Аграфена с трудом вылезла из-под обломков и осмотрелась. Покряхтела, ощупывая себя. Было темно, хлестал дождь. Ощупала себя. Всё тело болело.
– Кино и домино! Хорошо хоть не сломала ничего себе. Вот ведь льёт. Просто катаклизм! Господи! Мама, там, наверное, с ума сходит и плачет, – прохрипела она, откашливаясь от пыли. Поднялась на цыпочки, чтобы оценить последствия разрушений, но дождь и пыль от рухнувшего балкона не позволяла видеть дальше пары метров. Завыла сирена, и она с облегчением села на обломки. – Наконец-то! МЧС-ники прибыли. Хоть до дома помогут дойти. Господи, как же всё болит!
Через клубы пыли к ней пробрались четверо человек в запылённой форме. Аграфена решила, что это – спасатели.
Самый здоровый из них резко распорядился:
– Лар кротан!
– Не поняла! – растерялась она.
– Эйрс! – рявкнул здоровяк.
Аграфене натянули на рот какую-то маску, и она отрубилась. Очнулась в стеклянном цилиндре, вокруг которого стояли высокие люди в розовых комбинезонах, закрывающих даже голову и с прозрачными масками на лице.
Как ни силилась Аграфена понять их разговор, ничего не получалось. Решив, что это всё ей сниться, она неожиданно для самой себя потеряла сознание. Очнувшись во второй раз, обнаружила, что число наблюдателей увеличилось, и они бурно переговариваются. Некоторые от возбуждения даже размахивали руками.
– Зря вы так волнуетесь! Со мной всё в порядке, – сообщила Аграфена. Лучше бы она промолчала, потому что после её речи все уже кричали, что-то обсуждая. Она решительно потребовала. – Так, немедленно назовите клинику, в которую меня отвезли! Да! Позовите того, кто знает русский язык! И чтобы, он не кричал, и так голова гудит. Ой, чуть из головы не выскочило! Сообщите матери, что я жива и здорова! Она небось уже сидит в приемном покое. Поскорее! Она ведь плачет!
Аграфена всхлипнула, несмотря на ссоры с матерью, она знала, что та любит её до безумия и поэтому так старается сделать её счастливой, но по-своему.
Прерывисто вздохнула, подавляя желание заплакать, и прошептала:
– Пожалуйста! Я у неё одна. Пожалуйста! Или вы ей уже сообщили?
– Иргаир! – пролепетал высокий парень во всём розовом. – Иргаир! Ниа аркейн лан кравмап.
– Не понимаю! – закричала в отчаянии Аграфена.
Теперь воцарилась тишина, все напряжённо её рассматривали, к цилиндру подошёл здоровяк с креативной окраской волос: черно-белые пряди. На нем был несколько необычный с вышивкой серый костюм, он нервно одернул длинный жилет и, чуть не плюясь в стекло, процедил:
– Маркатан!
Аграфена не боялась таких наскоков и рефлекторно ответила:
– Сам такой! – попыталась сесть, но стукнулась головой о низкий потолок цилиндра и возмутилась. – А ну-ка, выпустите меня! Вы что не понимаете, мать волнуется из-за меня?! Сколько можно просить? Здесь хоть кто-то знает русский? English? Сall my mom. My phone number is three hundred twenty-eight sixty-seven fifty-four.
– Уфф! – парень в розовом положил руку на плечо чёрно-белому Злюке (как она окрестила его про себя). – Эрир кан! Ран каип таролинг! Корин! Ран каип!! Тогин.
Злюка с черно-белыми волосами, кривясь, рассматривал её, и Аграфена с ужасом обнаружила, что на ней ничего нет.
Злюка скрестил руки на груди и процедил:
– Селкан, оран, липав!
– Баран, осёл, маньяк! – немедленно огрызнулась девушка, радуясь, что никто здесь не знает русского языка, и она может, хоть так снять раздражение. – Где моя одежда? Что это за безобразие?!
– Целрик! Рантан сай! – рыкнул чёрно-белый злюка. – Так ремай сай! Целрик!! Так не майс! Целрик!!
– Канц!
Долговязый парень, в розовом, сдёрнул с лица маску, явив миру усики, похожие на заточенный с двух сторон карандаш, протянул к цилиндру руки.
Раздался щелчок, и цилиндр стал заполняться серым киселём, с плавающими в нём маленькими желтыми шариками. Аграфена заметила, что и у этого парня, волосы двухцветные – белые с крупными каштановыми прядями.
Парень постучал по своей голове и сообщил:
– Сао рип.
Кисель стал литься быстрее, Груша заколотила руками в стенку.
– Вы что спятили? Выпустите меня! – и потеряла сознание.
Третий раз она очнулась в кровати, накрытая по горло непрозрачной серебристой тканью, на ощупь похожей на шёлк.
Около неё сидел знакомый усатый парень в розовом халате и в терракотовых брюках с вышивкой на штанине. Вышивка шоколадными шелком была красивой, похожа на какой-то иероглиф, такую не стыдно было носить парням. Однако Аграфена, которая всю жизнь боролась с желанием матери заставить её носить вещи начала двадцатого века, рассердилась.
В принципе это был бы рядовой врач, если бы не странный цвет волос, и странная с вышивкой одежда. Аграфена не понимала, зачем наряжаться в больнице?
– Дурдом! – прошептала Аграфена, рассматривая его.
– Э-э… Нет-нет! Это обычная клиника! Всё хорошо. Ну, как ты себя чувствуешь? Меня зовут Целрик, – голос у врача был тёплый, такие называются баритональным тенором.
Аграфену очень сильно смутил его ответ. Воспитанная в традициях русской интеллигенции, она покраснела из-за своего ответа и прошептала:
– Простите! Моя грубость, видимо, последствие стресса.
Её очень волновало отсутствие матери, потому что однажды в детстве, попав в больницу с пневмонией, она вылечилась быстрее всех из-за непрерывных слёз матери, которая, несмотря на все запреты, прорвалась внутрь. Если матери рядом не было, то это была либо частная клиника, куда ее мать не пустили, либо реанимация.
Чувствовала Аграфена себя хорошо, следовательно она была не в реанимации.
Она взглянула на врача и стараясь не кричать спросила:
– Не скажите, где я?
– Здесь, – раздался знакомый голос.
– Что?! – она повернула голову, с другой стороны кровати на стуле сидел Злюка с чёрно-белыми волосами и пялился на неё.
Аграфена обнаружила, что сердитый с креативной окраской волос парень очень молод, точнее её ровесник. Однако мать ей все уши прожужжала о её незрелости, вот Аграфена и стала считать всех тридцатилетних молодыми.
Парень выпятил нижнюю губу и с насмешкой оглядел её.
Да-а! Давно у неё не было такого противника противоположного пола. Девушка тоже выпятила губу, пощупала себя и с радостью обнаружила, что одета в какую-то майку и штанцы. Это придало ей уверенности, она села, опираясь на подушку, потому что человек в лежачем положении всегда более уязвим.
Придав своему лицу значительность, что выразилось в задирании подбородка, она подняла брови и сурово спросила, зная, что такого рода вопросы заставляет оппонентов делать ошибки:
– Ну?
Злюка порывисто вскочил, но потом сел и спросил:
– Что ну?! Это что ты нукаешь? Ну-ка, сама ответь! Ты ведь не считаешь, что я тебе что-то должен?
Аграфена с облегчением вздохнула. Наконец-то, всё прояснилось. Этот тип, видимо, разваливал дома, а их балкон не выдержал вибрации. Хотя она не помнила, чтобы в их дворе что-то разваливали, да и дом вроде был не старый. Может сосед снизу что-то стал перестраивать?
Именно поэтому, стараясь убрать язвительность, она неторопливо проговорила:
– Здравствуйте! Ну уж если мы так близко знакомы, по-Вашему, то я так же перейду на ты. Это что же, как-то связано со страховкой?
У парня взметнулись брови, и он воскликнул:
– Не понял!
Аграфена давно для себя стал делить мужчин не столько по внешности – накачаться не проблема, сколько по манере разговаривать и голосу. Вредный парень имел сочный и глубокий баритон. Как правило, люди с таким голосом характеризовались твёрдым характером и с ними можно было говорить прямо. Из-за этого Аграфена жестко сообщила:
– Объясняю! За деньги ты можешь не волноваться, так как ты тут не причём. Помню был удар молнии. Но! Я также не имею никакого отношения к твоему дому и квартире! Молния – это же природное явление, если хочешь катаклизм. Поэтому особенно не выступай! Я тоже умею качать права.
– Опять не понял, – парень воззрился на врача. – А ты понимаешь что-нибудь? Бред какой-то!
Испытывая непривычную слабость и, в связи с этим, раздражение, Аграфена прошептала:
– Главное, чтобы я понимала, потому что вы все здесь раньше на каком-то не знакомом мне языке разговаривали! Или мне это снилось?
– Может и снилось... А что именно тебе снилось? – прошептал Целрик. Его лицо выразило заботу, тревогу и сочувствие.
Для Аграфены это было непереносимо.
Небольшой опыт общения с мужчинами привёл ее к мысли, если они пытаются заботится, то потом цена оплаты их услуг, врачи ли это, или мастера холодильников, многократно возрастает.
Она расправила плечи, чуть выпятила губы и стала не говорить, а цедить слова:
– Послушайте! – привычка говорит на Вы была неистребима. – Я, конечно, упала, но не спятила! Повторяю, я в здравом уме! У нас, видимо, обвалился балкон, и меня отвезли в больницу. Так? Я права? Молодой человек, Вы из моего дома или соседнего? Это из-за вас балкон рухнул? Слушайте не моргайте на меня, а хотя бы кивните!
– Что?! Твоего? Какой балкон? Как это соседнего? – злюка несколько раз глубоко вздохнул, видимо, сражаясь с раздражением, потом встал и поклонился. – Корин Норкарс, можно просто Кор.
Аграфена пожала плечами.
– Меня зовут Аграфена Касанова. Можно просто Груша.
Уж что она такого сказала, Аграфена не поняла, но у обоих парней в полном смысле отвисла челюсть, а врач, пожевав кончик уса, пролепетал:
– Ты чужая? Да? Вот это да! Ты слышал, что она сказала?
Корин повёл себя ещё более странно, он стукнул пару раз кулаком по спинке кровати и провещал:
– Не верю ни одному её слову! Ни единому! Целрик, она всё врёт. Врёт, мерзавка! Все врёт, даже бред изобразила. Надо только понять зачем? Вот что… Нет, подумать только! Ведь даже имя придумала… Слушай, Аграфена, так сказать! Скажи, как ты это провернула? И не изображай, что ты меня не узнала! Ну-ка, что ты хочешь? Честно и без истерики!
Её очень злило, что с ней разговаривают на ты, даже врач, возможно поэтому она стала отвечать резко, даже грубовато:
– Не кипятись! Узнала я тебя. Ты же кричал, как резанный, на меня! Выяснили что произошло? Объясните, как и куда я попала? Что это за клиника?
Врач опять пожевал ус и осторожно спросил парня:
– В смысле, как резаный? Почему кричал? Так больно было? Ты ранен? Она тебя поранила? Ой! Ты там какими-то рухнувшими обломками поранился? Кор, ты почему скрыл рану? У тебя до сих пор болит? Ты мне не доверяешь, что ли? Слушай, нужно рану обработать и срочно!
У Корина побагровело лицо и он, молча, открывал и закрывал рот, наконец он с трудом присипел:
– Какая рана?
– Твоя! – пролепетал врач. – Давай я осмотрю!
– Ты что тоже спятил? – черно-белый парень, сжав кулак, несколько раз ударил по спинке кровати, а врач вцепился в свою шевелюру
Однако, ей было не до ихо душевных переживаний – своих хватало выше крыши. Аграфена, наконец, приняла действительность и в ужасе просипела:
– Я всё-таки в психушке?! Вот это да!
Всё стало понятным: и отсутствие матери, и розовый халат на враче, и удивительно покрашенные волосы у мужчин, и цилиндр, в котором она тонула.
Лица её слушателей приняли озадаченное выражение, а Корин больно вцепился ей в подбородок и завопил:
– Целрик! Посмотри, что у неё с мозгами! Она реально меня не узнаёт. Посмотри!! Она же побледнела!
Аграфена нахмурилась, она не понимала из-за чего тот так переживает? Это же ей надо переживать! Если спятила только она, то он радоваться должен!
Даже побывав замужем, она не научилась правильно понимать мужчин. Муж сначала вроде бы любил, добивался её, но потом разлюбил. Аграфена так и не поняла, почему?
Она же готовила, зарабатывала, терпела весь этот кошмар, называемый сексом. Даже научилась слушать мужа без комментариев, а высказываться он любил, и был невероятной занудой. Она ходила с ним к его родственникам и вежливо молчала, слушая их бред об обязанностях молодой жены и распущенности современной молодёжи.
Когда муж свалил от неё, Аграфена испытала искреннее облегчение, хотя и тосковала от одиночества в двухкомнатной квартире по вечерам. Ждала от него хоть какого-то общения, ведь работали в одном институте, но он всячески избегал её.
Она так и не поняла почему. Она ничего плохого ему не делал и даже здоровалась, когда они встречались.
В отличие от неё , он вёл он себя странно, иногда вставал у неё на пути и сопел, как носорог в течке, осматривая её с ног до головы (Аграфена сразу, как он ушел, влезла в привычные брюки и свитера). Она вежливо спрашивала:
– Ты что?
Беглый муж зло кривился и вместо «здравствуй» выдавливал:
– Ну, конечно! Я так и знал.
После чего стукал себя по лбу кулаком и страдальчески скривившись уходил. Она стояла и моргала. Потому что не знала, что делать. Вроде она его не трогала. Как-то лаборантка тетя Клава посочувствовала, но не ей, а ему:
– Вот бедолага!
– Тетя Клава, Вы что? Я же ничего не сделала.
– Он свалил же сам, я в чем виновата. Не трогаю его!
– В том то и дело девонька! – загадочно ответила тетя Клава, оставив его в недоумении.
На суде бывший муж вытребовал половину их совместной кооперативной квартиры, а потом быстро женился во второй раз на своей лаборантке.
В институте ей сочувствовали (она так и не поняла из-за чего), к тому же её очень удивил выбор мужа – лаборантка была тупой, сексуально озабоченной мартышкой, а бывший муж всегда говорил, что главное в женщинах это – ум. Видимо, все ждали её реакции, но она продолжала работать, как и раньше, благо дело работы было завались. Тетя Клава, которого все звали КН – курьер новостей, как-то спросила её, наверное,чтобы объяснить всем:
– Развелась?
– Ага и квартиру разменяли.
– А ты что?
Она ответила прелельно честно
– А у меня завал на работе. Пока подиву у мамы, потом бууду думать что делать.
И опять тетя Клава среагировала удивительно:
– Вот бедолага!
– Да Вы что, тетя Клава. Он женился уже.
– А ты?
– Вы же сами видели, что у меня завал! Мне сейчас главное разобраться с последними анализами.
Тетя Клава что-то бормоча ушла, а девчонки в лаборатории перестали подсовывать ей шоколадки и чай, но стали шептаться за её спиной. До нее иногда доносились слова «Да плевать ей на него». Аграфена так и не поняла почему шепотом-то? Конечно, она расстроилась, потому что надо было возвращаться к маме и перевозить кучу вещей. Ей совсем было не наплевать на то, что дома её ждет непрерывная и удушливая забота.
Мать попыталась с ней поговорить, но она сразу ей сказала:
– Мам, не понимаю, что обсуждать?! Женился, и хорошо! Мне-то что?
Однажды она узнала, что он расспрашивает её приятелей, плачет ли она? Из-за этого она очень растерялась, а её приятель, увидев её изумление, хохотнул и отдал своему другу тысячу, честно сказав, что он поспорил, что она уже забыла про мужа. Она не рассердилась, потому что так и не поняла, с чего это бывшего так разбирает, он так хотел этого. У нее же после развода опять отрасли, подрезанные замужеством крылья.
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: