- Мама с папой и Карина с детьми приедут завтра к обеду,, - буднично произнес Дима, не отрывая взгляда от экрана телефона.
Мария аккуратно свернула детскую футболку, положила ее на дно чемодана и только потом подняла глаза на мужа.
- Кто приедет? - ровным голосом спросила она.
- Ну как кто. Наши, - Дима наконец отложил телефон и посмотрел на нее с легким недоумением. - Я скинул Карине геолокацию дома. Они как раз думали, куда на море рвануть. А тут у нас коттедж на четыре спальни. Места полно. Я думал, ты обрадуешься! Веселее же будет, всей семьей.
Мария посмотрела почти собранный чемодан. Она планировала этот отпуск полгода. Искала дом в тихом поселке, подальше от шумных набережных, чтобы был сосновый лес и пустой пляж. Она откладывала деньги со своих премий, чтобы они поехали вчетвером: она, Дима и дети - пятнадцатилетний Егор и тринадцатилетняя Даша. Просто выспаться. Просто ни с кем не разговаривать.
- Мы договаривались поехать своей семьей, - сказала Маша, продолжая укладывать вещи. - Я устала, Дим. Я хотела тишины.
- Маш, ну не начинай, - поморщился муж. - Это моя семья. Они что, чужие люди? Тем более, они за продукты сами платить будут, я маме сразу сказал. А дом все равно оплачен. Не жадничай.
Мария ничего не ответила. Спорить было бесполезно. Дмитрий всегда включал режим «оскорбленного сына», когда дело касалось его родственников. Она молча застегнула молнию на чемодане.
***
На следующий день они приехали в дом. Деревянный коттедж действительно был хорош: просторная терраса, запах хвои, большая кухня, совмещенная с гостиной. Мария успела только разобрать сумки и поставить чайник, как у ворот просигналили две машины такси.
Началось.
Зинаида Петровна, свекровь, зашла в дом, по-хозяйски оглядываясь.
- Ой, ну и глушь вы выбрали, - с порога заявила она, ставя тяжелую сумку прямо на чистый коврик. - До рынка ехать и ехать. Аптеки рядом нет. Маш, ты холодильник проверила? Тут морозилка нормально морозит? Мы мясо привезли, Дима сказал, вы на шашлыки настроились.
Следом ввалилась золовка Карина с двумя сыновьями пяти и семи лет. Мальчишки сразу с визгом пронеслись по деревянному полу прямо в уличных сандалиях, сметая по пути декоративные подушки с дивана.
- Чур, мы занимаем комнату с балконом! - крикнула Карина, бросая пляжную сумку на кресло. - Маш, где тут полотенца? Мы с дороги сразу на море пойдем, я год моря не видела. Присмотришь за моими архаровцами на пляже, пока я плаваю?
***
Вечером того же дня Мария стояла у плиты. Шашлыки, о которых говорил Дима, нужно было замариновать, нарезать к ним таз салата, отварить картошку для свекра, потому что «Николай Иванович без картошки не наедается», и сделать отдельную запеканку для Карининых детей, которые не едят лук, помидоры и мясо кусками.
Дмитрий в это время сидел на террасе. Он пил холодное пиво вместе с отцом, они громко обсуждали цены на бензин. Карина раскладывала вещи.
Маша механически резала огурцы. Спина привычно ныла между лопаток. Она смотрела в окно, где за соснами темнело море, до которого она сегодня так и не дошла.
***
Следующие три дня слились в один бесконечный бытовой конвейер. Отпуск для Маши превратился во вторую смену работы, только бесплатную и круглосуточную.
Она вставала в семь утра. На кухне уже сидела Зинаида Петровна, которая демонстративно вздыхала, глядя на пустую плиту.
- Маш, ты бы кашу сварила. Мальчишки проснутся, голодные будут. И Коле омлет надо, только без молока, у него изжога.
Маша доставала сковородку. Доставала кастрюлю. Мыла горы посуды после завтрака, потому что посудомоечной машины в доме не было. Потом все шли на пляж. Карина ложилась на шезлонг, втыкала в уши наушники и закрывала глаза. Зинаида Петровна сидела под зонтом.
- Маша, посмотри, чтобы Сёмочка глубоко не заходил! - кричала Карина, даже не поднимая головы.
И Мария стояла по колено в воде, ловя чужих детей, пока ее собственные подростки уходили плавать на дальний пирс, чтобы не слышать криков родственников.
Вечером история повторялась. Кухня, готовка, уборка. Дима отмахивался.
- Маш, ну тебе сложно, что ли? Женщины всегда готовят. Зато смотри, как душевно сидим.
***
На пятый день Маша проснулась с тяжелой мигренью. Голова раскалывалась так, что тошнило. Она выпила таблетку, тихо вышла на кухню. В гостиной работал телевизор. Было начало десятого.
Она вернулась в спальню, где Дима искал чистые плавки.
- Дим, мне очень плохо, - сказала она, присаживаясь на край кровати. - Голова болит невыносимо. Я лягу спать. Пожалуйста, сделай завтрак на всех сам. Там в холодильнике есть сосиски, яйца. Просто свари и накорми их.
- Без проблем, отдыхай, - легко согласился муж и вышел.
Маша зашторила окна и свернулась под одеялом. Таблетка начала действовать, боль отступила, она провалилась в тяжелый, липкий сон.
Проснулась она от громких голосов. Хлопали дверцы шкафчиков, звенела посуда. Маша посмотрела на часы - полдень. Она спала почти три часа. Голова была тяжелой, но не болела.
Она накинула халат и вышла в коридор. Дверь на кухню была приоткрыта.
- Нет, ну это ни в какие ворота, - громко вещала Зинаида Петровна. - Время двенадцать, дети голодные ходят, куски со стола таскают. Карина вон печеньем давится.
- Мам, ну Маша спит, ей плохо, - голос Димы звучал виновато, но без попытки защитить жену.
- Плохо ей. От чего ей тут плохо? Воздух свежий, море. Лежит целыми днями. Дома, поди, тоже не перетруждается. Ты вон как похудел. Могла бы и встать, пожарить яичницу, делов то на пять минут. А ты, Дима, тоже хорош. Мужик не должен у плиты стоять, пока жена в кровати прохлаждается.
- Да ладно, мам, успокойся. Я бутерброды сейчас сделаю, - пробормотал Дима.
Маша стояла в коридоре. Она не чувствовала ни гнева, ни обиды. Только абсолютную, ледяную ясность.
Она зашла на кухню. Разговоры мгновенно стихли. Зинаида Петровна поджала губы и отвернулась к окну. Карина, сидевшая за столом с телефоном в руках, подняла глаза. Дима стоял у столешницы и неумело резал сыр тупым ножом
- Выспалась? - сухо поинтересовалась свекровь.
Мария не ответила. Она молча поставила стакан на столешницу. Звук стекла о камень прозвучал в тишине неожиданно громко.
Она развернулась и пошла на террасу, где сидели ее дети. Егор и Даша играли в карты, обдуваемые легким морским ветром.
- Ребят, - тихо сказала Маша. Дети подняли головы. Они слишком хорошо знали этот мамин тон. - Я уезжаю.
- Куда? - нахмурился Егор.
- В другой отель. Я сняла себе номер в пансионате за перевалом. Вы можете поехать со мной, но там скучно, один корпус и скалы. Или можете остаться здесь. Вы взрослые, сами завтрак себе сделаете. А обслуживать этот табор я больше не буду.
Егор переглянулся с сестрой. Потом посмотрел на мать. В его глазах было понимание, которого она никогда не видела у мужа.
- Езжай, мам. Мы тут сами разберемся, - сказал он. - Если что, мы тебе напишем. Отдыхай.
Мария кивнула. Вернулась в спальню. Достала из шкафа свой небольшой чемодан на колесиках. Сложила туда сарафаны, купальник, косметичку. Закрыла молнию. Переоделась в джинсы и футболку, сунула ноги в кроссовки. Вызвала такси через приложение. Машина должна была подъехать через десять минут.
Когда Маша вышла в гостиную с чемоданом, Дима как раз ставил тарелку с бутербродами на стол. Он замер.
- Ты куда? - спросил он, моргая.
Зинаида Петровна высунулась из-за холодильника. Карина отложила телефон.
- В отпуск, - спокойно ответила Маша.
- В смысле? А вещи зачем?
- Я уезжаю, Дима. Вы же хотели отдыхать всей семьей? Вот и отдыхайте. Наслаждайтесь душевной компанией.
- Маш, ты чего, обиделась, что ли? - Дима попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. - Из-за завтрака? Ну мать поворчала и перестала, что ты как маленькая.
- Нет, Дим. Я не обиделась. Я просто устала быть бесплатной прислугой в своем собственном отпуске, который я сама же спланировала и ждала полгода.
- А готовить кто будет?! - вдруг подала голос Карина. - Я не смогу на эту ораву!
Маша посмотрела на золовку.
- Закажите доставку. Или сходите в кафе. Вы же взрослые люди.
Снаружи посигналило такси. Маша поправила ручку чемодана.
- Маш, прекрати этот цирк! - голос Димы стал жестким, он шагнул к ней. - Что за демонстрации? Куда ты пойдешь?
- Я сняла номер, Дим. Ключи от дома оставляю на тумбочке. За детьми присматривай, хотя они у нас вполне самостоятельные. Хорошего отдыха.
Она развернулась, толкнула входную дверь и вышла на залитое солнцем крыльцо. Колесики чемодана глухо застучали по деревянному настилу, потом по гравию дорожки.
Она села на заднее сиденье такси.
- Куда едем? - спросил водитель.
Маша назвала адрес. Машина тронулась. Она смотрела в окно на мелькающие сосны и чувствовала, как сжимавшийся несколько дней узел в груди медленно распускается.
***
Пансионат оказался ровно таким, как на фотографиях. Старый, но чистый. С маленькими номерами, белым хрустящим постельным бельем и балконом, выходящим прямо на дикий каменистый пляж. В стоимость было включено трехразовое питание в столовой. Простая еда: котлеты с пюре, компот, сырники. Еда, которую готовил кто-то другой.
Первые сутки Мария просто спала. Она просыпалась, чтобы сходить в столовую, потом шла на пляж, сидела в шезлонге с книгой, слушала шум волн и снова возвращалась спать.
Телефон она не отключала из-за детей. Егор написал вечером: «У нас тут дурдом. Бабушка поругалась с тетей Кариной из-за грязной посуды. Папа пытался сварить макароны, они слиплись. Мы с Дашкой поели в кафе на набережной. У нас все норм, спим».
Маша улыбнулась и поставила сердечко на сообщение сына.
Сообщения от мужа она не открывала, читая их с экрана блокировки.
День первый, вечер:
«Маш, хорош дурить. Возвращайся. Мама давление меряет сидит, ты ее довела».
День второй, утро:
«Где лежат чистые полотенца? Карина говорит, что стиралка не включается. Как ее запустить?»
День второй, обед:
«Маша, это не смешно. Дети Карины разбили вазу в коридоре. Отец злой. Чем кормить эту ораву? Я половину отпускных уже спустил на доставку пиццы».
День третий, вечер:
«Пожалуйста, скажи, где ты. Я приеду. Нам надо поговорить».
Маша сидела на балконе, завернувшись в плед. Вечерело. Море было спокойным, темно-синим. Она взяла телефон и напечатала ответ:
«Я в отпуске. Не пиши мне, если ничего не угрожает жизни и здоровью наших детей».
***
На четвертый день Дмитрий все-таки нашел ее. Видимо, просмотрел историю списаний по ее карте, которая была привязана к их общему банковскому приложению.
Она сидела в кафе , пила кофе и ела горячий штрудель. Дима подошел к ее столику. Он выглядел помятым. Под глазами залегли тени, футболка была не первой свежести.
- Можно? - он отодвинул стул и сел напротив.
Мария молча кивнула, отрезая кусочек штруделя.
- Маш, поехали обратно, - начал он, сцепив руки на столе. - Ну правда, хватит. Ты свой характер показала, мы поняли.
- Что именно вы поняли, Дим? - спокойно спросила она, глядя ему прямо в глаза.
- Ну... что тебе тяжело. Что помогать надо было. Мама даже согласна сама суп сварить, если ты вернешься. Карина извинилась, что накричала. Поехали. Там бардак полный, я больше не вывожу.
Маша положила вилку на тарелку.
- Ты не вывозишь за четыре дня? - медленно произнесла она. - Своих родных людей, которых ты сам пригласил, чтобы было «веселее»?
Дима отвел взгляд.
- Там невозможно находиться, - глухо сказал он. - Мама постоянно пилит. Карина требует, чтобы я ее детей развлекал. Отец недоволен едой. Я на море был один раз. Я устал, Маш.
- Добро пожаловать в мой мир, Дима.
Он посмотрел на нее умоляюще.
- Маш, ну мы же семья. Зачем ты так? Ты же видишь, я приехал, извиняюсь. Поехали.
Мария смотрела на мужа и видела перед собой слабого, инфантильного мужчину, который привык быть хорошим за чужой счет. Ему не нужна была она как жена, с которой он хотел разделить радость отдыха. Ему нужна была функция. Буфер между ним и его токсичной родней. Повариха. Уборщица. Нянька.
- Я не вернусь в этот дом, Дим, - ровно сказала она. - Я пробуду здесь до воскресенья. В воскресенье я приеду в аэропорт, и мы вместе с нашими детьми полетим домой. До тех пор ты будешь сам справляться со своей семьею. Ты глава семьи, ты всё это организовал. Наслаждайся.
- Ты бросаешь меня там с ними? - в его голосе прорезалась обида.
- Я возвращаю тебе твою ответственность.
Она встала. Взяла свою сумочку.
- Хорошего дня.
Маша развернулась и пошла по дорожке к морю. Она не оглядывалась. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Дима смотрит ей вслед с растерянностью и злостью. Он впервые столкнулся с последствиями своих решений.
***
Остаток отпуска прошел в блаженной тишине. Маша много гуляла, читала, дышала. Она чувствовала себя так, словно сбросила с плеч тяжелый, грязный мешок.
В воскресенье она приехала в аэропорт за два часа до вылета. Егор и Даша ждали ее у стоек регистрации. Они бросились к ней, обнимая.
- Мам, ты так классно выглядишь! - сказала Даша, рассматривая ее загоревшее, спокойное лицо.
Дима стоял чуть в стороне. Он выглядел так, будто отработал две недели на рудниках. Заросший, мрачный, с потухшим взглядом. Зинаиды Петровны, Николая Ивановича с Кариной и детьми рядом не было - они уехали на поезде рано утром.
- Привет, - буркнул Дима, не глядя на нее.
- Привет, - кивнула Мария.
Они прошли контроль и сели в самолет. Дима сидел у окна, всю дорогу молчал и смотрел в одну точку. Когда стюардесса разносила напитки, он наконец повернулся к Маше.
- Знаешь, - тихо сказал он, чтобы не слышали дети на соседних креслах. - Я больше никогда никуда их с нами не позову.
Маша посмотрела на него. В его глазах не было привычного самодовольства. Там было глухое, тяжелое понимание реальности.
- Я знаю, Дим, - так же тихо ответила она. - Я знаю.
Она отвернулась, поправила сумочку на коленях и открыла книгу. Самолет набирал высоту, унося ее домой. Маша знала, что впереди будет много сложных разговоров.
Но впервые за много лет она точно знала: она больше не позволит никому задвигать себя в угол. Ни ради мира в семье, ни ради чужого удобства. Она у себя была одна. И теперь она собиралась эту себя беречь.