку. Я умею ждать. Умею считать. Но сейчас речь шла не о работе. Речь шла о том, что мне отказали в праве на чувства.
– Ольга Ивановна, – я чуть подалась вперёд, – вы неправильно смотрите на ситуацию. Я не собираюсь ничего забирать у Вадима. У него нет того, что мне нужно было бы отнимать. Я не нуждаюсь в его жилье, оно съёмное. У меня своя квартира, купленная в ипотеку пять лет назад. Я сама её выплачиваю. Машина моя, кредитов нет. Я не охотница. Я просто женщина, которая любит вашего сына.
– Любит она, – она покачала головой. – А что ты в нём любишь? Он мягкий. Он удобный. Он не перечит. Ты это любишь.
Я не выдержала.
– А что, по-вашему, я должна любить? Чтобы он кричал на меня? Чтобы денег требовал? Вы же сами только что сказали, что я сильная и самостоятельная. Если бы я искала выгоду, я бы не с вашим сыном связалась. Я бы нашла кого-то побогаче. Уж извините за прямоту.
Ольга Ивановна замолчала. У неё заходили желваки на скулах. Тишина стояла такая, что было слышно, как капает вода из крана на кухне.
– Ты умная, – сказала она наконец. – Но именно поэтому ты опасна. Ты умеешь говорить. Умеешь выставлять себя правой. А я мать. И я знаю: ты замуж за него идёшь не просто так. Если ты такая честная, подпиши бумагу у нотариуса, что в случае развода не претендуешь на совместно нажитое имущество. И что в мою квартиру, после того как человека не станет, ты не войдёшь.
У меня перехватило дыхание. Я поняла: всё это время она считала, что я целюсь в её квартиру. Обычную двушку в панельной девятиэтажке, приватизированную в девяностые. Она всерьёз думала, что я, имея свою жилплощадь, мечтаю заполучить эти тридцать шесть метров.
– Ольга Ивановна, – сказала я совсем тихо, – мне ваша квартира не нужна. Мне ничего вашего не нужно. Я даже не думала об этом ни разу.
– Конечно, ты не думала, – она кивнула, будто я подтвердила её правоту. – Ты просто так замуж собралась. За мужчину с долгами, без своего жилья, с матерью-пенсионеркой. И тебе ничего не надо. Так я тебе и поверила.
Я поняла, что дальше разговаривать бесполезно. Что бы я ни сказала, она уже выстроила вокруг меня стену. В её мире я была захватчицей. Взрослая женщина тридцати пяти лет, которая оплачивает свои счета и ни разу не попросила у её сына ни копейки, была угрозой только потому, что посмела его полюбить.
Я встала.
– Я пойду, Ольга Ивановна. Разговор у нас не получается.
– Конечно, иди, – сказала она и тоже поднялась. – Только запомни: я сына предупрежу. Если ты его обманешь, я тебя найду. Я учитель, я умею находить управу.
Я вышла в коридор, накинула куртку, обулась. Ольга Ивановна стояла в дверях комнаты и смотрела на меня. Лицо уставшее, но взгляд напряжённый. Я вдруг поняла, что она не спала ночь перед этим разговором. Что она действительно боится. Что для неё эта беседа не была игрой – это была защита от женщины, которую она считала хищницей.
Я вышла на лестничную клетку, дверь за мной закрылась плотно. Спускаясь по ступенькам, я услышала, как в её квартире щёлкнул замок. Два оборота.
На улице уже смеркалось. Я села в машину, включила зажигание и просто сидела, глядя на пустую детскую площадку перед домом. В голове было ясно. Я понимала две вещи одновременно. Первое: Ольга Ивановна искренне убеждена, что я аферистка. Она не врёт, она действительно так думает. И второе: она никогда не отступится. Завтра она позвонит Вадиму и перескажет наш разговор по-своему. Послезавтра начнёт обрабатывать его друзей. Через неделю он придёт с работы измученный, потому что она звонила ему пять раз.
Я достала телефон, нашла номер Вадима. И замерла. Я понимала, что он между двух огней. Он мягкий человек, не любит конфликтов, именно поэтому он позвонил мне вчера и попросил приехать. Он надеялся, что мы договоримся. Он не понимал, что договариваться не о чем – меня осудили до того, как я открыла рот.
Я нажала вызов. Он ответил сразу.
– Лен? Ну что там?
– Вадим, – сказала я, чувствуя, как садится голос. – Твоя мама потребовала, чтобы я перечислила корыстные цели. Сказала, что я охочусь за её квартирой. И что я тебя обманываю.
Он замолчал. Я слышала его дыхание.
– Я поговорю с ней, – сказал он наконец. – Завтра поеду и поговорю.
– Вадим, – я закрыла глаза, – она не услышит. Она меня уже записала. Я для неё – угроза. Если мы поженимся, каждый день будет как этот разговор. Ты к этому готов?
Он снова замолчал. И в этой паузе я получила ответ, который боялась услышать. Он не был готов. Он вообще не хотел выбирать. Он хотел, чтобы я уладила проблему, потому что сам боялся идти против матери. Боялся её так же, как в детстве, когда она проверяла у него домашнее задание красной ручкой и заставляла переписывать целые страницы. Я это знала. Знала и раньше, просто надеялась, что любовь перевесит.
– Лен, – сказал он, и голос дрогнул, – я не знаю, что делать. Она же моя мать.
– Понимаю, – ответила я. – Поэтому пусть всё останется как есть. Я не выйду за тебя замуж. И жить вместе мы, наверное, тоже не будем. Потому что если сейчас я тебя приведу к себе, через месяц ты начнёшь оправдываться перед ней за каждый рубль, который я на тебя потратила. И ты сломаешься, Вадим. Ты выберешь её. Не потому что ты меня не любишь, а потому что ты не умеешь ей возражать.
Он молчал. Я слышала, как он шумно втягивает воздух. Мне было жалко его до боли, но себя – ещё больше.
– Ты приедешь? – спросил он глухо.
– Нет. Я поеду к себе. Завтра позвоню. Вещи твои соберу и отвезу в выходные. Или сам приедешь, если захочешь.
– Лен...
– Вадим, прости. Я не смогу так жить. Она мне не даст. А ты ей не запретишь.
Я нажала отбой. Положила телефон на пассажирское сиденье, завела мотор и поехала домой.
Пустая квартира встретила меня тишиной. Я включила свет, прошла на кухню, поставила чайник. Села за стол, где ещё утром стояла его кружка, и долго смотрела на пустое место напротив. В голове билась только одна мысль: я даже не пыталась оправдываться перед ней всерьёз, потому что поняла сразу – любое моё слово она вывернет против меня. Невиновных в таких разговорах не бывает. Если тебя уже посадили на скамью подсудимых, адвоката не приглашают.
Через три дня Вадим приехал за вещами. Мы поговорили минут пятнадцать в коридоре. Он выглядел измученным. Сказал, что мать всё равно не верит, что у нас всё кончилось – думает, что я притворяюсь и жду удобного момента. Я кивнула и ничего не ответила. Мне не нужно было ничего доказывать. Я приняла решение в тот момент, когда Ольга Ивановна сказала: 'Распиши, какие у тебя корыстные цели'. Я поняла, что семьи у нас не будет. Будет бесконечное разбирательство, в котором я всегда окажусь обвиняемой.
Он ушёл. Я закрыла дверь, вымыла обе кружки и убрала его тапочки в коробку под вешалкой. В квартире стало просторнее и тише. Я села работать, открыла программу учёта и три часа подряд разносила первичку, не отвлекаясь ни на один звонок. Мне было горько, но не страшно. Страшно было бы, если бы я согласилась на ту роль, которую мне отвели. Но я не согласилась.
Через месяц общая знакомая рассказала, что Ольга Ивановна кому-то из соседок сказала: 'Я же говорила, что эта Лена с самого начала была себе на уме. Хорошо, что вовремя разглядела'. Меня это уже не задело. Я сидела на кухне, пила чай и думала о том, что в эту минуту Вадим, наверное, опять выслушивает советы о том, как не попасть в лапы очередной охотницы. И так будет продолжаться до тех пор, пока он сам не решится что-то менять. Решится ли он? Его право. Его мать. Его жизнь.