— Я Маша, — спокойно ответила Маша. — Жена Романа Свиристелкина. Невестка бабы Нины.
Лицо Тоньки мгновенно переменилось. Скучающее выражение исчезло, сменившись острым, хищным интересом. Она отставила чашечку и сложила руки на столе.
— Ах, вот оно что, — протянула она с усмешкой. — Та самая Маша городская, которая Ромку - Свистелку приютила?! Ну-ну. И что же тебе нужно, Маша-жена-Романа?
— Мне нужно поговорить о долге, — Маша без приглашения села на стул напротив Тоньки. — О тех двухстах тысячах, которые мой муж у вас занял и за которые поручилась баба Нина.
— О! — Тонька расхохоталась, откинувшись на спинку стула. — Так ты, значит, вместо адвоката пришла? Или вместо инкассатора? Что, Ромка решил женой откупиться? Интересный подход, ничего не скажешь.
— Роман ничего не решал, — отрезала Маша. — Я сама пришла. Я хочу разобраться в ситуации и найти способ вернуть вам деньги.
— Способ? — Тонька прищурилась. — Способ простой, милочка. Деньги на стол — и все свободны. А нет денег — будет другой разговор. Я ждать не намерена.
— Я понимаю, — Маша старалась говорить ровно и спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Но таких денег у нас сейчас нет. Я прошу отсрочку.
— Отсрочку? — Тонька снова расхохоталась, на этот раз ещё громче. — Слышь, ты, городская, ты в зеркало-то давно на себя смотрела? Ты кто такая, чтобы я тебе отсрочки давала? С чего ты взяла, что я буду с тобой церемониться?
— Я не прошу церемониться, — твёрдо сказала Маша. — Я прошу по-человечески войти в положение. У бабы Нины нет таких денег. Она старая женщина, живёт на пенсию и на выручку от пирожков. Но я могу работать. Я хороший повар, я найду способ заработать. Дайте мне время.
Тонька перестала смеяться и посмотрела на Машу долгим, изучающим взглядом. Что-то в этом взгляде было холодное, змеиное.
— Вот что я тебе скажу, Маша-невестка, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово. — Мне плевать, кто будет платить — ты, бабка твоя, Ромка или хоть сам господь Бог. Но деньги должны быть у меня в руках через месяц. Максимум — через два. А если не будут... — Она подалась вперёд и понизила голос до шёпота. — Тогда, боюсь, у бабки может сарай ненароком сгореть. Или ещё что похуже. Поняла меня, милочка?
Маша почувствовала, как внутри всё похолодело. Значит, баба Нина была права. Эта женщина действительно способна на всё.
— Вы угрожаете? — спросила она тихо.
— Я предупреждаю, — поправила её Тонька и снова взялась за кофейную чашечку. — По-соседски, так сказать. У нас в Калачиках знаешь как говорят? С сильным не дерись, с богатым не судись. А я здесь и сильная, и богатая. Так что ты подумай хорошенько, прежде чем со мной в игры играть. И Ромке своему передай, что я жду. Он пусть тоже думает. А теперь ступай, у меня дела.
Маша поднялась со стула. Ноги дрожали, но она не позволила себе показать слабость.
— До свидания, — сказала она ровным голосом. — Я приду через месяц.
— Приходи, приходи, — усмехнулась Тонька ей в спину. — Если будет с чем.
Маша вышла из кафе и остановилась на перроне, жадно вдыхая воздух, пахнущий железной дорогой, креозотом и пылью. Сердце колотилось как сумасшедшее. Разговор с Тонькой дался ей тяжелее, чем она ожидала. Эта женщина действительно была опасной — не просто вздорной бабой, а расчётливым, безжалостным хищником, который умел и напугать, и унизить, и раздавить. Но Маша не позволила себе разрыдаться или впасть в панику. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и зашагала обратно к дому.
Дома баба Нина встретила её тревожным взглядом.
— Ну что, Машенька? Была у барыни?
— Была, — Маша опустилась на табурет и устало потёрла виски. — Хорошего мало, баба Нина. Она требует деньги в короткий срок. И угрожает. Сараем вашим грозится, если не отдадим.
— Ох, Господи, — баба Нина перекрестилась. — Я так и знала. Тонька слов на ветер не бросает.
— Но я ей сказала, что мы отдадим, — твёрдо произнесла Маша. — Не знаю пока как, но отдадим. А теперь расскажите мне про пирожки ваши.
Бабушка рассказала, что печет пирожки она каждый божий день — с яйцом и луком, с мясом, с повидлом, с яблоками. Тесто замешивает дрожжевое — пышное, сдобное, на хорошем масле и домашней сметане. Встаёт баба Нина затемно, растапливает старую дровяную печь и принимается за работу. А к десяти утра уже шагает с корзиной к станции, к прибытию пассажирского поезда. Проводники её знают, машинисты знают, местные работники станции знают. И всегда берут, всегда хвалят. Но много ли наторгуешь с одной корзины? А большее количество бабе Нине не осилить — возраст! Здоровье подводит. Возле жаркой печи тяжело долго стоять, большое количество теста не вымесить, а готовых пирожков много не донесет до станции. Пешком ведь ходит.
Маша слушала и чувствовала, как в голове начинает складываться какой-то план. Сначала смутный, как очертания в утреннем тумане, потом всё более ясный и чёткий.
— Баба Нина, — сказала она задумчиво. — А что, если нам расшириться?
— Это как же, деточка?
— Ну, смотрите. Вы печёте одна, сколько можете унести в одной корзине. А если печь вдвоём? Если я вам помогу? Я ведь повар профессиональный, я и тесто умею, и начинки всякие знаю. Мы могли бы делать больше, гораздо больше. И продавать не только с рук проходящим поездам, а предлагать местным. Работникам станции, например. Там же народу много — и дежурные, и обходчики, и кассиры. Они все где-то обедают. Почему бы не у нас?
— Ох, Машенька, — баба Нина покачала головой. — Пробовала я уже. Но Тонька, она ведь... У неё на станции всё схвачено. Кто у меня купит, тому она потом может и напакостить. Люди боятся.
— А мы не будем бояться, — отрезала Маша. — Мы будем делать такую выпечку, перед которой никто не устоит. И пусть Тонька злится сколько влезет. У неё монополия, а мы создадим конкуренцию. Это рынок, баба Нина. Свободная торговля. И никто нам не запретит.
Старушка смотрела на неё с сомнением, но в глазах уже зажёгся слабый огонёк надежды.
— Ну, давай попробуем, — сказала она наконец. — Вдвоём-то оно и веселее, и сподручнее.
На следующее утро они встали в четыре часа. За окнами было ещё темно, только где-то на востоке начинала заниматься бледная полоска зари. Баба Нина растопила печь, Маша надела чистый фартук, закатала рукава и принялась за работу.
О, это была удивительная работа! Маша, хоть и стояла каждый день у плиты в заводской столовой, давно не испытывала такой радости от готовки. Там, в городе, всё было конвейерное, стандартное, по технологическим картам — сто граммов того, двести этого, никакой отсебятины, никакого творчества.
А здесь, в старой деревенской кухне, она словно заново училась быть поваром. Вернее, не поваром — стряпухой, как ласково называла баба Нина. Они месили тесто в большой деревянной деже, и Маша чувствовала, какое оно живое, тёплое, податливое. Они готовили начинки свежего мяса, зелёного лука с огорода, яблок, абрикос из собственного сада, густого повидла, которое баба Нина варила сама.
— Ты, Машенька, главное правило запомни, — наставляла баба Нина, ловко разделывая тесто на порции. — В пирожках душа должна быть. Если стряпаешь с душой, если вкладываешь тепло своих рук — тогда и вкус будет особенный. А если просто так, для галочки, то хоть какое тесто ни делай, хоть какое масло ни клади — всё равно будет пресно. Вот Тонька, она без души готовит. Ей главное — прибыль. Потому и пирожки у неё как резина. А у нас с тобой по-другому будет.
Маша слушала и кивала. Она и сама чувствовала то же самое. Когда-то, ещё в детдоме, старая повариха тётя Клава говорила ей: «Маруся, запомни — в плохом настроении к плите не подходи». И сейчас эти слова всплыли в памяти, и Маша улыбнулась им, как старой знакомой.
К десяти утра кухня наполнилась такими ароматами, что у Маши самой слюнки текли. Противни с румяными пирожками, пышными беляшами, золотистыми ватрушками стояли на столе, источая умопомрачительный запах свежей выпечки. Баба Нина критически оглядела результат их трудов и удовлетворённо кивнула.
— Хороши. Очень хороши. Давай, Машенька, собирай корзину побольше. Пойдём на станцию, товар лицом показывать.
Они сложили выпечку в две большие плетёные корзины, укрыли чистым полотенцем и отправились к станции. Утро было солнечное, ясное, воздух звенел от птичьего щебета и далёкого гудка приближающегося состава. На перроне уже толпился народ — встречающие, отъезжающие, просто зеваки. Увидев бабу Нину с корзиной, некоторые заулыбались, замахали руками.
— Нина Степановна! Здравствуйте! А что это вы сегодня не одна? Никак помощницу завели?
— Здравствуйте, милые, здравствуйте! — баба Нина просияла. — Вот, знакомьтесь, невестка моя, Маша. Она у меня теперь главный пекарь. Так что пирожки нынче особенные.
— Да мы уж по запаху чуем! — засмеялся какой-то мужчина в форме обходчика. — А ну-ка, дайте-ка мне парочку с мясом, а то я со вчерашнего дня ничего не ел. Смена длинная, домой только к вечеру попаду.
Маша стала доставать пирожки, и тут началось что-то невообразимое. Люди потянулись к ним один за другим — и рабочие со станции, и пассажиры с подошедшего поезда, и проводники, которые выскочили на перрон размять ноги. Пирожки расхватывали, хвалили, просили ещё и ещё. Какая-то тётка с двумя чемоданами купила сразу шесть штук с разными начинками, сказала, что таких вкусных не ела с детства. Машинист товарного состава, огромный усатый мужик, взял целых десять — и себе, и бригаде.
— Эх, молодцы бабы! — басил он, вгрызаясь в румяный бок беляша. — Вот это я понимаю — настоящая еда! Не то что в Тонькиной «Минутке» — там одни названия, а внутри пусто.
Маша едва успевала отсчитывать сдачу. Руки мелькали, лицо раскраснелось от волнения и удовольствия. Такого успеха она не ожидала. Баба Нина сияла, и морщинки у её глаз лучились счастливыми морщинками.
— Видала, Машенька? — шепнула она. — Берут! Да как берут-то!
— Видала, баба Нина, видала, — Маша улыбнулась в ответ. — Это только начало.
К полудню корзина опустела полностью. Они продали всё, что испекли утром. Выручка была такой, что у бабы Нины задрожали руки, когда она пересчитывала мятые купюры.
— Господи, Машенька, — прошептала она. — Да мы за один день столько заработали, сколько я обычно за четыре дня выручаю. Это ж просто чудо какое-то!
— Это не чудо, — рассмеялась Маша. — Это работа. Просто теперь нас двое. Представляете, что будет, если мы каждый день так печь будем? А если вдвое больше? Можно ведь тут до полудня торговать… а можно и вечером выносить, к проезжающим поездам. Мы же этот долг за месяц - полтора поднимем!
— Ох, дай-то Бог, — перекрестилась баба Нина. — Дай-то Бог.
Но радость их была недолгой. На следующий день, когда они снова пришли на станцию с полными корзинами, их встретили уже по-другому. Несколько человек, которые вчера брали пирожки, сегодня только виновато улыбались и отводили глаза. Другие и вовсе делали вид, что не замечают.
— Что такое? — удивилась Маша. — Вчера всем нравилось, а сегодня?
— Да ты не бери в голову, — тихо сказала одна из работниц станции, оглядываясь по сторонам. — Просто Тонька вчера вечером скандал тут устроила. Сказала, что у неё кафе, между прочим, арендованное помещение, а вы тут стихийную торговлю развели. Грозилась начальнику станции жаловаться. И вообще, говорит, кто у бабок с рук покупает, того она больше в «Минутке» не обслуживает. А у многих тут кредит у неё открыт, обеды в долг берут. Вот и боятся.
У Маши внутри всё сжалось. Значит, Тонька решила действовать. Ну что ж, этого следовало ожидать.
— Ничего, — сказала она вслух. — Прорвёмся. Не все же у неё в должниках ходят.
И действительно, через полчаса к ним подошёл тот самый усатый машинист, что вчера хвалил беляши.
— Здорово, хозяюшки! — прогудел он. — А я смотрю, вы опять тут. Ну, давайте мне сегодня пяток с яйцом и пяток с мясом. И коллегам моим тоже. У нас в депо Тонькину стряпню и так не жаловали, а после ваших пирожков и подавно есть не будут. Плюньте вы на эту барыню.
Следом подошёл ещё один покупатель — мужчина лет двадцати семи, высокий, ладный, в аккуратной железнодорожной форме с нашивками. Лицо у него было открытое, приятное, с добрыми карими глазами и едва заметной улыбкой в уголках губ. Он вежливо поздоровался и попросил показать ассортимент.
— А, Михаил Сергеевич! — заулыбалась баба Нина. — И вы к нам пожаловали? Вот уж честь так честь. Машенька, это Михаил Лучников, заместитель начальника станции по грузовой и коммерческой работе. Большой человек у нас, очень уважаемый.
— Ну, положим, не такой уж и большой, — смутился мужчина и почему-то посмотрел не на бабу Нину, а на Машу. — Обычная работа. А вы, значит, невестка Нины Степановны? Я про вас слышал. Маша, кажется?
— Маша, — кивнула она, почему-то тоже смущаясь. — А вы, значит, Михаил. Очень приятно.
— Взаимно, — он улыбнулся шире, и его карие глаза потеплели. — А знаете, я вчера попробовал ваши пирожки — коллеги угостили — и был совершенно очарован. Давно такой вкусной выпечки не ел. У вас настоящий талант.
— Спасибо, — Маша почувствовала, что краснеет. — Мы с бабушкой вместе печём. Это у неё талант, а я просто помогаю.
— Скромничаете, — покачал головой Михаил. — Я, знаете ли, разбираюсь немного в этом деле. У меня мама в молодости пекарем работала, так что я вкус хорошей выпечки с детства знаю. И ваши пирожки, Маша, это просто произведение искусства.
— Ой, ну хватит меня нахваливать, — замахала руками Маша. — Вы лучше скажите, сколько вам положить?
— А кладите побольше, — рассмеялся он. — Штук пять, нет, семь с разными начинками. Я сегодня на сутках, так что перекусить будет нужно.
Маша собрала ему пакет, а он всё стоял и смотрел на неё каким-то странным, изучающим взглядом, от которого ей становилось и неловко, и приятно одновременно.
— Спасибо, — сказал он, принимая пакет. — Я, с вашего позволения, теперь каждый день буду к вам заходить. Уж больно пирожки хороши.
— Заходите, конечно, — улыбнулась Маша. — Мы всегда рады.
Когда он отошёл, баба Нина хитро прищурилась и подтолкнула Машу локтем.
— А ведь понравилась ты ему, Машенька. Ой, понравилась. Я такие вещи за версту чую.
— Баба Нина, ну что вы такое говорите? — возмутилась Маша, хотя в глубине души ей было приятно. — Человек за пирожками пришёл, а вы уж Бог знает что придумали.
— За пирожками, как же, — усмехнулась старушка. — Он заместитель начальника! Образованный человек, обеспеченный. Он и раньше-то у Тоньки никогда не обедал! И пирожков никогда не покупал. В ресторанах, поди, обедал, а тут. Ему, видать, не только пирожки наши по вкусу пришлись.
Маша только головой покачала и снова занялась покупателями. Но краем глаза она заметила, что Михаил, стоя у входа в станционное здание, ещё раз оглянулся на неё и улыбнулся. И от этой улыбки у неё почему-то потеплело на душе, хотя, казалось бы, совсем не время было для таких переживаний — долг висел над головой как дамоклов меч, и думать надо было совсем о другом.
Дни шли один за другим, похожие и в то же время разные. Маша и баба Нина вставали затемно, пекли, продавали, снова пекли. Выручка росла, и в маленькой жестяной коробочке, спрятанной в бабушкином комоде, начали появляться первые отложенные на долг деньги. Но до нужной суммы было ещё далеко.
А Тонька не унималась. Она продолжала настраивать людей против бабы Нины и Маши, распускала слухи, что их пирожки из просроченных продуктов, что у них на кухне антисанитария, что невестка у старухи — бывшая детдомовка, которая неизвестно чему там научилась…
Продолжение
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))