Моё имя — Семён Петрович Соколов, мне 53 года. Последние пять лет я работаю егерем в самом труднодоступном районе Станового нагорья.
Мой участок — это сотни километров тайги, отвесные скалы и заброшенные урановые рудники, в которые давно никто не рискует заходить. Да, у меня была совсем другая жизнь. Двадцать лет я отдал военной медицине, был ведущим полевым хирургом, полковником медицинской службы. Я прошёл три войны, вытаскивая пацанов с того света под обстрелами и в пыльных палатках госпиталей. Я привык к виду боли, но не привык к виду подлости.
Когда мой госпиталь попытались превратить в закрытое заведение для избранных, где жизни спасали по размеру банковского счёта, я положил рапорт на стол. Тайга стала моим единственным лекарством от разочарования в людях. Здесь я был один, и мне казалось, что это навсегда.
Тот день начинался обычно. Я шёл по следу группы вооружённых налётчиков, которые вошли в мой квадрат со стороны границы.
Они передвигались профессионально, не оставляя лишнего мусора, но мой глаз, привыкший к деталям, видел каждый примятый листок. Я почти нагнал их у входа в заброшенную штольню, когда земля под моими ногами внезапно ушла вниз. Мастерски замаскированная волчья яма. Последнее, что я помню, — это шипение газового баллона на дне ловушки и сладковатый аромат, выключивший моё сознание быстрее, чем я успел потянуться к ножу.
— Смотрите, он очнулся, — раздался женский голос, спокойный и властный.
Я с трудом сфокусировал взгляд. Вперёд вышла женщина лет пятидесяти. Её лицо, изрезанное морщинами, но всё ещё сохранившее следы былой красоты, напоминало высеченную из камня икону. На ней был тяжёлый шерстяной плащ, а в руках она держала мой собственный карабин. Это была Мария Аркадьевна, бывшая судья Краевого суда, о чьём таинственном исчезновении десять лет назад гудел весь регион.
— Кто ты такой? Зачем выслеживал наш периметр? — спросила она, подходя ближе. — Ты из корпорации «Титан»? Они прислали тебя найти вход в наши хранилища?
Я попытался сесть, превозмогая боль от пут.
— Я егерь этого участка, — хрипло ответил я. — Соколов — моя фамилия. Я шёл за бандитами, которые вломились на мою территорию. Я и понятия не имел, что в этой дыре кто-то живёт.
Остальные восемь женщин переглянулись. Среди них были совсем молодые девушки и женщины средних лет. Все они были одеты в грубую одежду из шкур и домотканой шерсти, но их позы, то, как они держали оружие, выдавали серьёзную подготовку. Это не были монахини. Это была община людей, которые решили уйти из мира, ставшего для них враждебным. Они называли себя «Сёстры Подземелья».
— Егерь, значит... — Мария Аркадьевна прищурилась, изучая моё лицо. — Твои документы говорят, что ты врач. Полковник медслужбы. Зачем такому человеку прятаться в лесу и считать оленей?
— По той же причине, по которой судья Краевого суда прячется в старом бункере связи, — отрезал я, чувствуя, как левая рука начинает непроизвольно подёргиваться. Старая контузия всегда напоминала о себе в моменты напряжения.
Одна из сестёр, самая младшая, подошла к Марии и что-то тихо зашептала ей на ухо. Лицо предводительницы помрачнело. Она посмотрела на меня с каким-то странным выражением, в котором смешались подозрение и неожиданная надежда.
— Значит так, Семён Петрович, — сказала она, убирая палец со спускового крючка. — У нас нет времени на долгие допросы. Мы заперли тебя здесь не ради забавы. На наше поселение в Долине Сестёр действительно готовят нападение. «Титан» хочет забрать то, что мы охраняем веками: наш генофонд чистых семян и запасы воды. Но сегодня у нас есть проблема посерьёзнее наёмников. Одна из наших сестёр, Надя, ранена. Пуля зацепила артерию во время утренней стычки на перевале. У нас есть медикаменты, но нет того, кто умеет ими пользоваться.
Она наклонилась ко мне, и я почувствовал запах хвои и ладана.
— Твой плен закончится в ту секунду, когда ты возьмёшь в руки скальпель. Нам не важно, кто ты: лазутчик или случайный свидетель. Нам нужно, чтобы ты спас жизнь. Но помни: если ты попытаешься бежать или подать сигнал наружу, этот бункер станет твоей могилой.
Я посмотрел в её глаза и понял, что меня ждёт этой ночью. Это не была угроза пыток или смерти. Меня ждало возвращение к тому, от чего я бежал пять лет. Меня ждал операционный стол, свет лампы и ответственность за чужую жизнь в условиях, когда у тебя нет права на ошибку. Суровый мужик, ставший тенью в лесу, этой ночью должен был снова стать полковником Соколовым.
— Развяжите мне руки, — сказал я, чувствуя, как дрожь в левой кисти внезапно прекратилась. — И несите свою Надю в операционную. Если она ещё дышит, значит, у неё есть шанс.
Мария кивнула одной из сестёр, и острый нож перерезал мои путы. Я поднялся, растирая затёкшие запястья. Стены заброшенного бункера связи Хамар-Дабана, покрытые инеем и ржавчиной, задрожали от далёкого гула моторов. Наёмники корпорации были уже близко. Но в ту минуту для меня существовала только одна цель: жизнь женщины, чью кровь я чувствовал даже сквозь холод бетона.
Мы начали движение в глубь бункера. Тишина мерзлоты была нарушена ритмичным стуком моих шагов и шелестом плащей девяти сестёр. Я ещё не знал, что эта ночь превратит меня из пленника в командира последнего рубежа обороны. Но я уже чувствовал, что мой покой закончился навсегда. И это было правильно.
Подземный коридор бункера «Объект-13» был похож на длинную стальную кишку, уходящую в самую глубину вечной мерзлоты. Мы шли быстро. На стенах ломались капли на шершавых поверхностях, покрытых ледяным конденсатом. Девять сестёр двигались в полном молчании. Их шаги по металлическому настилу пола отдавались гулким многократным эхом, которое словно шептало нам: «Берегитесь, избегайте беды».
Я шёл в центре этого странного конвоя, чувствуя на затылке холодный взгляд Марии Аркадьевны. Мои руки, едва освобождённые от пут, ещё покалывало тысячами невидимых игл, но сознание уже перешло в тот самый режим боевой тревоги, к которому я привык за годы службы в полевых госпиталях. Пахло здесь не просто сыростью. В воздухе витал тяжёлый и железистый запах свежей крови и резкий химический аромат антисептика старого образца. Для хирурга этот запах — как сигнал атаки для пехотинца. Он проясняет разум и заставляет забыть собственную усталость.
Мария распахнула тяжёлую гермодверь, выкрашенную в тускло-зелёный цвет.
— Это бывший медблок. Мы восстановили здесь свет и водопровод. Генератор работает на дизельном топливе, но его осталось немного.
Я шагнул внутрь. Помещение было на удивление чистым. В центре стоял массивный операционный стол из нержавеющей стали. Над ним висела старая, но вполне рабочая бестеневая лампа с громоздкими отражателями. На полках аккуратно разложены инструменты: скальпели, зажимы и иглы. Всё это было из запасов шестидесятых годов, но бережно смазано и простерилизовано.
На столе лежала женщина. Совсем молодая, лет двадцати пяти. Её лицо было бледным, почти прозрачным. На лбу выступили капли холодного пота. Правое бедро было туго перетянуто грязным жгутом и обрывком плаща. Шерстяная ткань намокла, пропиталась тёмной густой кровью.
— Надя, — прошептала одна из сестёр, самая старшая, подходя к столу и бережно поглаживая раненую по руке.
Я подошёл к раковине в углу, нажал на педаль. Тонкая струйка ледяной воды потекла на руки. Мыла не было, но на полке стоял флакон с концентрированным спиртом. Я начал методично обрабатывать кисти рук, чувствуя, как кожа горит от химии.
— Мария Аркадьевна, — сказал я, не оборачиваясь. — Мне нужны две ассистентки, самые спокойные и с крепкими нервами. Остальные — на выход. В операционной не должно быть лишних людей. И приготовьте фонари на случай, если генератор заглохнет.
Предводительница кивнула двум женщинам постарше. Те молча надели чистые передники и подошли к столу. Остальные сёстры вышли в коридор, и тяжёлая дверь с глухим лязгом закрылась. Мы остались вчетвером. Я подошёл к Наде. Девушка на мгновение открыла глаза, огромные, полные боли и какого-то странного смирения. Она посмотрела на меня, на мои егерские лохмотья, потом на Марию.
— Это врач? — едва слышно прошептала она.
— Да, Надя. Это настоящий врач. Он тебя вытащит, — ответила Мария, и в её голосе я впервые услышал не только власть, но и глубокую, почти материнскую нежность.
Я взял нож и одним движением разрезал штанину. Рана была скверной. Пуля со смещённым центром тяжести вошла в мягкие ткани и, срикошетив от кости, разорвала бедренную артерию. Кровотечение было остановлено жгутом, но время играло против нас. Если артерия пережата слишком долго, начнётся некроз, и тогда девушке не поможет даже лучший хирург в мире.
— Дайте мне зажимы, маски, шовный материал и небольшой компресс, — скомандовал я. — И приготовьте израсходованные платформы для донорской крови объёма. Выложите её здесь целиком.
Следующие три часа прошли как в тумане. Пот стекал с моего лба, капал на маску, заливал её в нагретом деле холода. Но я сосредоточился на левой бедренной артерии, а ассистентки методично вытирали окровавленные марли. Кто хочет узнать всю правду, нарушающую видеть, что осталось за кадром, ссылка в описании инструментов. Моя левая рука была спокойна. Хамар-Дабан, то есть Становое нагорье, словно замерло, давая мне возможность закончить начатое.
Я нашёл концы разорванной артерии. Ювелирная работа: сшил сосуд тонкими нитями при свете керосинки и старой лампы. Мои пальцы, загрубевшие от топора и мороза, внезапно обрели былую чуткость. Я чувствовал пульсацию жизни под кончиками инструментов. Каждый стежок был битвой с забвением.
— Пошёл ток! — шепнула одна из ассистенток, указывая на индикатор.
Я медленно ослабил жгут. Сердце в моей груди замерло. Если шов не выдержит, кровь хлынет фонтаном, и через минуту всё будет кончено. Секунда, две, пять... Повязка оставалась сухой. Артерия наполнилась, пульс на стопе стал отчётливым и ровным. Девушка судорожно вдохнула и погрузилась в глубокий целительный сон.
Я отошёл от стола, чувствуя, как невероятная усталость наваливается на плечи. Колени были ватными, в глазах плыли круги.
— Она будет жить, — сказал я, снимая окровавленные перчатки. — Но ей нужен покой, усиленное питание и никакого холода.
Мария Аркадьевна подошла ко мне. Она долго смотрела на меня, потом на спасённую сестру. В её янтарных глазах я увидел не просто благодарность, а какое-то новое, пугающее меня понимание.
— Ты выполнил свою часть, Семён Петрович, — тихо произнесла она. — Ты спас Надю. Но теперь ты понимаешь, что тебя ждёт дальше?
Я посмотрел на неё с недоумением.
— О чём вы? Вы обещали, что мой плен закончится?
— Твой плен в этом мире закончился давно, полковник. — Мария подошла к бойнице, которая выходила на северную сторону долины. — Но сегодня ты стал частью нашей обители. И те люди, что идут за нами, видели, как ты входил в штольню. Для них ты теперь такой же свидетель, как и мы. Они не оставят тебя в живых, даже если ты уйдёшь в самую глушь тайги.
Она обернулась. В свете занимающегося за окном забайкальского рассвета её фигура оказалась монументальной.
— Наша ночная сделка проста. Ты больше не пленник. Ты наш командир. У нас есть восемь женщин, умеющих стрелять, есть бункер с запасом продовольствия и есть генофонд, который стоит дороже всей нефти мира. А у тебя есть опыт выживания и тактики. «Титан» будет здесь через три часа, и я предлагаю тебе не сохранять жизнь, а принять бой. Вчетверо... то есть вдесятером, мы сможем их остановить.
Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но я всё ещё чувствовал тепло крови на них. Прошлое настигло меня. Мой побег в лес оказался лишь долгой подготовкой к этому финальному сражению.
— У вас есть рация? — спросил я, подходя к карте долины. — Мне нужно знать частоты налётчиков. Если мы собираемся защищать этот генофонд, нам нужно превратить эту долину в один большой капкан.
Мария улыбнулась. На этот раз открыто и честно.
— Показывай, командир. Мы десять лет ждали того, кто поведёт нас в бой за нашу правду.
Я склонился над картой. Впереди была третья часть нашего пути — подготовка к штурму, в котором не будет места для жалости. Якутская ночь, забайкальская зима готовилась принять свою жатву, но на этот раз охотиться будем мы.
Я стоял у массивного металлического стола в центральном узле связи, рассматривая разложенную предо мной карту долины сестёр. Листки пожелтели, исписанные мелким почерком топографа семидесятых годов, казались мне сейчас планом расположения фигур на шахматной доске, где цена каждой ошибки — не проигрыш, а полное забвение. Моя левая рука, ещё час назад сжимавшая зажим в ране Нади, теперь уверенно вела карандашом по линиям хребта. Тремор ушёл окончательно, сменившись тем самым ледяным спокойствием, которое накрывает хирурга перед первым разрезом или командира перед началом атаки.
В центральном зале бункера пахло озоном от работающих реле и сушёными травами. Всю стену увешали известиями, превратив суровый военный объект в подобие жилого дома. Этот контраст резал глаза: ржавые стальные балки, подпирающие свод из серого бетона, и яркие домотканые коврики на полу. Рядом со мной стояли трое: Мария Аркадьевна, лидер общины; Ольга, бывший инженер-связист; и Катя, самая младшая, которая отвечала за снабжение. Остальные пять сестёр уже разошлись по своим постам, проверяя периметр и готовя укрытия.
— «Титан» не пришлёт сюда обычных охранников, Мария, — сказал я, указывая на узкое горлышко входа в долину. — Я знаю этих ребят. Это группа ликвидаторов. Бывшие наёмники, прошедшие через горячие точки Африки и Ближнего Востока. У них есть тепловизоры, бесшумное оружие и, скорее всего, пара разведывательных дронов. Они не будут ломиться в дверь. Они окружат долину и начнут методично выкуривать вас из бункера.
Мария Аркадьевна скрестила руки на груди, её взгляд был прикован к монитору, на котором Ольга вывела данные с внешних датчиков.
— У них есть то, чего нет у нас: техника и патроны, — тихо произнесла она. — Но у нас есть то, ради чего стоит умереть. Пойдём, Семён Петрович, я хочу, чтобы ты увидел, что именно мы здесь защищаем. Твой плен должен превратиться в веру.
Мы прошли через длинный переход во второй сектор бункера. За тяжёлой и герметичной дверью с кодовым замком находилось огромное помещение, вырубленное в монолитной скале. Температура здесь поддерживалась строго на отметке в четыре градуса выше нуля. Перед моими глазами вытянулись бесконечные ряды стеллажей, на которых стояли тысячи прозрачных контейнеров. Внутри — семена. Пшеница, рожь, лён, овощи, редкие травы. Каждая банка была снабжена биркой с генетическим кодом и датой закладки.
— Это генофонд, — прошептала Мария. — Последний резерв страны. Здесь собраны чистые сорта, не тронутые мутациями и химией корпораций. «Титан» хочет завладеть этими архивами, чтобы стать монополистом на рынке продовольствия. Если они заберут семена, они смогут диктовать условия всему миру. Мы — последние хранители этой жизни. И если мы погибнем, будущего не будет.
Я посмотрел на ряды контейнеров. Теперь я понимал, почему эти женщины — судья, врачи, инженеры — бросили всё и ушли в эту глушь. Это не было безумием, это был высший долг. Я повернулся к Марии.
— Значит так, у нас есть преимущество. Ваша долина — это природный каменный мешок. Единственный вход через каньон, который простреливается с двух высоток. Ольга, — я посмотрел на связиста, — у вас есть доступ к системе орошения долины?
— Да, — ответила она. — Насосная станция в южном секторе качает воду из подземного озера. Мы используем её для полива полей на поверхности.
— Отлично. Мы превратим каньон в ледяную ловушку. Температура на улице сейчас минус пятнадцать. Если мы пустим воду по склонам, через час дорога превратится в зеркало. Ни один вездеход «Титана» не поднимется по такому льду. Они будут вынуждены спешиться.
Мой план начал обретать плоть. Я использовал свои знания по тактике штурмовых групп.
— Мы не будем стрелять первыми. Мы заманим их в зону сейсмического резонанса. Ольга, в старых родниках за бункером остались старые вентиляционные трубы? — спросил я.
— Огромные, — кивнула она. — Они пронизывают всю гору.
— Если мы направим туда звук от дизель-генератора через усилители связи, мы создадим инфразвуковой барьер. Человек в таком поле начинает чувствовать беспричинный ужас, тошноту и потерю ориентации. Мы дезориентируем наёмников ещё до того, как они увидят бункер.
Мария Аркадьевна слушала меня, и в её глазах я видел растущее уважение. Она поняла. Я не просто врач. Я тот самый инструмент, которого им не хватало все эти десять лет. Профессиональный военный, знающий, как превратить слабость в силу.
— Теперь распределение ролей, — сказал я, возвращаясь в центр управления. — Все сёстры Анны Света занимают позиции на южном гребне. У них лучшие карабины. Ваша задача — не убивать, а сбивать антенны связи и выводить из строя прожекторы на их машинах. Лишите их связи, и они начнут паниковать. Катя и Лена остаются у насосной станции. Ожидайте моей команды на пуск воды. Остальные четверо защищают вход в бункер. Мария, вы со мной здесь. Будете координировать группы по внутренней связи.
— А ты, полковник? — спросила Мария.
— А я пойду встречать гостей лично. — Я проверил свой старый охотничий нож. — У подножия скалы Три Сестры есть узкая расщелина. Я устрою там звуковую обманку. Нам нужно, чтобы они разделились.
Я начал собирать своё снаряжение. В рюкзак полетели сигнальные ракеты, мотки лески, пара дымовых шашек, которые я нашёл в кладовой бункера, и аптечка. Моё сердце билось ровно. Впервые за пять лет я чувствовал себя на своём месте. Я больше не был угрюмым егерем, прячущимся от мира. Я был защитником жизни.
Внезапно рация Ольги захрипела. Сквозь треск помех прорвался грубый уверенный голос.
— Центр говорит лидер. Квадрат 13 зачищен. Видим вход в каньон. Приступаем к развёртыванию. Сопротивления не ожидаем.
Я посмотрел на Марию Аркадьевну. Она выпрямилась. Её лицо стало холодным и строгим.
— Начинайте, Семён Петрович. Обитель готова.
Я вышел из бункера через аварийный шлюз. Морозный воздух Забайкалья мгновенно ударил в лицо, заставляя задохнуться. Тайга вокруг была безмолвной и величественной. Снег искрился в лучах восходящего солнца, но я знал: этот покой продлится недолго. Где-то в паре километров отсюда пять тяжёлых внедорожников «Титана» уже разворачивались в боевой порядок. Я скользнул в тень скал, двигаясь бесшумно, как лесной кот. Моя задача была поставить первую растяжку у самого входа в долину. Я чувствовал, как гора Хамар-Дабан наблюдает за мной. Сегодня она станет нашим союзником. Сегодня девять сестёр и один старый хирург покажут миру, что правда не продаётся. Впереди был каньон, впереди была битва. И я знал: мы не отступим. Потому что за нашей спиной не просто семена. Там — надежда всего человечества. И я готов был стать её последним щитом.
Ледяной ветер забайкальской тайги тем утром был особенно колючим. Он прорывался сквозь узкие щели каньона, завывая на высоких нотах, словно старая скрипка в руках безумного музыканта. Я прижался спиной к шершавой поверхности гранитной скалы, чувствуя, как холод камня медленно просачивается сквозь несколько слоёв моей одежды. Моё дыхание вырывалось изо рта короткими белыми облачками, которые мгновенно таяли в прозрачном разреженном воздухе. Я замер, стараясь слиться с местностью, превращаясь в часть этого сурового ландшафта. Моя левая рука крепко сжимала рукоять охотничьего ножа, а правая лежала на камне, готовая в любой момент дёрнуть тонкую, почти невидимую леску растяжки.
Вход в долину сестёр напоминал бутылочное горлышко. С обеих сторон выселись отвесные скалы высотой в сотню метров, покрытые застывшими каскадами льда. Единственная дорога, старая грунтовка, проложенная ещё в пятидесятые годы, петляла под нависшими утёсами. Именно здесь я решил устроить первый рубеж обороны. Я уже успел расставить три сигнальные ракеты и закрепить их чеки к натянутым поперёк пути тросам. Но это была лишь вершина айсберга. Главный сюрприз ждал наёмников чуть дальше, там, где дорога делала резкий поворот к подножию скалы Три Сестры.
Гул моторов донёсся до меня за несколько минут до того, как первая машина показалась в поле зрения. Это был низкий, утробный рок мощных дизелей, который вибрировал в самом воздухе, заставляя мелкие камни осыпаться со склонов. Я приложил к глазам бинокль. Пять тяжёлых внедорожников «Титана», выкрашенных в матовый чёрный цвет, медленно вползали в зев каньона. На крышах машин были установлены дистанционно управляемые турели с тепловизорами. Наёмники шли уверенно, они не ожидали, что в этой глуши кто-то решится дать им отпор.
— Мария, я на позиции. Вижу пять целей, — прошептал я в портативную рацию, прикрыв микрофон ладонью. — Они входят в зону «Альфа». Приготовьтесь к пуску воды по второму сигналу.
— Принято, Сокол, — раздался в наушнике спокойный голос Марии Аркадьевны. — Насосы под давлением. Сёстры в строю на местах. Ждём твоего знака.
Я наблюдал за движением колонны. Впереди шёл главный вездеход, за рулём которого сидел человек в тактическом шлеме с опущенным забралом. Они проехали первую растяжку. Я специально расположил её выше уровня бампера, чтобы она сработала только тогда, когда в ущелье войдёт вся группа. Вторая машина миновала невидимую нить. Третья... Щелчок. Яркая красная сигнальная ракета со свистом взмыла в небо, рассыпая мириады искр и освещая каньон призрачным кровавым светом.
Наёмники мгновенно среагировали. Машины резко затормозили, и из открытых люков посыпались люди в чёрном камуфляже. Они занимали позиции за бронированными дверями, водя стволами автоматов по сторонам.
— Катя, Лена, сейчас! — крикнул я в рацию.
В ту же секунду над каньоном раздался мощный и нарастающий гул. Это не был взрыв. Это заговорила вода. Сёстры открыли задвижки на верхних ярусах старой системы орошения. Тысячи тонн ледяной воды из подземного озера хлынули по специально подготовленным желобам прямо на склон дороги. Температура воздуха в минус пятнадцать градусов сделала своё дело мгновенно. Вода, соприкасаясь с промёрзшим камнем и грунтом дороги, начала замерзать на лету. Каньон наполнился густым плотным паром.
За считаные минуты дорога перед внедорожниками и позади них превратилась в ослепительно гладкое ледяное зеркало. Я видел в бинокль, как наёмники пытаются удержать равновесие. Их тяжёлые ботинки скользили по льду. Люди падали, ругаясь и пытаясь ухватиться за кузова машин. Головной вездеход попытался сдать назад, но его колёса бессмысленно завертелись на месте, выбрасывая фонтаны ледяной крошки. Тяжёлые машины весом в три тонны начали медленно, но неумолимо сползать в кювет, где их ждал глубокий снежный нанос.
— Засада! Огонь по площадям! — заорал кто-то в эфире на частоте налётчиков.
Они начали палить вслепую по склонам. Сухие и лёгкие звуки выстрелов многократно отражались от стен каньона, создавая иллюзию массированного обстрела. Пули выбивали каменную крошку над моей головой, но я был надёжно скрыт в глубокой нише.
— Ольга, включай «Голос горы», — скомандовал я.
Это был третий этап нашего плана. В старых урановых родниках, расположенных за бункером, находилась система огромных вентиляционных труб. Ольга подключила к ним мощный усилитель звука, через который мы пустили запись работы дизель-генератора, пропущенную через инфразвуковой фильтр. Звук начался с едва слышного гудения, которое быстро переросло в тяжёлую давящую вибрацию. Казалось, сама земля под ногами начала стонать. Для человека этот звук был невыносим. Я чувствовал, как в груди нарастает беспричинный страх, как к горлу подкатывает тошнота. Но я был в наушниках с активным шумоподавлением, а у наёмников такой защиты не было.
Я видел, как люди в чёрном начали хвататься за головы. Один из них упал на колени, его стошнило прямо на лёд. Другой начал беспорядочно палить в воздух, его глаза были полны безумия. Инфразвук разрушал их координацию, лишал воли и заставлял паниковать. Их слаженная дисциплина рассыпалась как карточный домик перед лицом мощи, которую они не могли понять.
— Сёстры Анны Света, ваш выход, — передал я по связи. — Бейте по антеннам и прожекторам, не подпускайте их к пультам управления турелями.
С верхнего гребня раздались чёткие ритмичные выстрелы карабинов. Девушки работали профессионально. Первая пуля разнесла в дребезги мощный поисковый прожектор на крыше флагманской машины. Вторая сбила штырь спутниковой антенны. Наёмники оказались не только ослеплены и оглушены, но и лишены связи со своим штабом.
Я медленно поднялся со своего места. Первый этап зачистки каньона прошёл идеально. Мы дезориентировали врага, лишили его манёвра и связи. Но я знал: это только начало. Наёмники корпорации «Титан» были живучими, как сорняки. Как только они поймут, что против них работают не армия, а всего лишь группа защитников, их ярость станет ещё опаснее.
— Уходим к основному ходу, — сказал я в рацию. — Закрываем гермодвери. Вторая фаза начнётся через десять минут.
Я скользнул в глубь расщелины, уходя к скрытому туннелю, ведущему в бункер. За моей спиной в каньоне всё ещё ревел инфразвук и слышались крики дезориентированных людей. Ночь в Забайкалье входила в свою самую жаркую фазу. И я чувствовал, что сегодня мы не просто защищаем семена. Мы защищаем саму возможность жизни на этой израненной земле. Моя левая рука была твёрдой как никогда. Я снова был хирургом. Но сегодня моя операционная была эта долина, а моим инструментом — тактика и воля девяти сестёр. И я не собирался совершать ошибок.
Туннель, ведущий от расщелины у Трёх Сестёр к центральному входу в бункер, встретил меня могильным холодом и запахом застоявшегося времени. Я шёл быстро, почти бегом, стараясь не поскользнуться на бледенеющем льду. В моих наушниках всё ещё пульсировал низкочастотный гул «Голоса горы», от которого даже здесь, под защитой скал, в груди росло неприятное давление. Я знал, что у наёмников «Титана» сейчас дела обстоят гораздо хуже. Инфразвук в замкнутом пространстве каньона превращал их сознание в кашу, лишая способности к логическому мышлению и командной работе.
Я ворвался в центральный зал бункера как раз в тот момент, когда Ольга заканчивала герметизацию внешнего контура. Массивная стальная плита, весившая не меньше двадцати тонн, со скрежетом встала в пазы, отсекая нас от ревущего хаоса снаружи. В помещении мгновенно стало тихо, и эта тишина давила на уши не меньше, чем недавний шум. Мария Аркадьевна стояла у пульта наблюдения. Её лицо было бледным, но взгляд оставался твёрдым. Она смотрела на экраны детекторов, на которых в инфракрасном спектре тепловизоров было видно, как наёмники пытаются перегруппироваться.
— Семён Петрович, вы вовремя, — сказала она, не оборачиваясь. — Первый этап прошёл успешно. Мы вывели из строя две машины, рассеяли их группу захвата. Но посмотрите на экран номер четыре.
Я подошёл ближе. На четвёртом мониторе, который транслировал изображение с камер, установленных на вершине хребта, я увидел новую угрозу. Со стороны границы, низко прижимаясь к верхушкам сосен, летели три чёрных вертолёта без опознавательных знаков. Тяжёлые «Еврокоптеры», оснащённые установками залпового огня и приборами ночного видения последнего поколения.
— Подкрепление, — констатировал я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Они не собираются ждать, пока их наземная группа придёт в себя. Они решили просто выжечь долину. У нас есть пятнадцать минут до того, как они войдут в зону поражения.
— Семён, что будем делать? — быстро застучала по клавишам Ольга. — Мы не сможем остановить вертолёты карабинами. Если они накроют бункер термическими зарядами, системы вентиляции сгорят, и мы задохнёмся здесь через час.
Я посмотрел на Марию.
— Нам нужно использовать «Объект-42». Ту самую шахту, о которой вы говорили в начале ночи. Старый урановый рудник, который соединён с бункером.
Мария вздрогнула.
— Но там запредельный уровень радиации, счётчики Гейгера зашкаливают. Мы запечатали этот проход десять лет назад.
— Сейчас это наш единственный шанс, — я развернул схему коммуникаций. — В пятом секторе рудника остался мощный электромагнитный излучатель. Часть старой системы обогащения руды. Если мы сможем запитать его от нашего дизеля и направить импульс через антенны сейсмостанции на вершине, мы создадим купол ЭМИ такой мощности, что электроника вертолётов просто сгорит на подлёте. Они либо рухнут, либо будут вынуждены уйти на запасной аэродром.
— Но кто-то должен пойти туда и вручную соединить шины питания, — тихо сказала Ольга. — Автоматизированная система давно сгнила.
— Я пойду, — ответил я, проверяя герметичность своей маски. — Я врач. Я знаю, как минимизировать риски. И я полковник. Это моя работа идти туда, куда другим нельзя.
Все сёстры переглянулись. В их глазах я увидел смесь страха, уважения и той самой немой благодарности, о которой я думал в самом начале. Они поняли, что я больше не чужак. Я был частью их обители.
— Надя пришла в себя, — вдруг сказала Катя, самая младшая. — Она просила передать тебе свой талисман на удачу.
Она протянула мне небольшую фигурку, вырезанную из кедра: медведя, защищающего дерево. Я сжал её в кулаке, чувствуя тепло дерева. Это было важнее любых бронежилетов.
Я начал спуск в шестой сектор, где за тяжёлой свинцовой дверью скрывался путь в заброшенные рудники. Ольга выдала мне дозиметр и старый свинцовый фартук — слабая защита, но лучше, чем ничего. Проход был узким, заваленным обломками породы. Стены здесь светились тусклым, призрачным зеленоватым светом — следы урановой пыли. Дозиметр на моём запястье начал мелко, надрывно пищать. С каждым шагом звук становился всё чаще.
— Слышу тебя, Семён, — прорвался в наушниках голос Ольги. — До центрального узла рудника триста метров. Потропись, вертолёты уже проходят границу долины. Наёмники на земле начали прогревать двигатели вездеходов. Они нашли способ разморозить лёд термическими горелками.
Я продирался сквозь завалы, не обращая внимания на боль в суставах и нехватку воздуха. Моя левая рука была спокойна. Я чувствовал, как жизнь Нади, которую я спас на операционном столе, теперь даёт силы мне самому. Это был обмен, который невозможно измерить деньгами.
Я добрался до пятого сектора. Огромный зал, вырубленный в скале, был заполнен ржавыми стальными конструкциями. В центре возвышался массивный цилиндр излучателя, окутанный паутиной силовых кабелей. Изоляция на них давно высохла и осыпалась. Мне нужно было соединить две толстые медные шины, которые подавали ток от бункера. Зазор между ними был всего полметра, но напряжение, которое должно было по ним пойти, могло испепелить человека на месте.