— Завещание, бумажки… Мы же семья. Ты тут три года жила, ухаживала — молодец, никто не спорит. Санитарный подвиг совершила.
Но квартира-то — родовое гнездо. Наша общая, бабушкина. И несправедливо это, что ты тут одна королевой ходишь, а я по съемным углам мотаюсь.
— Подвинься, Марин, не в гостях же, — Роман с грохотом поставил тяжелый чемодан прямо на новый светлый ламинат в прихожей. — И замок я новый привез, этот какой-то хлипкий. Завтра же поменяю, чтобы все по-человечески было.
Марина, все еще сжимавшая в руке кухонное полотенце, во все глаза смотрела на брата.
Она только что собиралась сесть ужинать после тяжелого рабочего дня, и этот визит никак не входил в ее планы.
— Рома, ты что, шутишь? — голос ее дрогнул, но она постаралась придать ему твердости. — Какой замок? Какие чемоданы? Ты время видел? Почти десять вечера.
— Ну и что, что десять? Свои люди, сочтемся, — Роман уже вовсю хозяйничал, стягивая кроссовки и швыряя их в угол, где стояли аккуратно туфли Марины. — Ты мне лучше скажи, почему в большой комнате до сих пор твои вещи разбросаны?
Я думал, ты уже сообразила, что к чему, и перебралась в маленькую.
— В какую маленькую, Ром? — Марина сделала шаг вперед, преграждая ему путь вглубь квартиры. — О чем ты вообще говоришь?
Это моя квартира. Бабушка оставила ее мне. Есть завещание, оно вступило в силу, я собственница.
Роман остановился и снисходительно усмехнулся. Он был выше Марины на голову, шире в плечах и всегда обладал этой раздражающей манерой смотреть на людей как на досадную помеху.
— Ой, Мариш, не начинай вот эту юридическую канитель. Завещание, бумажки… Мы же семья.
Ты тут три года жила, ухаживала — молодец, никто не спорит. Санитарный подвиг совершила.
Но квартира-то — родовое гнездо. Наша общая, бабушкина. И несправедливо это, что ты тут одна королевой ходишь, а я по съемным углам мотаюсь.
— Ты мотаешься по съемным углам, потому что свою квартиру продал, чтобы купить машину, которую разбил через месяц! — выкрикнула Марина. — Где ты был, Рома, когда у бабушки случился первый инсульт? Я тебе звонила сорок раз!
— Я был занят, у меня был сложный период в бизнесе, — отмахнулся он, проходя на кухню и заглядывая в кастрюлю на плите. — О, макароны. С сосисками?
Скромно живешь, сестренка. Ничего, теперь я за бюджетом присмотрю, будем питаться получше.
— Никакого «будем» не существует! — Марина буквально подлетела к нему и захлопнула крышку кастрюли. — Уходи отсюда сейчас же. Я вызову полицию.
— Вызывай, — спокойно ответил Роман, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Только учти, что полиция на семейные разборки едет неохотно.
А когда они увидят, что я тут прописан по факту рождения и родства…
— Ты тут не прописан! Бабушка тебя выписала пять лет назад, когда ты перестал платить за коммуналку и устроил здесь при...тон со своими друзьями.
— Это она сгоряча, — Роман невозмутимо щелкнул зажигалкой, но, поймав яростный взгляд Марины, передумал курить и убрал сигарету за ухо. — Слушай, Марин, давай по-хорошему. Я же не зв..ерь какой.
Я займу большую комнату, ты останешься в своей спаленке. Будем жить как в коммуналке, только по-родственному.
Ты же добрая девочка. Столько лет за ста..рушкой утки выносила, неужели брата родного на улицу выставишь?
— Родного? Мы с тобой не виделись с похорон! И там ты только и делал, что спрашивал, когда можно будет антикварный буфет забрать.
— Буфет, кстати, где? — Роман огляделся. — Ты его выкинула? Ты хоть представляешь, сколько он стоил?
— Я его отреставрировала, — сквозь зубы ответила Марина. — На свои деньги. Как и весь этот ремонт.
Я вложила сюда каждую копейку, которую откладывала пять лет. Я здесь стены шпатлевала сама, пока ты по барам гулял.
— Ну вот и отлично, значит, мне меньше работы, — он одобрительно похлопал по стене. — Обои, конечно, бледноваты, я бы что-нибудь поярче выбрал, но сойдет.
Так, где мои ключи? Надо замок врезать, а то я свои вещи без присмотра оставлять не люблю.
— Рома, я последний раз прошу: уходи. Иначе я действительно звоню в полицию. Это незаконное проникновение в жилище.
Роман вдруг перестал улыбаться. Его лицо стало холодным и каким-то неприятно деловым.
Он медленно опустился на стул, который Марина выбирала с такой любовью, и положил руки на стол.
— Значит, по-плохому хочешь? Завещанием в лицо мне тыкать будешь?
— Я не тыкаю, я констатирую факт. Бабушка хотела, чтобы квартира досталась мне. Она видела, кто о ней заботится, а кто ждет ее см..ерти.
— Марин, ты такая наивная, прямо до слез, — он покачал головой. — Ты правда думаешь, что твоя эта бумажка — истина в последней инстанции?
Бабуля в последние годы была, прямо скажем, не в себе. Забывала, какой сегодня день, путала имена…
Ты ведь сама мне на это жаловалась, помнишь?
— Она была в здравом уме! Просто слабенькая физически. И я тебе никогда на это не жаловалась, я просила помощи!
— Ну, это как посмотреть, — Роман прищурился. — У меня вот совсем другие сведения. И не только у меня.
Ты думала, ты одна такая умная? Окрутила ста...руху, подсунула бумажку на подпись, пока она в тумане была, и все, хозяйка?
— Как ты смеешь… — Марина задохнулась от возмущения. — Я три года жизни положила!
Я не ходила в отпуска, я не заводила отношений, я все вечера проводила у ее кровати, читая ей книги и меняя ей подгузники!
— Вот именно. Ты создала все условия, чтобы она от тебя зависела. Психологическое давление, изоляция от других родственников… Это, знаешь ли, в суде очень некрасиво звучит.
— В каком суде? О чем ты говоришь?
— О самом обычном, — Роман снова полез в карман, но на этот раз вытащил не сигареты.
Он достал плотный конверт, из которого извлек сложенный вдвое лист бумаги.
— Я ведь не просто так пришел с чемоданами, Марин. Я подготовился. Я знал, что ты начнешь эту истерику с порога.
— Что это? — Марина невольно сделала шаг назад, словно бумага могла ее у..дарить.
— Это — копия документа, который сегодня был зарегистрирован в суде. Иск о признании завещания недействительным. И кое-что еще.
— Ты бредишь, — прошептала она. — У тебя нет никаких оснований. Нотариус подтвердит, что бабушка была в полном порядке.
— Нотариус видит человека пятнадцать минут. А вот близкие родственники видят его годами.
И если эти родственники в один голос скажут, что бабуля последние пять лет не понимала, что подписывает… то твое завещание превратится в обычную туалетную бумагу.
— Какие родственники, Роман? Кроме тебя и меня, у нее только…
Марина осеклась. В груди вдруг стало холодно, словно туда плеснули ледяной воды.
— Только твоя мама, — закончил за нее Роман с широкой, торжествующей улыбкой. — Твоя дорогая мамочка, Любовь Петровна.
— Мама никогда… она знает, как мне было тяжело. Она сама мне говорила, что я святая, что она бы так не смогла. Она обещала мне во всем помогать.
— Говорить — не мешки ворочать, — Роман протянул ей лист. — На, почитай. Там очень интересно написано.
Про то, как ты давала бабушке препараты, от которых та становилась «тихой и покладистой».
Про то, как ты не пускала мать в квартиру под предлогом того, что «бабушка спит» или «плохо себя чувствует».
Марина дрожащими руками взяла лист. Строчки плыли перед глазами. Юридический язык казался нагромождением бессмыслицы, но ключевые фразы врезались в мозг: «злоупотребление беспомощным состоянием», «введение в заблуждение», «признаки психического расстройства, игнорируемые ответчиком».
— Это ложь… Каждое слово — чудо..вищная ложь! — выкрикнула Марина, отбрасывая бумагу. — Я никогда не давала ей ничего, кроме того, что прописал врач!
И мама была здесь каждую неделю… ну, почти каждую. Она видела все!
— А вот она утверждает обратное, — Роман встал и подошел к ней почти вплотную. — Она утверждает, что ты ее в комнату не пускала.
Что бабушка плакала и жаловалась на тебя, когда ты выходила на кухню. Что ты требовала переписать квартиру, угрожая сдать ее в дом престарелых.
— Зачем ты это делаешь? — Марина смотрела на него с уж..асом. — Зачем ты втянул в это маму? Сколько ты ей пообещал?
— Я? Я ничего не обещал. Мы просто восстанавливаем справедливость. Квартира должна принадлежать всем наследникам по закону.
Маме — ее доля, мне — моя, ну и тебе кусочек останется, если будешь себя хорошо вести.
Хотя, после того, что мы напишем в дополнении к иску, ты можешь вообще ничего не получить. Как «недостойный наследник». Слышала такой термин?
— Ты чудо...вище, Рома. Ты всегда им был, но это… это за гранью.
— Я не чудо..вище, я реалист. А вот ты — жа.дина. Решила одна все захапать? Не выйдет.
Так что давай, Мариш, отодвигайся. Я сейчас занесу второй чемодан, и пойдем ужинать. Я голоден как волк, пока эти бумаги оформлял, весь день на ногах.
Марина стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как мир вокруг нее рушится.
Она вспомнила вчерашний разговор с матерью по телефону. Мама была такой ласковой, спрашивала, как ремонт, не нужно ли помочь с мебелью.
Неужели в этот самый момент у нее в сумке лежал этот иск?
— Я сейчас ей позвоню, — Марина судорожно схватила телефон со стола.
— Звони-звони, — усмехнулся Роман, выходя в коридор за остальными вещами. — Она ждет твоего звонка.
Только не надейся, что она передумает. Деньги, Мариш, они такие… Квартира-то дорогая стала после твоего ремонта.
Нам с мамой как раз хватит, чтобы жизнь наладить.
Марина набрала номер. Гудки шли мучительно долго. Наконец, трубку сняли, но на том конце молчали.
— Мама? — голос Марины сорвался на хрип. — Мама, Рома здесь. Он показывает мне какую-то стр.ашную бумагу.
Скажи, что это шутка. Скажи, что ты этого не подписывала.
В трубке раздался тяжелый вздох, а затем тихий, дрожащий голос матери:
— Мариночка, пойми меня правильно… Мне сейчас очень тяжело. Кредиты, долги…
А Роман сказал, что так будет честно.
Ты же молодая, ты еще заработаешь, а мне на ста...рости лет хоть вздохнуть спокойно…
— Мама, ты понимаешь, что ты обвиняешь меня в преступлении? В том, что я изде.валась над бабушкой!
— Ну, Рома сказал, что это просто юридические тонкости, чтобы дело быстрее пошло… Никто же тебя не посадит, глу.пенькая. Мы просто поделим все поровну.
Марина медленно опустила руку с телефоном. Роман в это время уже затаскивал в прихожую огромный баул.
— Ну что, убедилась? — он победно посмотрел на сестру. — А теперь самое интересное.
Мама подписала еще одну бумагу. Генеральную доверенность на ведение всех ее дел. Так что теперь ты будешь договариваться со мной.
Он подошел к входной двери и захлопнул ее, повернув замок.
— А теперь, сестренка, читай внимательно последнюю страницу, — он поднял с пола брошенный лист и ткнул пальцем в самый низ. — Там есть приписка мелким шрифтом. Про твой «скромный ремонт».
Марина взяла лист, пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. В глазах потемнело, а сердце пропустило удар.
То, что было написано в конце документа, лишало ее не просто квартиры, а последней надежды на спасение.
— Нет… — выдохнула она, глядя на ухмыляющегося Романа. — Вы не могли этого сделать. Это невозможно.
— О, еще как возможно, — Роман достал из кармана связку новых ключей и демонстративно позвенел ими. — Ты даже не представляешь, Мариш, какой сюрприз мы тебе приготовили на завтрашнее утро.
Квартира — это только начало. Ты ведь даже не знаешь, что на самом деле произошло в день см...ерти бабушки, верно?
Марина застыла…