Анне двадцать девять. Она живёт как все в спальном районе, в доме с грязным лифтом, где по утрам пахнет капустным супом и чужими собаками. Каждое утро она берёт с собой стакан кофе из автомата, бумажный стаканчик обжигает пальцы, и она бежит на метро, потому что если опоздать — начальник, молодой человек с вечным прыщом на подбородке, скажет: «Анна, ну вы же понимаете».
Она понимает. Всех и всегда.
Она работает в IT-отделе банка. Пишет отчёты в Excel. Когда-то, ещё в институте, она рисовала в скетчбуке и думала, что будет иллюстратором. Потом она думала, что будет делать сайты.. Потом — что хотя бы будет делать то, от чего не умирает от скуки. Но родители сказали: «В IT платят». И правда что-то платят. Достаточно, чтобы снимать квартиру, покупать еду в супермаркете и раз в месяц ходить в маникюр к занкомой.
На работе коллеги — три девицы и один усатый мужчина — обсуждают, у кого на сколько в магазине под домом подорожали сигареты. Анна иногда вставляет слово, но чаще молчит и смотрит в монитор. Экран у неё большой, но в нём все тот же эксель и мсертная тоска..
По вечерам её ждёт Максим. Он тоже работает в IT, только в другой конторе. Он не пьёт, не курит, не повышает голос. Иногда он приносит мандарины, потому что знает, что Анна любит мандарины. Он хороший. Го почему-то иногда его хочется сткунуть.
— Максим, — говорит она осторожно, когда они лежат в темноте, — а что мы через год будем делать?
— Через год? — переспрашивает он и зевает. — Ну, не знаю. Как пойдёт.
Он не хочет детей. Не хочет свадьбы. Он хочет, чтобы всё было как сейчас: тихо, удобно, без лишних вопросов. Анна как всегда кивает. В темноте она смотрит в потолок и не плачет, не ругается, только невыносимая скука и тоска.
Однажды в пятницу, когда город за окном серел и моросил противный дождь, Анна вышла из офиса как всегда на два часа позже положенного. В метро не хотелось, и она пошла пешком. В кармане завибрировал телефон — Максим написал: «Ты где? Я заказал пиццу». Она хотела ответить, но вдруг остановилась посреди улицы. Люди обходили её, недовольно бурча. Она смотрела на свои туфли — они были новые, но жали. И в них было теснго, как и в ее пустой жизни.
И в тот момент она поняла, что наверное уже не ждёт ничего . Ни повышения, ни предложения, ни ребёнка. Она просто ждёт, когда пройдёт пятница. А потом — следующая. И так до бесконечности. Но ведь душа просит другого.
Она вспомнила одну притчу, которую как=то прочла в интернете. Прохожий увидел собаку, которая лежала возле дома и жалобно скулила. — Что с ней? — спросил он хозяйку. — Лежит на гвозде. — Так почему не уйдёт? Хозяйка пожала плечами: — Значит, ей достаточно больно, чтобы скулить. Но недостаточно больно, чтобы уйти.
Анна усмехнулась. Мысль показалась ей глупой, но она застряла вголове
Почему МЫ часто ведем себя как эта собака?
- Фрейд: мы повторяем знакомую боль, потому что не знали другого. Психика говорит: «Страдание мне знакомо. А счастье — неизвестно. Неизвестное страшнее».
- Если в детстве любовь приходилось заслуживать, взрослый может снова и снова выбирать холодных партнёров.
- Если родители обесценивали мечты, человек может годами работать там, где ему плохо.
Юнг сказал бы что судьбу определяет бессознательное. «Пока вы не сделаете бессознательное сознательным, оно будет управлять вашей жизнью, а вы будете называть это судьбой».
Поэтому многие говорят: «Мне не везёт с мужчинами». «Такова жизнь». «Судьба такая». Хотя на самом деле снова и снова делают один и тот же выбор.
Эрих Фромм считал, что многие люди боятся свободы больше, чем несчастья. Потому что свобода требует ответственности. Пока виноват начальник, родители или муж — ничего решать не нужно. Но если признать, что жизнь принадлежит тебе, придётся что-то делать. А это страшно.
Что сказала бы когнитивная психология? Любое изменение связано с неопределённостью. Мозг воспринимает неопределённость как угрозу. Поэтому ненавистная работа часто кажется безопаснее новой пусть даже желанной профессии. Плохие отношения кажутся безопаснее одиночества или новой любви.