– Договор аренды будем пересматривать, Майя.
Тамара Борисовна сидела в своём кабинете на втором этаже детского центра «Сёмы и Ко» – том самом, который она построила десять лет назад и которым управляла железной рукой. Майя только переступила порог, даже сумку с дидактическими карточками снять не успела. После развода с Игорем прошло три месяца, и за это время бывшая свекровь ни разу не позвонила. Не поздравила с днём рождения. Не спросила, как дела. Майя знала: молчание такого человека не бывает случайным. Оно накапливается, как снег на карнизе, чтобы однажды рухнуть всей массой.
В кабинете пахло свежей выпечкой – внизу, на первом этаже, работала мини-пекарня для родителей, ожидающих детей с занятий. Запах корицы и ванили пробивался даже сквозь закрытую дверь. На столе у Тамары Борисовны стояла фотография в деревянной рамке: Игорь в выпускном костюме, сама Тамара Борисовна в шляпке с цветком, и Майя – тогда ещё будущая невестка – держит букет белых роз. Стекло заляпано пальцами, рамка явно стояла тут давно. Интересно, почему не убрала.
– Проходи, садись, – Тамара Борисовна кивнула на стул, но не улыбнулась. На ней был светлый костюм, волосы уложены волосок к волоску. Перед ней лежал раскрытый ежедневник в кожаном переплёте и калькулятор. – Ты у нас теперь не член семьи. Значит, и условия должны быть другими.
Майя села. Стул был неудобный, с продавленным сиденьем – раньше она сидела в кресле для посетителей, но кресло сегодня почему-то стояло в углу, накрытое пледом.
– Я слушаю.
– До этого ты платила пятнадцать тысяч в месяц за кабинет. По-родственному. – Тамара Борисовна постучала ногтем по калькулятору. – Теперь рыночная цена – шестьдесят. Коммуналка отдельно, тысяч десять. Плюс охрана, плюс обслуживание туалетов в коридоре. Итого восемьдесят две тысячи в месяц.
Майя сняла очки и положила их на стол. Протёрла стёкла рукавом блузки – спокойно, не торопясь.
– Тамара Борисовна, соседний центр на Лермонтова сдаёт такие же площади за тридцать пять.
– Вот и езжай в свой соседний центр! – бывшая свекровь откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди. – Я тебя не держу. Но пока ты тут – плати как чужая. Ты теперь чужая, Майя. Ты отрезанный ломоть.
– Я не отрезанный ломоть. Я развелась с Игорем, а не с работой.
– Работа – это часть семьи. – Тамара Борисовна подалась вперёд и заговорила тише, почти шёпотом. – Ты думаешь, я не видела, как ты три года тут крутилась? Кабинет тебе оборудовали, клиентов дали, репутацию создали. А теперь ты будешь на нашей базе свою частную практику строить? Не-ет, дорогая. Либо плати, либо освобождай помещение.
Справедливости ради, Майя понимала её логику. Тамара Борисовна вложила в этот центр всю свою пенсию, продала дачу, влезла в кредиты. Она строила семейное дело для сына, для будущих внуков. А когда Майя ушла – ушла не просто женщина, а ключевой специалист, который вёл треть всех клиентов. Тамара Борисовна боялась, что Майя уведёт за собой и базу, и доход. Страх превратился в злобу, злоба – в этот нелепый ультиматум.
– Я подумаю, – сказала Майя и взяла очки.
– Думай недолго. Договор перезаключаем через неделю.
***
Через три дня Майя вела занятие с пятилетним Пашей. У мальчика была дизартрия, он плохо выговаривал шипящие, и каждое «ш» давалось ему с напряжением, будто он тащил тяжёлый груз в гору. Майя сидела рядом с ним на детском стульчике – колени почти касались подбородка – и держала зеркальце.
– Язык – чашечкой, представь, что ты несёшь водичку в лодочке, – говорила она. – Ш-ш-ш-ш. Как змея. Давай вместе: ш-ш-ш-ш.
– Ш-ш-ш, – старался Паша, брызгая слюной.
– Молодец! Ещё раз.
Пашина мама сидела в углу на диванчике, листала журнал и улыбалась. В кабинете было светло и тихо, на подоконнике стояли кактусы в разноцветных горшках, на стене висели нарисованные от руки карточки с буквами и животными. На столе, подключённый к ноутбуку, стоял «Речевик» – портативный логопедический комплекс с сенсорным экраном и тактильной панелью. Майя купила его два года назад на деньги Тамары Борисовны. Точнее, Тамара Борисовна сама оплатила заказ, вручила на день рождения и сказала: «Это тебе, на развитие твоего кабинета. Личный подарок. Не вздумай отказываться».
Дверь кабинета распахнулась без стука.
Тамара Борисовна вошла деловым шагом, держа в руке планшет с каким-то списком. Даже не взглянула на Майю, даже не извинилась перед мамой Паши. Просто начала обходить кабинет по периметру, заглядывая за шкаф и отодвигая стул.
– Добрый день, – сказала Майя, не повышая голоса. – У нас занятие.
– Занимайтесь, занимайтесь, – отмахнулась Тамара Борисовна, не оборачиваясь. – Я инвентаризацию провожу. Мебель, розетки, плинтусы. Хочу понять, в каком состоянии имущество.
Паша замолчал и уставился на незнакомую тётю, которая бесцеремонно отодвинула штору и принялась проверять оконную ручку. Его мама замерла с журналом в руках, переводя взгляд с Майи на незваную гостью.
– Тамара Борисовна, – Майя поднялась со стульчика, – инвентаризацию можно провести после занятия. У ребёнка дизартрия, ему нужна концентрация.
– А ты теперь здесь никто, чтобы мне указывать. – Бывшая свекровь наконец повернулась. Голос её звучал громко, почти театрально. Она явно работала на публику – на ту самую маму, которая уже отложила журнал и смотрела с откровенным испугом. – Ты просто арендатор, Майечка. Временщик. А я хозяйка. Я имущество осматриваю. Привыкай к положению.
Тамара Борисовна демонстративно провела пальцем по верхней полке стеллажа, стряхнула пыль и записала что-то в планшет.
Майя ничего не ответила. Она опустилась обратно на стульчик, поправила очки и повернулась к Паше, который уже начал теребить край своего свитера – признак нарастающей тревоги.
– Паш, давай попробуем ещё раз, – сказала она мягко, но достаточно громко, чтобы перекрыть грохот передвигаемого Тамарой Борисовной стула. – Лодочка, язычок. Ш-ш-ш-ш.
– Ш-ш-ш, – неуверенно повторил Паша, косясь на чужую тётю.
– Отлично. Теперь давай пять раз подряд.
Тамара Борисовна тем временем подошла к столу, постучала по корпусу «Речевика», словно проверяя, не пустой ли он внутри, и сделала пометку в планшете.
– Эта техника тоже на балансе центра, – бросила она в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь.
Майя промолчала. Профессиональным усилием она удерживала внимание ребёнка, хотя спина у неё взмокла, а пальцы, державшие зеркальце, побелели от напряжения.
Через десять минут Тамара Борисовна закончила осмотр и вышла, даже не закрыв за собой дверь. Пашина мама подскочила и тихо притворила её.
– Простите, – сказала она шёпотом. – Это кто вообще?
– Это хозяйка центра, – ответила Майя, поправляя растрёпанные карточки. – Временные сложности. Давайте ещё пять минут позанимаемся, Паша, хорошо?
***
Когда занятие закончилось и мама Паши увела сына в коридор, Майя вышла следом и увидела Тамару Борисовну. Та стояла у административной стойки в холле, облокотившись на неё так, будто позировала для журнала «Бизнес-вумен». Рядом топталась администратор Света, которая три года назад сама же помогала Майе развешивать расписание на доске объявлений.
– Майя, задержись, – Тамара Борисовна говорила уже другим тоном. Не громким и театральным, а спокойным, почти усталым. – Есть разговор.
В холле собралось человек пять родителей, ожидавших детей с занятий по английскому. Они сидели на диванчиках, пили кофе из автомата и невольно становились свидетелями сцены. Администратор Света сделала вид, что перебирает бумаги.
– Фестиваль «Говоруша», – сказала Тамара Борисовна достаточно громко, чтобы слышали все. – Ты его организовывала три года подряд, я помню. И спасибо тебе за это. Но теперь куратором будет Лена.
Лена – новая девушка Игоря. Майя видела её один раз в соцсетях: молоденькая, с длинной косой и растерянной улыбкой. Кажется, она тоже заканчивала педагогический, но без специализации по логопедии. К фестивалю для детей с речевыми нарушениями она имела такое же отношение, как Майя к балету.
– Лена теперь часть семьи, – продолжала Тамара Борисовна, и по её лицу было видно, что она не злорадствует, а скорее оправдывается. – Семейные проекты должны оставаться в семье. Ты пойми меня правильно, Майя. Бизнес есть бизнес. Ты больше не наша семья. Без обид.
Последние слова повисли в воздухе, как застрявшая в горле кость.
Одна из мам на диванчике кашлянула в кулак и отвернулась к окну. Другая поджала губы и начала убирать телефон в сумку, будто собираясь уходить, но задержалась, ожидая развязки.
Майя сняла очки, протёрла стёкла всё тем же рукавом блузки и медленно надела их обратно. Она не плакала, не кричала и не хлопала дверью. Просто подошла к доске объявлений, нашла своё расписание, сняла его с магнита и аккуратно сложила пополам.
– Я поняла, Тамара Борисовна. Спасибо, что предупредили.
Бывшая свекровь смотрела на неё с каким-то странным выражением – не торжество, не облегчение. Скорее досада на то, что сцена пошла не по плану, что Майя не начала оправдываться или плакать, что она просто сложила листок и пошла к лестнице.
Администратор Света открыла было рот, но Тамара Борисовна остановила её движением руки.
Вечером Майя сидела на кухне в съёмной однушке, которую сняла после развода, и разбирала старые документы. Достала коробку из-под обуви, куда складывала все гарантийные талоны и чеки. Среди инструкций к блендеру и паспорта на стиральную машину нашла плотный лист формата А4 – гарантийный талон на логопедический комплекс «Речевик», модель ЛК-4П. В графе «Покупатель» значилось: «Тамара Борисовна Кошкина». В графе «Дата продажи» – девятнадцатое апреля, за два дня до Майиного дня рождения два года назад. А в углу, мелким почерком от руки – пометка продавца: «Подарочный сертификат не оформлялся, оплата картой через терминал».
Майя перевернула лист. На обороте – пусто.
Она не знала ещё, пригодится ли ей этот талон. Но она точно помнила, как Тамара Борисовна говорила: «Это тебе, личный подарок, не вздумай отказываться». И помнила, что при этом разговоре присутствовали люди. Как минимум трое.
Майя убрала талон в папку с прозрачным файлом и положила папку в ящик стола. Не на видное место, но так, чтобы легко найти.
============================
Уведомление о расторжении договора Майя отнесла лично.
Она зашла в кабинет администратора Светы, положила лист на клавиатуру и попросила поставить отметку о принятии. Света пробежала текст глазами, и её брови поползли вверх.
– Ты съезжаешь?
– Через месяц, – сказала Майя. – По закону я обязана предупредить за тридцать дней. Вот, предупреждаю.
– А куда?
– На Лермонтова, в «Радугу». Там кабинет поменьше, но вид из окна хороший.
Света покрутила ручку в пальцах, покосилась на дверь – не подслушивает ли кто – и тихо спросила:
– Май, ты как вообще? После всего?
– Нормально, Свет. Работаем.
За дверью в коридоре послышались шаги, и Света тут же сменила тон на официальный, поставила штамп входящего документа и громко произнесла:
– Уведомление принято. Ознакомлю Тамару Борисовну.
Майя вышла в холл. Детский центр «Сёмы и Ко» жил своей обычной утренней жизнью: мамы с малышами сидели на низких пуфах в зоне ожидания, пахло кофе и свежей корицей из мини-пекарни, где-то за стеклянной дверью логопедического кабинета – теперь уже не её – новый специалист, нанятый Тамарой Борисовной, разучивал с ребёнком скороговорки. Майя прошла в свой кабинет, открыла ящики стола и начала сортировать вещи: в одну коробку – методички и авторские карточки, в другую – игрушки и дидактический материал, купленный на свои деньги. На полке стеллажа сиротливо стоял кактус в горшке с отбитым краем – подарок от Пашиной мамы. Майя осторожно завернула его в газету и поставила в коробку.
Она разгибалась, когда дверь кабинета снова отворилась без стука. На пороге стояла Тамара Борисовна. В руках – пакет из пекарни, из которого торчало горлышко бутылки с молоком и бумажный свёрток.
– Света доложила. Съезжаешь, – бывшая свекровь поставила пакет на край стола, прямо на коробку с карточками. – Пирожки, горячие ещё. И молоко. Ты вон какая бледная стала, Майя. Совсем себя не бережёшь.
Майя выпрямилась, вытерла руки о джинсы и посмотрела на пакет. Пирожки действительно пахли вкусно – те самые, с вишней и сахарной пудрой, которые раньше пекли для семейных праздников. Тамара Борисовна всегда сама замешивала тесто, не доверяя пекарне.
– Спасибо, – сказала Майя. – Но я не голодна.
– Да ладно тебе, Майя, что ты как неродная. – Тамара Борисовна пододвинула пакет ближе и села на стул для посетителей, сложив руки на коленях. На ней сегодня был не костюм, а домашняя вязаная кофта с вышивкой, и она больше походила на уставшую бабушку, чем на директрису центра. – Я же не зверь. Я к тебе со всей душой три года. Сын не оценил, бывает. Но мы-то с тобой можем остаться людьми?
Майя молчала.
– Оставайся, – продолжала Тамара Борисовна. – Зачем тебе эта «Радуга»? Там крыша течёт, я узнавала. А тут у тебя всё налажено, клиенты знают. Если денег нет – так и скажи. Можешь помогать по центру, отрабатывать уборкой по вечерам, как раньше, когда мы только начинали. Помнишь, как ты полы мыла на втором этаже перед открытием?
Майя помнила. Она мыла полы, клеила объявления на подъездах и красила стены в кабинетах, пока Тамара Борисовна руководила ремонтом. Тогда это называлось «семейное дело». Тогда это было нормально.
– Тамара Борисовна, я не хочу мыть полы по вечерам, – сказала Майя ровно. – Я логопед-дефектолог с авторской методикой. Я не уборщица.
– Ну и гордая ты стала, – бывшая свекровь поджала губы и поднялась со стула. – Гордым трудно живётся, Майечка. Ладно, переезжай. Но смотри, чтобы потом локти не кусать.
Она забрала пакет с пирожками – видимо, предложение работало только в пакете с условием – и вышла, на этот раз прикрыв дверь за собой аккуратно, почти бесшумно.
Майя досчитала про себя до десяти, а потом пересчитала коробки.
Продолжение следует...