Летнее солнце клонилось к вечеру, но пекло всё ещё нещадно. Рейсовый автобус, дребезжа стёклами и подпрыгивая на ухабах просёлочной дороги, катил из областного центра в сторону райцентра с ласковым названием Калачики. Пыльный салон был полупустым — две старушки с корзинками, молодая мамаша с заснувшим младенцем, да хмурый мужик в рабочей спецовке, который всю дорогу смотрел в окно и о чём-то думал.
Маша сидела у окна, придерживая на коленях картонную коробку с тортом. Торт был красивый, праздничный — бисквитный, с белоснежным кремом и сахарными розами по краю. Она сама испекла его вчера вечером после смены, хотя и устала так, что ноги гудели. Но для бабы Нины, для её семьдесят второго дня рождения, хотелось сделать что-то особенное.
Рядом с коробкой лежал небольшой свёрток в подарочной бумаге — тёплый пуховый платок, который Маша присмотрела ещё месяц назад. Баба Нина вечно мёрзла, куталась в старую, вытертую до дыр шаль, и Маша решила, что хороший оренбургский платок будет самым правильным подарком.
За окном проплывали поля, перелески, столбы электропередач. Знакомый пейзаж, знакомый маршрут. За три года замужества Маша выучила наизусть дорогу к дому бабушки своего мужа. Сначала они ездили вместе с Ромой — каждые выходные, потом через выходные, потом раз в месяц. А теперь вот она едет одна. И не то чтобы это её сильно расстраивало — к одиночеству Маше было не привыкать, — но какая-то горькая обида скреблась внутри, как мышь под половицей.
Она достала телефон, глянула на экран. Сообщений от мужа не было. Ну конечно. Занят он. Важные дела. То ли клиентов набивает в своём тату-салоне, то ли опять где-то отдыхает со своими дружками. А может, и то, и другое сразу — поди разбери этого Романа Свиристелкина. Красивый, с яркими голубыми глазами и наглой улыбкой, он всегда умел запудрить мозги кому угодно. И Маше в своё время запудрил так, что она и оглянуться не успела, как уже стояла в загсе в белом платье, которое сама себе купила на первую зарплату.
Три года прошло. Три года надежд, что всё наладится, что муж остепенится, начнёт приносить деньги в дом. Но Ромка не менялся. Его тату-салон — это даже не салон, а крошечная каморка в полуподвальном помещении, которую он арендовал за копейки. Клиентов было то густо, то пусто. Деньги утекали сквозь пальцы, как вода сквозь решето — то на карты, то на игровые автоматы, то на посиделки с друзьями.
Маша работала поваром в заводской столовой, вкалывала пять дней в неделю с утра до вечера, и все их скромные доходы держались только на ней. Однокомнатная квартира, где они жили, тоже принадлежала Маше. Она получила ее от государства после выпуска из детского дома. Мебель — её, купленная в кредит. Продукты в холодильнике — тоже её забота. А Ромка только обещал, обещал, обещал...
Автобус чихнул сизым дымом и свернул на знакомую грунтовку. Показались первые дома Калачиков, палисадники, в которых уже начинали желтеть георгины и астры. Посёлок был небольшим, но уютным, утопающий в зелени старых лип и тополей. Где-то за железнодорожным переездом слышался протяжный гудок товарного состава — станция была главным кормильцем здешних мест, на ней работала добрая половина посёлка.
Маша попросила водителя остановить у поворота на улицу Луговую, выбралась из душного салона и глубоко вдохнула тёплый вечерний воздух. До дома бабы Нины оставалось пройти метров триста. Маша поправила лёгкий сарафан, пригладила выбившиеся из хвоста светлые волосы и зашагала по пыльной дороге.
Она не предупредила бабу Нину, что приедет. Хотела сделать сюрприз. Знала, что старушка будет рада — баба Нина всегда встречала её с распростёртыми объятьями, поила чаем с вареньем, доставала из буфета свои знаменитые наливки и причитала, что Маша совсем похудела, что надо кушать больше, что на работе небось не кормят.
Маша любила эти приезды. В доме бабы Нины было тепло, уютно и спокойно — так, как никогда не было у Маши в детстве. Сирота с рождения, прошедшая через казённые детдома, через казённые обеды и казённые койки, она только здесь, в этом старом деревянном доме, впервые почувствовала, что такое настоящий семейный уют.
Калитка была не заперта. Маша толкнула её, прошла по выложенной камнем дорожке к крыльцу. Во дворе было тихо, только куры кудахтали в загородке да старый пёс Полкан, дремавший в будке, поднял лохматую голову и вильнул хвостом, узнав гостью.
Маша взошла на крыльцо, толкнула входную дверь и вошла в сени.
— Баба Нина! — позвала она весело. — Принимайте гостей!
Из глубины дома послышались торопливые шаги, и в дверном проёме показалась бабушка. Баба Нина всплеснула руками и застыла на месте. А потом лицо её странно дёрнулось, и вместо ожидаемой радости на нём промелькнуло что-то похожее на испуг.
— Машенька... — выдохнула она и почему-то оглянулась через плечо, словно ожидая увидеть кого-то за спиной. — Ты... ты как здесь? А Рома где?
— А Рома ваш занят, как всегда, — Маша улыбнулась и поставила коробку с тортом на старый комод у входа. — Сказал, давай в выходные съездим, поздравим. А я не захотела ждать, вот и приехала сама. С днём рождения, бабуль! — Она шагнула вперёд и обняла старушку.
Баба Нина обняла её в ответ, но как-то суетливо, тревожно, и тут же отстранилась.
— Ох, Машенька, ох, золотце моё... — залепетала она, поправляя косынку. — Я так рада, так рада... Ты проходи, проходи, я сейчас… сейчас тут…
Но вместо того чтобы повести гостью на кухню, бабушка вдруг замерла, прислушалась к чему-то, а потом резко схватила Машу за руку и зашептала:
— Маша, деточка, послушай меня. Сделай, как я скажу. Пойди в спальню, спрячься там, за шторой, и сиди тихо, ладно? Ничего не спрашивай, потом всё объясню.
Маша оторопела.
— Что? Зачем? Баба Нина, вы чего?
— Машенька, родная, не спрашивай! — старушка почти умоляла, и в глазах её стояли слёзы. — Сейчас Ромка придёт. С минуты на минуту. Он позвонил мне... полчаса назад. Сказал, что заедет. А ты тут... Господи, как не вовремя-то!
— Он же сказал, что занят! — Маша всё ещё ничего не понимала. — Ну… хорошо! Мы вместе вас поздравим. Он, наверное, тоже сюрприз хотел сделать.
— Ох, не сюрприз, деточка, не сюрприз... — баба Нина горько покачала головой и перекрестилась. — Спрячься, прошу тебя. Я тебя Христом-Богом молю. Не показывайся ему и не вздумай выйти. Мочи и все. Потом все… потом.
Маша хотела было возразить, но выражение лица бабушки было таким отчаянным, что она осеклась. Какое-то нехорошее предчувствие кольнуло в сердце. Может, у бабушки проблемы? Может, с Ромой что-то случилось? Может, долги какие? Всякое ведь бывает. Но почему прятаться-то? От собственного мужа?
Однако спорить она не стала. Взяла коробку с тортом, свёрток с платком и послушно прошла в бабушкину спальню — крошечную комнатку с окном, выходящим на задний двор. Там было чисто, по-старушечьи уютно: железная кровать с горой подушек в кружевных наволочках, старый комод, образа в углу, вязаные половики на полу. Маша огляделась, не зная, куда пристроиться, и выбрала место за плотной ситцевой занавеской, отделявшей кровать от остальной комнаты. Она задвинулась за неё, присела на краешек кровати, поставила коробку с тортом и замерла.
Сердце колотилось гулко и тревожно. В голове роились нехорошие мысли. Почему бабушка так испугалась? Почему не хочет, чтобы Роман увидел её здесь? Что вообще происходит?
В доме было тихо. Баба Нина, видно, стояла в комнате и ждала. Маша слышала, как тикают ходики на стене, как скрипнула половица, как где-то за стеной закудахтала курица. А потом послышался звук подъезжающей машины. Хлопнула дверца. Тяжёлые шаги застучали по дорожке.
Маша затаила дыхание.
Входная дверь распахнулась без стука. В сенях грохнули сбрасываемые ботинки.
— Бабка! — раздался знакомый голос. Голос Романа, но какой-то другой — резкий, злой, без тени той обходительности, которую он обычно включал при людях. — Ты дома? Чего не встречаешь?
— Дома я, дома, — послышался тихий голос бабы Нины. — Проходи, внучек. Чаю хочешь?
— Какой, на хр..н, чай! — рявкнул Роман. — Ты мне мозги не пудри. Деньги где?
Маша вздрогнула и инстинктивно прижала руку к губам. Деньги? Какие деньги? Что за тон? Она никогда не слышала, чтобы муж так разговаривал с бабушкой. Никогда. При ней он всегда был вежливым, почтительным, бабушку называл ласково, а тут — «бабка», «деньги где»... Что за чертовщина?
— Ромочка, ну нет у меня таких денег, — тихо, почти жалобно проговорила баба Нина. — Ты же знаешь. Я пенсию получаю, пирожками помаленьку торгую... Ну где я тебе двести тысяч возьму?
— Ты мне зубы не заговаривай! — голос Романа звучал всё громче, всё наглее. — У тебя должны быть деньги. Ты всю жизнь копила. На счету небось складируешь? Или под матрасом прячешь, как все старухи?
— Нет у меня сбережений, Рома. Всё, что было, я тебе уже отдала. В прошлом году отдала, и в позапрошлом, и весной ещё пятьдесят тысяч...
— Ах, весной! — перебил её Роман с издевательской усмешкой. — Весной — это когда было? Полгода прошло! За полгода ты могла ещё накопить! Ты мне скажи, бабка, ты что, смерти моей хочешь? Понимаешь, что со мной сделают, если я долг не отдам?
— Ромочка, ну я же тебя предупреждала, — бабушкин голос дрожал. — Я же говорила тебе, не связывайся ты с этой Тонькой. Она же бандитка настоящая, ростовщица, с неё что с гуся вода. Знала я её ещё девчонкой, она всегда была такая — хитрая, беспощадная...
— А зачем же ты поручилась за меня? — заорал Роман так, что у Маши кровь застыла в жилах. — Ты! Сама! Пошла к ней, когда она сомневалась! Сказала: «я отвечаю за внука, я всё верну». А теперь что? В кусты?
Маша прикрыла рот ладонью. У неё потемнело в глазах. Баба Нина поручилась за Романа? Перед Тонькой Кропивиной, которая владеет магазином и кафе «Минутка» на станции? Двести тысяч? Да это же бешеные деньги! Господи, что он натворил?
— Я поручилась, потому что ты клялся и божился, что отдашь через месяц, — тихо ответила баба Нина, и в её голосе послышались слёзы. — Ты сказал, что это на оборудование для салона, что ты расширяться будешь, что клиентов много. А потом я узнаю, что ты эти деньги проиграл. В карты проиграл, Рома! Двести тысяч! Да за что мне это на старости лет?
— А за то! — гаркнул Роман. — За то, что ты меня воспитала таким! Ты! Не я себя таким сделал! Если бы не ты с твоими вечными причитаниями и сюсюканьями, я бы нормальным мужиком вырос! Пошёл бы в армию, вернулся бы, работал бы как все! А ты мне всё позволяла, всё прощала, сопли мне подтирала до двадцати лет! Теперь расхлёбывай!
Маша зажмурилась. Её трясло от гнева и отвращения. Она слушала этот чудовищный монолог и не верила своим ушам. Это говорит её муж? Тот самый Рома, который улыбался ей ласково, целовал в щёку, называл «моя принцесса»? Тот самый, который расписывал, как они построят большой дом, как нарожают детей, как будут жить душа в душу? Вот это вот чудовище — её муж?
— Ты на бабушку-то не кричи, — послышался слабый голос бабы Нины. — Я тебя не для того растила, чтобы на старости лет в доме престарелых свой век доживать.
— А в дом престарелых — это идея! — в голосе Романа зазвучала угроза. — Сдам тебя в богадельню, а дом продам! Дом-то хороший, крепкий, за него можно взять неплохие деньги. И всем хорошо: ты под присмотром, накормлена, напоена, а я при деньгах.
— Дом не твой, — тихо сказала баба Нина. — Дом мой. Я его с покойным дедом строила. Ты здесь только прописан.
— А мне плевать, чей он! — заорал Роман. — Прописан — значит, имею право! И вообще, кто тебя спрашивать будет? Старая ты, глупая, больная! Дом разваливается, крыша течёт, а ты одна тут кукуешь! Может, тебе самой в интернате-то лучше будет? Там и врачи, и уход, и питание трёхразовое! А здесь что? Сидишь, как сыч, пирожками своими торгуешь на вокзале, позоришь меня перед людьми!
— Я не позорю тебя, — бабушкин голос стал совсем тихим. — Я работаю. Я тебе, между прочим, этими пирожками полжизни помогала. Когда ты в училище поступал, я тебе на форму заработала. Когда ты в городе устроился, я тебе каждый месяц то деньжат, то продуктов отправляла. Я тебе, Рома, всю себя отдала.
— Да кто тебя просил?! — взвизгнул Роман. — Кто тебя просил меня воспитывать? Умерла бы мать, я бы в детский дом пошёл. Вырос бы — квартиру бы получил. Как Машка! У неё теперь своя квартира в областном центре, а я что? Ни кола, ни двора! Мне Машка и даром не нужна была бы, если бы было свое жилье, а так… Всю жизнь по чужим углам! А всё потому, что ты меня к себе забрала и пожалела! Лучше бы не жалела!
Маша больше не могла этого слушать. Слёзы текли по её щекам, но это были не слёзы жалости — это были слёзы ярости. Она сжала кулаки. В груди всё кипело. Значит, вот как? Значит, она «Машка», которую используют ради квартиры? Значит, её квартира — это главное, что в ней было ценного? А любовь, а семья, а их совместные планы — всё это ложь? Всё это просто спектакль, чтобы прописаться в городе и жить припеваючи?
Она резко выдохнула, поднялась с кровати, одёрнула занавеску и шагнула из спальни в комнату.
Роман стоял посреди комнаты — красный, взлохмаченный, в расстёгнутой рубашке. Увидев жену, он остолбенел. Челюсть у него отвисла, глаза расширились. Он явно не ожидал увидеть её здесь.
— Маша?.. — выдавил он, и его наглый гонор мгновенно сменился растерянностью. — Ты... ты откуда здесь?
— А тебе какое дело, откуда я здесь? — голос Маши звенел от сдерживаемого гнева. — Я здесь, и я всё слышала. Всё до единого слова. Значит, ты на мне женился из-за квартиры, а бабушку хочешь в дом престарелых сдать!?
— Маша, ты не так поняла... — залепетал Роман, делая шаг вперёд. — Это я так, в сердцах... Мы с бабушкой просто повздорили немного...
— Повздорили?! — Маша шагнула к нему, и он невольно попятился. — Ты называешь это «повздорили»? Ты орал на старую женщину, которая тебя вырастила! Ты требовал у неё деньги, которых у неё нет! Ты угрожал сдать её в дом престарелых и продать её дом! И это по-твоему «повздорили»?!
— Ну, Маш, ну чего ты завелась-то? — Роман попытался изобразить обаятельную улыбку, но вышло криво и жалко. — Ну, семейное дело. Мы сами разберёмся, ладно? Ты езжай домой, а мы тут...
— Нет уж! — отрезала Маша. — Я никуда не поеду. Я хочу знать правду. Всю правду. Что за долг? Сколько? Кому? И с каких пор ты смеешь так разговаривать с бабушкой…
Продолжение
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))