— Твой телефон вибрирует, — сказал я, пододвигая к Алине аппарат по гладкой столешнице.
— Это по работе, — она даже не взглянула на экран, быстро смахнула уведомление пальцем и перевернула телефон камерой вверх.
Я успел заметить имя отправителя. «Олег Автозапчасти». У Алины не было ни машины, ни водительских прав, а до работы в офисе логистической компании она добиралась на метро.
Три года я жил с закрытыми глазами. Три года вкладывал время, силы и деньги в наше общее, как мне казалось, будущее. Я экономил на своих увлечениях, брал подработки, чтобы мы могли позволить себе больше, чем позволяла моя базовая зарплата в девяносто тысяч. Больше восьмисот тысяч рублей моих накоплений ушло на капитальный ремонт её убитой студии в спальном районе, доставшейся от бабушки. Мы договорились: сделаем ремонт, пустим квартирантов, а деньги будем откладывать на первоначальный взнос за общую просторную двушку.
Я смотрел, как она спокойно намазывает масло на хлеб.
— Чай будешь? — спросила она, не поднимая глаз.
— Буду.
Я взял чашку и сделал глоток. Чай оказался обжигающе горячим, но я проглотил его, даже не поморщившись.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером следующего дня мы стояли у морозилок в «Пятёрочке». В магазине пахло сырой картонной тарой и подтаявшим снегом с обуви покупателей. Тележка дребезжала правым колесом, когда я катил её по плитке.
— Давай просто пельмени возьмём, — Алина потёрла переносицу и тяжело вздохнула. — Я сегодня полдня в МФЦ просидела с этими документами на перерегистрацию счетчиков, потом отчёты закрывала до посинения. У меня ноги гудят, сил вообще нет у плиты стоять.
Она выглядела действительно измотанной: волосы слегка растрепались, под глазами залегли тени. Любой на моем месте обнял бы её и сказал, что всё в порядке.
Но это был уже пятый раз за месяц, когда она ссылалась на дикую усталость после мифических «задержек» на работе или внезапных совещаний. Пятый раз, когда её телефон весь вечер лежал экраном вниз на тумбочке, переведённый в беззвучный режим.
— Конечно, возьмём пельмени, — я открыл стеклянную дверцу холодильника и достал пачку. — Тебе с говядиной или свининой?
— Без разницы. Главное, чтобы быстро сварились.
Я положил пачку в тележку. Моя собственная слабость вызывала у меня тошноту. Почему я не спрошу прямо? Ловушка захлопнулась давно. Я боялся. Боялся оказаться тем самым неудачником, над которым будут смеяться мужики в курилке — вложил деньги в ремонт чужой недвижимости и остался с носом. Мне было стыдно признаться даже самому себе, что три года слиты в унитаз. А где-то глубоко внутри я всё ещё цеплялся за ту Алину, которую встретил в начале наших отношений. Мне хотелось верить, что это просто тяжёлый период, что я накручиваю себя на пустом месте.
Мы расплатились на кассе. Я нёс тяжёлые пакеты, она шла чуть впереди, уткнувшись в телефон.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В среду вечером я чинил дверцу кухонного шкафчика. Петля давно расшаталась, и дверца противно скрипела каждый раз, когда мы доставали тарелки. Алина ушла в душ, оставив свой планшет на подлокотнике дивана. Она редко им пользовалась, в основном смотрела сериалы по выходным.
Я сидел на полу, выкручивая старые саморезы. Планшет на диване коротко завибрировал и загорелся. Сообщения из мессенджера дублировались через облако.
Я отложил отвёртку на ламинат. Подошёл к дивану.
На заблокированном экране светились два сообщения от контакта «Олег Автозапчасти»:
Он ничего не подозревает? Ты во сколько в пятницу сможешь вырваться?
Снимем тот же номер, я уже забронировал.
Шум воды в ванной прекратился. Я быстро вернулся на пол, взял отвёртку и начал с остервенением вкручивать новый саморез в дерево. Металл скрипел, стружка сыпалась на пол.
Алина вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем. От неё пахло привычным яблочным шампунем. Она бросила взгляд на планшет, подошла и небрежно смахнула уведомления.
— Кто пишет в такое время? — спросил я, не оборачиваясь. Мой голос звучал ровно.
— Да девчонки с работы, — она бросила планшет на журнальный столик. — В пятницу зовут в бар посидеть, у Светки день рождения. Можно я схожу?
— Иди, конечно.
— Ты не обидишься? Мы же хотели фильм посмотреть.
— Посмотрим в субботу. Тебе нужно отдыхать от работы.
— Ты у меня самый понимающий, — она подошла сзади, её влажные волосы коснулись моей шеи, когда она поцеловала меня в макушку.
— А в какой бар идёте?
— В тот, что на Пятницкой. Я поздно буду, Лёш, ты ложись без меня, не жди.
— Хорошо. Денег перевести на подарок Светке?
— Не надо, мы уже скинулись.
Она ушла на кухню ставить чайник. Я остался сидеть на полу. Высыпал из пластикового контейнера горсть саморезов. Они с тихим звоном рассыпались по ламинату.
Может, я сам виноват? Я работаю шесть дней в неделю, прихожу уставший, говорю только о бюджете и планах. Я не дарю ей тех эмоций, которые нужны в двадцать девять лет. Я превратился в банкомат и мастера по ремонту. Наверное, с этим Олегом ей легко и весело. Он не спрашивает про стоимость стройматериалов и не планирует жизнь на пять лет вперёд.
Я начал машинально сортировать саморезы. Длинные в одну сторону, короткие в другую. Шляпка к шляпке, острие к острию. Выложил ровную металлическую линию из двенадцати штук. Потом сдвинул их в кучу и убрал обратно в контейнер.
Через полчаса, проходя мимо спальни, я услышал её приглушённый голос. Она сидела на кровати спиной к двери и записывала голосовое сообщение, прикрывая динамик ладонью.
— …да скучный он, понимаешь? Работа, дом, экономия каждую копейку. А мне драйв нужен. Я его люблю по-своему, он надёжный, как гавань, с ним спокойно. Но с тобой я хоть живой себя чувствую. В пятницу скажу, что с девчонками в бар, а сама сразу к тебе приеду.
Она отпустила палец от экрана. Раздался тихий звук отправленного сообщения.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В пятницу вечером она собиралась «в бар». Вытащила из шкафа свой небольшой синий чемоданчик, объяснив это тем, что после бара останется ночевать у Светки, чтобы не тратиться на такси в другой конец города.
Я стоял в коридоре, прислонившись плечом к дверному косяку.
От неё пахло не привычным сладким парфюмом, а чем-то резким — тяжёлой смесью электронных сигарет с ароматом манго и чужого древесного мужского одеколона, который, видимо, въелся в воротник её кожаной куртки ещё с прошлых выходных.
На кухне монотонно и натужно гудел старый холодильник. Потом реле громко щёлкнуло, и мотор отключился. В наступившей густой тишине было отчётливо слышно, как за окном с мокрым шипением проехал по лужам автобус.
Я неотрывно смотрел на молнию её синего чемодана. Один из металлических зубцов был сильно погнут и торчал в сторону. Я зачем-то шагнул вперёд и попытался выровнять его ногтем большого пальца. Металл не поддавался.
Пальцы рук онемели и стали ледяными, как будто я час лепил снежки без варежек. Я сжал кулаки, пытаясь вернуть чувствительность, но кожа оставалась ватной и чужой.
Под левой рукой я чувствовал шершавую, грубую фактуру пуфика в прихожей. Мелкие катышки на ткани неприятно царапали ладонь, когда я проводил по ним ладонью туда-сюда.
В понедельник нужно не забыть передать показания счётчиков за горячую воду, иначе опять начислят по среднему тарифу, — вдруг подумал я.
— Ну, я готова, — Алина поправила ремешок сумки на плече и потянулась к ключам на тумбочке. — Я вызову такси.
— Не надо, — сказал я, отпуская погнутый зубец молнии. — Я сам тебя отвезу.
— Куда? — она удивлённо подняла брови. — К бару? Тебе же не по пути, ты хотел дома сидеть.
— К маме твоей. В хрущёвку на Бауманской.
Я достал из внутреннего кармана куртки сложенные вдвое листы бумаги. Это были распечатки её переписки с «Автозапчастями», которые я сделал днём на рабочем принтере в офисе. Я положил их на тумбочку, прямо поверх её связки ключей.
— Что это? — Алина нахмурилась, но её рука замерла в воздухе.
— Твой драйв. Твои эмоции.
Она опустила глаза на верхний лист. Я специально положил первым скриншот с сообщением про «скучную гавань». Краска медленно, пятнами сходила с её лица, оставляя кожу неестественно серой.
— Лёш, это… — её голос дрогнул, она сделала шаг назад. — Это не то, что ты думаешь.
— Положи ключи от квартиры, — сказал я. — Студия твоя сейчас сдана квартирантам. Так что поедешь к Галине Николаевне. Бери чемодан.
— Лёша, подожди, давай поговорим! Я всё объясню, это была просто глупость…
— Ключи.
Она дрожащими пальцами отстегнула ключ от нашей съёмной квартиры с брелока и положила на дерево тумбочки. Металл звякнул.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
До Бауманской мы ехали в полном молчании. Алина всю дорогу плакала на пассажирском сиденье, закрыв лицо руками, пыталась что-то бормотать про то, что запуталась, что он для неё ничего не значит. Я смотрел только на дорогу. Дворники ритмично смахивали моросящий дождь с лобового стекла.
Мы остановились у старой пятиэтажной хрущёвки. Я достал её чемодан из багажника и понёс к подъезду. Лифта здесь не было. Мы поднялись на четвёртый этаж. Я нёс чемодан, она шла следом, всхлипывая на каждой ступеньке.
Дверь открыла Галина Николаевна, одетая в домашний халат. Она удивлённо уставилась на нас, переводя взгляд с моего каменного лица на заплаканную дочь.
— Лёша? Аля? Что случилось? Вы чего так поздно?
Я молча поставил синий чемодан в узком коридоре. Достал из кармана куртки сложенные листы с распечатками и протянул их Галине Николаевне.
— Алине не хватает эмоций в наших отношениях, — спокойно сказал я. — Помогите ей их найти.
Я развернулся и начал спускаться по лестнице, не обращая внимания на крик тёщи за спиной, требующей объяснений.
Наверное, многие сказали бы, что я перегнул палку. Тридцать процентов моих знакомых точно покрутили бы пальцем у виска: зачем впутывать мать? Зачем это унизительное шествие с чемоданом? Можно было просто выставить её за дверь и заблокировать номер. Кто-то скажет, что я должен был подать в суд и попытаться вернуть свои восемьсот тысяч за ремонт её студии. Но у меня не было ни чеков, ни договоров — только переводы на карты строителей. Деньги ушли.
Я вернулся в свою съёмную квартиру ближе к полуночи. Не стал включать верхний свет, только бра в коридоре. Разулся, повесил куртку на крючок.
Потом я понял: я злился не на Алину и её измены. Я злился на себя — за то, что три года отказывался видеть очевидное, покупая иллюзию семьи за свой счёт.
Счёт закрыт. В коридоре больше не пахло чужими духами. Больше не будет ожидания подлости.