Они хотели уничтожить Рождество. Убить его совсем, как убивали всё, что пахло царским режимом. Но в итоге создали монстра — праздник, который они же и не смогли контролировать. История новогоднего дня — это не просто история выходного, это история того, как власть пытается переписать саму идею радости.
В 1699 году Пётр I решил, что Россия будет считать Новый год не с сентября, как было испокон века, а с января, по европейскому образцу. Просто прихоть реформатора, нужда в синхронизации календарей с Западом. Но этот приказ запустил цепочку событий на триста лет вперёд. Первый январский день стал светским праздником, днём, когда работать необязательно. Огромная власть в одной дате.
Николай II довершил дело. В июне 1897 года император издал указ об официальных выходных, обязательных для всех. Первого января работать запретили. Рождество Христово — 25 и 26 декабря — тоже. Получилось: три дня в конце года, когда никто не трудится. В православной стране это звучало логично, правильно, согласовано с верой и обычаем.
А потом пришли большевики.
Они расстреляли священников. Запретили ёлки. Назвали религию опиумом народа. Избавлялись от всего, что напоминало царскую Россию или христианскую веру. Но 1 января оставили. Казалось бы, парадокс. На самом деле — стратегия. Люди всё равно в этот день не работали, пили, веселились. Отменять бессмысленно. Пусть пьют. Главное, чтобы не под икону.
Ленин даже устраивал праздники для детей. Исторический парадокс: революционер, свергнувший царя, праздновал Новый год с детворой рабочих в лесной школе парка Сокольники. Ёлки вернулись, но уже советские, без Христа. А Дед Мороз пока молчал.
Потом наступила середина 1930х годов. Эпоха, когда власть решила, что она может переписать всё: историю, мораль, саму человеческую радость. Павел Постышев, бывший председатель Революционного трибунала, в 1935 году написал статью в "Правде". Его мысль была проста: давайте устроим советскому народу праздник. Настоящий. Массовый. С ёлками и весельем. Чтобы забыли про рождественские обычаи. Чтобы весь энергия радости текла не в церковь, а в государство.
Постышев был не первый автор этой идеи. Но его статья была услышана. Вот что важно. Харьков первым отрапортовал об организации массового бала-маскарада в Доме пионеров. Потом остальные города потянулись вслед. Сам Сталин — человек, который запретил так много, — нарядил ёлку в Кремле. Пригласил Молотова, Ворошилова, Кагановича. Встреча была официально праздничной, но историки пишут, что прошла она как-то холодно. Лицедей Хрущев на празднество не явился.
Но здесь началось самое интересное. Ёлка появилась, Дед Мороз появился, весь советский праздник заработал. Однако — и это ключ ко всей истории — 1 января оставался рабочим днём. Люди ёлку праздновали, потом шли на работу. Наутро. Никаких выходных. Власть боялась. Чем больше было бы выходных, тем меньше контроля. Весёлый народ опаснее трезвого пролетария.
И это продолжалось до конца войны.
23 декабря 1947 года произошло то, чего никто не ожидал. Николай Шверник, старый большевик, председатель Президиума Верховного Совета СССР, подписал указ. Указ об объявлении 1 января нерабочим днём. Не просто днём, когда ёлки, а нерабочим. Выходным. Люди смогут спать, гулять, допивать ночные остатки. Это произошло через год после войны, когда советское государство, пережившее ненависть и убийства миллионов, решило подарить народу кусок радости. Один день. Один нерабочий день в честь Нового года.
Почему? Историки предполагают: после войны народ был морально сломан. Смерть везде, потери везде. Нужна была хоть какая-то радость, хоть какая-то передышка. Выходной день — это была маленькая капля милосердия в огромном чане советской государственной машины. Или — другой взгляд — это была мудрая политика. Дай немного свободы, чтобы они не восстали. История власти всегда учит: лучше отдать что-то, чем потерять всё.
Один день. На полвека это был единственный официальный выходной, посвящённый Новому году. Вся советская эпоха — от Хрущёва до Брежнева до Горбачёва — люди гуляли в один день. Одиночество этого дня было символом: государство выделило ровно столько свободы, сколько оно считало безопасным.
Только в 1993 году, когда СССР рухнул, Борис Ельцин расщедрился. Он добавил второе января. Потом, в 2004 году, Владимир Путин — тоже понимавший цену народной радости — увеличил отпуск до пяти дней. С первого по пятое января люди не ходили на работу. В 2012 году добавили ещё три дня. До восьмого января.
Сейчас россияне гуляют двенадцать дней. Двенадцать. От первого до двенадцатого января — отпуск. Это в три раза больше, чем дал Шверник в 1947 году. И это в триста раз больше, чем было при Николае II.
Вот куда привела одна прихоть царя-реформатора. Один календарный приказ Петра I. Сначала было ничего. Потом стал один день. Потом большевики запретили, потом вернули — но назвали по-другому. Потом попробовали контролировать. Потом дали один выходной из страха. И наконец, когда государство ослабло, люди взяли двенадцать.
История власти — это история того, как она пытается контролировать радость. Переписывает её, переименовывает, дозирует, как лекарство. Но радость, как оказалось, побеждает. Медленно, в течение трёхсот лет, но побеждает.